Ассистенция

— Ты хочешь оставить меня совершенно одну в Портленде? Да еще и с маленьким ребенком? — пораженно восклицаю я, услышав от Лины такие шокирующие новости. — Хана, ты… — начинает она, но я не могу сдержать эмоций в себе, поэтому не даю ей закончить свою фразу, вскакивая со стула и судорожно размахивая руками, выражая свое искреннее возмущение. — А что мы будем тут есть? Или предлагаешь пойти с Грейс на охоту? А если на нас нападут? Ты вообще подумала об этом? — продолжаю свой полный негодования монолог, начиная ходить из стороны в сторону, в попытке заглушить рвущиеся из меня чувства шока и растерянности. Она спокойно слушает меня и молча наблюдает за моими нервными движениями. С ее лица по прежнему не сходит легкая улыбка, которую я наблюдаю сегодня все утро. Неужели она так сильно радуется тому, что их «армия» уходит из города? Наверное, я ошиблась, и Лина изменилась намного сильнее, чем я могла себе представить. Однако, как только такая мысль проносится в моей голове, девушка встречается со мной взглядом, и я вижу, сколько боли и грусти скрывается под этой беззаботной маской. И у меня тут же пропадает всякое желание упрекать ее в чем-либо, наконец понимая, как трудно ей на самом деле приходится в этой ситуации. Как тяжело ей оставлять нас здесь одних, и как плохо от того, что она ничего не может с этим поделать. Мне становится так стыдно перед ней, что я моментально замолкаю и обессиленно оседаю на стул около нее. — Не я здесь главная, Хана, пойми это. И не я принимаю решения. Мне страшно не нравится эта идея, но все, чего мне удалось добиться в штабе — чтобы к вам вернулся один из участников сопротивления после точной разведки обстановки в Рочестере, — ее улыбка гаснет, и она отводит глаза в сторону, чтобы не показывать своих внутренних терзаний. — Сейчас все люди им нужны, да и никто не хочет оставаться здесь. Черт! Ненавижу себя за то, что вынуждена бросить вас, — она раздраженно бьет кулаком по столу с такой силой, что я начинаю волноваться, не сломала ли она себе пальцы. Мне так хочется ее успокоить, зная, какие переживания роятся в ее душе, но не могу подобрать слов, поддаваясь своим собственным страхам. В знак своей искренней поддержки, я кладу ладонь на ее плотно сжатые пальцы. Лина смотрит на меня, взгляд ее так же быстро смягчается. От ее перепадов настроения сегодня, у меня голова идет кругом. — Лина, нам пора, — доносится до нас голос Алекс. Спускаясь по лестнице, он несет на руках Грейс. Девочка, завидев Лину, тут же спрыгивает с его рук и бежит в ее объятия. Они прижимаются друг к другу, до нас доносятся лишь их приглушенные голоса. Эти двое вынуждены вновь проститься, и это больно и мучительно для них. — Все будет хорошо, Грейси, я обещаю тебе, — говорит Лина, голос ее срывается и видно, как она борется с подступающими слезами. У меня внутри все сжимается от этой картины, и я боюсь, что тоже заплачу, поэтому отворачиваюсь. — Хана, — вдруг говорит Алекс, подходя ближе ко мне. — Мы с Линой пополнили для вас запасы, насколько это было возможно. Все, что не поместилось в холодильнике, лежит в кладовке, там же и бутылки с водой, консервы. Этого должно хватить до возвращения одного из наших друзей. — Спасибо, — говорю я, ошарашенная его словами. Так вот где они были все утро — заботились о том, чтобы мы с Грейс не умерли тут от голода, а я так безответственно обвиняла Лину в легкомыслии. Что же я за человек такой? Неужели это исцеление окончательно превратило меня в эгоистку? Лучше бы Лина не спасала меня из Крипты, я бы не принесла им столько забот и переживаний. Не понимаю, почему они так хорошо ко мне относятся, зная как я с ними поступила… — Все будет нормально. Мы постараемся не оставлять вас без защиты надолго, — уже мягче говорит Алекс, думая, что мое озабоченное выражение лица — это причина раздумий о нашей безопасности. И тут я понимаю, что Лина ничего ему не сказала. Вот почему его отношение ко мне не поменялось — просто потому, что он не подозревает о том, что я являюсь причиной их неудачного побега, его заключения в Крипте. От этих мыслей, вновь нахлынувших на меня, ноги предательски подкашиваются и я оседаю на стул, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но в горле так сильно пересохло, что даже дышать трудно. Алекс, поворачивается к Лине, успокаивающе поглаживает ее по плечу, наклоняется и что-то тихо говорит ей на ухо. Она кивает и отстраняется от Грейси, которая с широко распахнутыми влажными глазами, ловит каждое малейшее движение девушки, словно опасаясь того, что она вот вот растает в воздухе. Мы все выходим на улицу, с ужасом понимая, что час прощания все же реален, что все это происходит на самом деле. Меня тут же одолевают воспоминания о том, как несколько месяцев назад Лина сообщает мне об их побеге. Как они готовятся, с каким воодушевлением собирают вещи и относят их в 37 дом. Как жгучая зависть плетет свою паутину в моей душе, пока не оставляет там ничего, кроме этого отвратительного вязкого чувства. Я предала их, и предала саму себя. А сейчас вынуждена смотреть на то, как они вновь уходят, а я опять остаюсь в стороне, но теперь лишь с ощущением страха. Лина в последний раз оборачивается на нас с Грейс, в глазах ее отражается яркое солнце, заслоняющее от нас своим светом все ее внутренние терзания. А потом она идет вслед за Алексом к границе, у которой их давно уже ждут. Их силуэты медленно уменьшаются по мере того, как они все дальше удаляются от дома, навстречу опасности, которая подстерегает их за пределами Портленда.