Друг по переписке

После бессонных в размышлениях ночей, дружеских объятий во время завтрака, когда Чимин и Юнги торопятся до начала занятий в университет, и перед сном, под пуховым одеялом, в нежных руках лучшего друга, Тэхён по будильнику выкарабкивается из блаженной кровати. В первый раз за неделю, прожитую у друзей, встаёт раньше, будит остальных и уже бежит искать заготовленные со вчерашнего дня носки. Он неделю пропускал учебу, единственное, чем он занимался — самокритика. Единственное, чему научилась его сжавшаяся в комочек от постоянных терзаний душа — заученное «ты ужасен». Но не сегодня. Под конец холодного, моросящего руки октября, его сердце горело ярким пламенем, а внутренний голос также тепло припевал, что сегодня его ждёт нечто прекрасное — подарок за прожитый ад. Последний раз галстук душил его шею в первый день учёбы на первом курсе. Но сегодня, как по волшебству, хорошее настроение, а вместе с ним и чёрный, атласной ткани галстук, появились совсем неожиданно, заставляя доставать из шкафа друга уже пыльную белую рубашку.

***

— Почему тебя позвали на завтрак с президентом, а меня забыли? — дёргая нервно ногой из стороны в сторону, спрашивает Юнги. Его вид заставляет желать лучшего: волосы грязными прядями смешно торчат в разные стороны, носок на правой ноге еле держится на длинных пальцах, а заспанные глаза сузились под тяжестью опухших век. — О чём ты? — быстро спрашивает Тэхён и плавно перемещается к зеркалу прихожей, наспех затягивая узел галстука. — А куда бы ты ещё так нарядился? Или ты… — не успевает договорить Юнги, как по лбу больно прилетает деревянная лопаточка. — Ну сколько можно? — Не трогай его, — скалится Чимин и бежит в глубь коридора за Тэхёном. — Убери свои культяпки! Смотри как надо, вот, — и помогает завязать непослушный галстук. — Ты всегда его больше любил, — почти обижено бормочет Юнги. Ревности на самом деле нет абсолютно, так как избранные, к тому же Чимин однолюб, просто ухаживать за другими любит. Сидит, в общем, с одним носком на правой, вздыхает тяжело, а у самого сердце заходится, когда к нему подбегают и быстро чмокают в кончик носа. — Завтракать будешь? — спрашивает Чимин Тэхёна, стоя у плиты с той самой деревянной лопаткой, торопливо перемешивая омлет. — Нет, уже бегу! Удачного дня! — и дверь захлопывается на дружном «тебе тоже».

***

Холодная погода давно не пугает проходящих мимо горожан — многие ходят без шапок, с расстёгнутым нараспашку пальто, а Тэхён еле успевает прикрывать шею тёплым шарфом и постоянно съезжавшую шапку на уши натягивать. Переходит несколько раз дорогу, перепрыгивает лужи с чуть появившейся корочкой льда, идёт кратчайшим путём через тёмные переулки и вскоре слишком рано появляется у дверей университета. Только охранник и парочка преподавателей мелькают тенями в окнах от тусклых лампочек пустых аудиторий и длинных коридоров. Не хватает только столпотворение студентов у дверей заведения и шумной трели звонка. Тэхён цепляется пальцами за ручку чёрного портфеля и с решающимся выдохом переступает порог здания. С его выхода из студенческой жизни ничего не изменилось: стены, двери и немного окна всё также украшают бумажные листья, сделанные самими студентами. Красные, оранжевые, жёлтые, бордовые с оттенком розового — цвета приятные, а всё равно сделано коряво. Мимо проходят только зашедшие студенты, в нескольких из них Тэхён узнаёт знакомых однокурсников: Минхо, Богома и Чонгука. Стоп. Чонгук. В официальном костюме, прекрасно уложенными волосами, с серьёзным лицом и совсем не похожий на парня, сидящего на лавочке поздним вечером, с мягким взглядом, смущённой полуулыбкой и пугающим «я так тебя люблю» — Чонгук. Его глаза тёплого миндального оттенка дарят только холодное пламя равнодушия, и Тэхён совсем его не узнает, когда тот на вопрос однокурсника только подтягивает на плече лямку портфеля и, отвернувшись, уходит в раздевалку. «Да не изменился он» — хрипит до ужаса неприятный голос внутри, скребётся в толстых стенах разума, повторяет долго, почти успевает задеть за живое, чтобы Тэхён сжал кулаки, разозлился до облитых кровью глаз, а затем заехал тому, кто сейчас безустанно смотрит ему промеж лопаток. — Тэхён-а, ты вернулся, — раздаётся сзади, секунда, и перед ним вновь нежностью светящийся взгляд. Тёплый, нежный, согревающий жарким костром, яркий. От прежнего, холодного, не осталось и следа. Чонгук подходит ближе, улыбается шире, но многого не позволяет, только локтём еле чужого касается и всё это видится Тэхёну таким интимным, острым по ощущениям, но хрупким, без права на ошибку. И как бы совесть и гордость в мешанине жестокого коктейля не кричала: «неправильно», «ты не можешь сдаться так быстро», но Тэхёну определённо было плохо без этого хрупкого, без единственной горящей лампочки из тысячи потухших — его улыбки. — Вернулся, — шепчет почти беззвучно, улыбается уголками губ, а щёки предательски алеют от потока неконтролируемых мыслей. Подумать только, Тэхёну стоит разогнуть сжатые в кулаки пальцы, как он почувствует тепло чужой ладони того, кто на протяжении нескольких лет был рядом. Кто смог заинтересовать его в длинном коридоре заполненного людьми поезда. Тот, кто смог впервые зажечь фитиль бесконечной злости и ненависти, а потом заставить затопить боль собственными солёными слезами. Стоит сейчас, с глупой улыбкой, пытается дотянуться мизинцем до тэхёновых пальцев, и на этот раз неосознанно разжигает в чужой груди надежду. И, щемящее от нежности мерно бьющееся сердце, постепенно начинает представляться чем-то правильным, не таким отрешённым. Стоило только выпасть из мира реальности, как что-то маленькое внутри при упоминании о Чонгуке начинало пульсировать, разрастаться в груди, подобно воздушному шару, и снова сжиматься, создавая приятные ощущения. Тэхёну не может не нравится Чонгук, ему предначертано в него влюбиться. Вопрос в том — «когда?», ведь на вопрос «возможно ли?» уже нашёлся достойный ответ. — Наверно, я тебе надоел уже, — говорит Чонгук, поджимает губы, проходится по нижней зубами, безжалостно ковыряет кожаный ремень портфеля ногтём и смотрит встревоженно, со всей своей серьёзностью. Пытается скрыть нервное состояние уверенной позой с расправленными плечами. — У меня сегодня нет последней пары, — начинает Тэхён издалека, а когда в чужих глазах безразмерного тёмного океана мелькает капля надежды, он смущённо опускает взгляд, — но есть два купона в кафешку недалеко. Тэхён боится будущего, боится глобальных в жизни перемен, но если из ещё непрожитого веет теплом и тянет за безымянный палец красной нитью, то почему бы не сделать ещё один навстречу шаг?