Друг по переписке

Прекрасный. Как заходящее солнце над тихими морскими волнами, пробирается в кожу последними тёплыми лучами, врезается и навсегда остаётся в ней самыми приятными мурашками, пока самовольно тонет в бесконечные глубины морской глади. Красивый. Как Марокко со своим Атлантическим океаном, яркими улицами, раскрашенными во все цвета синего зданиями, сложными постройками, куда Чонгук хочет отвезти Тэхёна, показать с чем сравнивает красоту его души и тела. И только Чонгук знает, что на самом деле, Тэхёна не с чем сравнивать, потому что даже такой город не достоин его острых ключиц, вен на изящных руках, взгляда, будоражащего каждую клетку в теле Чонгука. Сегодня их первое «свидание». Перед ним он — с печальным взглядом, медленно закрывающимися через раз ресницами, задумчиво облизывающий коктейльную трубочку от молочной пены — сладкий. Чонгук бы фотографировал и фотографировал, вставлял в тысячу белых рамок, наполнял маленькую комнату его фотографиями, стал бы великим фотографом, а Тэхён — его единственной и неповторимой моделью. Без длинных шпилек, ярких помад, ужасных теней и коротких юбок с обтягивающими блузками. Исключительно в длинных пижамных штанах, чонгуковой рубашке, тапочках и с кружкой кофе. — Чонгук? — и голос у него такой же тёплый — мужественный бас, самый приятный для исполнения баллад и цитирований самых глубоких мыслей из чонгуковых любимых книг Эрика Бёрна, Зигмунда Фрейда. — Да? — отвечает после долгой паузы, наконец отрывается от его пушистых ресниц, влажных губ и от всего Тэхёна, тонет в коктейле с шоколадным сиропом, а в голове не перестает затыкаться «какие на вкус его губы?». Даже если Чонгук теряет его из виду, когда они не встречаются днями, неделями, или вот так, сидя за одним столом, он никогда не перестает крутить одну и ту же пластинку об одном и том же мальчике, с каждым днём всё ворующем его уже переполненное влюблённостью сердце. — Уже темнеет, — говорит тише, боится спугнуть то самое маленькое, успокаивающее, что зародилось у них в уютной кофейне, в двух стаканах, где у одного клубничный, у другого шоколадный, где один — влюблённый, другой — этим смущённый, и в бьющихся в унисон сердцах. И Чонгук всё понимает. Помогает Тэхёну с пальто, неловко натягивает на его голову шапку с помпоном, отвечает «безналичными», расплачивается, пока Тэхён влюблённо воркует с малышом за соседним столом и протягивает ему самодельную розочку из белой салфетки. И Чонгуку нравится. И тёплый взгляд его нравится, и трогательная улыбка, и благодарность на поцелуй маленького малыша в тэхёнову щечку — его румянец. И долгое прощание двух мальчишек, где один из них мальчик Чонгука — нежный, хрупкий, невинный, со всеми спрятанными мечтами в тысячи сундуков — наивный и любимый. — Пойдём? — спрашивает Тэхён тише, чем требуется, как бы извиняясь за долгое ожидание, а Чонгук только улыбается, кивает. И, Боже, кто бы знал, как бы Чонгук хотел взять его ладонь в свою, приблизить к губам, шепнуть самое сокровенное и спрятать в тёплый карман своей куртки, чтобы тепло, искренне, с любовью. Но Чонгук только сдержанно касается его плеча и вежливо открывает перед ним дверь. Он обязательно когда-нибудь поймает его руку, обязательно оставит на ней свой поцелуй, а после и тот, что станет для Тэхёна первым.

***

— Хорошо, тогда бегемот, — отвечает Тэхён. — Снова жульничаешь, уже было, — смеётся Чонгук. Они идут по тёмной улице, иногда сталкиваются плечами, и словно шкодливые подростки, смеются нелепым столкновениям. Играют в детей и немного в «слова», где Тэхёну, как понял Чонгук, больше всего нравится жульничать. Под ногами трещат друг об друга мелкие камушки, на дорогах почти нет машин, а в окнах домов везде выключен свет, только музыка из неоткуда играет и играет, пока Чонгук всё больше влюбляется и влюбляется. — Какая у тебя мечта? — Чонгук просит: расскажи все свои секреты. — Хочу скорее увидеть папу с сестрой, — отвечает, как на духу и неловко отводит в сторону взгляд. Тэхён редко говорит о себе, реже всего — о близких. Но какой-то частью он понимает, что Чонгук ближе, гораздо ближе, чем есть на самом деле. — Они могут приехать? — «Пожалуйста, давай встретим их вместе». — Скорее нет, чем да. У папы работа, у Бин детский сад. Если отец сможет пережить пару дней в отпуске, то та не променяет своих подружек из группы, — улыбается грустно и вздыхает чуть напряжённей, чем следовало. — У тебя? — Не знаю, — «исцеловать с твоего лица всю грусть», «сделать твою жизнь в разы счастливее» — безусловно мечтает. — Что ты любишь? — спрашивает Тэхён, подходит чуть ближе, и они начинают идти нога в ногу. — Марокко, — «только потому что он так похож на тебя». — Кофе, — говорит Тэхён, и никто не узнает, что любит его, потому что глаза Чонгука цвета свежезаваренного кофе, в котором он, словно сладкий зефир, медленно начинает тонуть. — Тэхён, — Чонгук останавливается, и вместе с ним всё остальное: и музыка, и камушки под ногами, даже ветер — перестают играть уже привычную сложенную мелодию. — Да? — Не уходи больше, — его лицо, как по сценарию, скрывается в густой чёлке, только движение губ можно рассмотреть, приглядевшись сквозь обросшие волосы. Но Тэхёну плевать. То, что волосы мешают, что на улице давно не теплеет, что карманы не греют руки, шапка — уши. На всё плевать. Кроме сердца, которое нещадно тарабанит изнутри, что приходится скрестить руки на груди, лишь бы не было слышно, лишь бы он не увидел, как грудь поддаётся ритму сердца. Он сам думал об этом, он — даже если какой-то маленькой частичкой своего сознания — действительно скучал. Чонгук, конечно, сильнее, больше, до разорванного телефона, бессонных ночей — тоже. Но перечитывать подобное в диалоге, а слышать это с его губ, наяву — совсем другое. Поэтому Тэхёну безумно хочется всё бросить и сбежать. Забыть всё, о чём думал ночами, вчера, сегодня, минуту назад — сбежать. — Чонгук, я… — Не говори ничего. Просто не сбегай, ладно? И отвечай на сообщения, пожалуйста, я эту неделю себе места не находил, — знал бы Тэхён, на сколько говорить всё это страшно. Вдруг отвергнет? А если не так поймет? Чонгук не хочет эти «если» слушать, а Тэхёна слушать страшно. После его просьбы тот побледнел, скрестил на груди руки, будто закрываясь от мира и… Чонгука. Глазами забегал. Навряд ли простил, думает Чонгук. Конечно, он бы на месте Тэхёна вообще с ним не разговаривал. — Пойдем, ты замерз весь, — говорит Чонгук и тянет хёна за край рукава своей тёплой куртки.

***

*Ludwig Goransson - First Times* Электронные часы покорно освещают небольшой участок вокруг себя зелёными «02:32». Тэхену не спится. Завтра зачёт, много суматохи. Нужно определённо выспаться, встать пораньше. Только вот… — Интересно, Чонгук сейчас спит? — задаёт вопрос в темноту, ворочается в поисках удобной позы и снова устраивается на спине, откровенно не понимая причину бессонницы. Чонгук проводил его прямо до двери (не считая того, что расстояние от комнаты Тэхёна, до комнаты Чонгука составляет только три двери), улыбнулся на прощание так грустно, как обычно улыбаются перед долгой разлукой, началом войны, или ещё чего хуже. Тэхён не знает, но всю боль чувствует до сих пор. И его холодное, почти убитое «давай», когда совсем аккуратно снимал свою куртку с его плеч, чтобы — не дай Бог — не задеть пальцами, а после кровью облитое «спокойной ночи, хён. Закрой форточку перед сном, ночью будет холодно». Приятно и тёпло, а Тэхён снова трусит… Нет, он так больше не может. Телефон, на удивление, находится под подушкой слишком быстро, такой родной душе номер набирается со скоростью света, десять секунд и… — Тэхён? — его голос — заспанный, хриплый, немного не похожий на настоящий из-за не очень хорошего динамика, но при этом тот, что Тэхён всегда узнает из тысячи и тысячи остальных. — Да, — улыбается в трубку. Ему так приятно, хоть и совестно, что звонит так поздно, не смотря на чужой, возможно даже долгожданный сон. Придурок... — Что случилось? — под Чонгуком кровать скрипит. Так же, как и Тэхёна — скрипуче и ужасно резко бьёт по ушам. Но от мыслей что они спят на двух одинаковых кроватях, будто на одной, его щёчки поддаются лёгкому румянцу. — Я не могу уснуть. Долгая пауза.  — …Хочешь, чтобы я пришел? — нерешительно, ужасно смущающее, но похоже только одного Тэхёна. — Нет, — получается слишком резко и громко, — нет. Я просто хотел сказать, что, я-я не буду больше сбегать, буду на сообщения отвечать, обещаю, — сердце бьётся так сильно, такое ощущение, будто его слышно сквозь ребра, чёрную темноту, связь между телефонами, долетая приятным битом до ушей Чонгука. Страшно, слишком ново и неизведанно, но Тэхён обещал быть с Чонгуком чуть мужественней, чуть смелее. Через трубку слышится, наконец-то, переполненный всевозможной нежностью, теплотой…любовью (?) смешок. — Хорошо, спасибо тебе. Их диалог превращается в минутную паузу, тихое, чтобы не мешать переосмысливать вышесказанные слова, дыхание обоих, такое интимное, то чего они добивались месяцами - спокойствия. — Ты же поможешь мне уснуть? — почти бесстыдно спрашивает Тэхён и под ухом раздаётся понимающий смешочек. — Тогда, рассказать тебе что-нибудь?