Над пропастью эпохи

***

Над городом сгущались тучи, предвещая дождь. Дул холодный ветер. Он был настолько сильным, что выгибал ветки деревьев и срывал с ветвей деревьев цветы, которые едва успели расцвести. В поместье наместника Гун Мэня было так тихо, что молодой павлин, стоявший у порога дома, мог слышать свое дыхание. Шень едва держался на ногах. Его крылья тряслись, хотя молодой господин старательно скрывал это, спрятав крылья в длинные рукава. Круги под глазами павлина стали еще темнее и сильно выделялись на его бледным лице. Во рту состоял солоновато-металлический привкус крови. Павлин тяжело вздохнул и из его клюва вырвалось клубы пара. Пар начал подниматься к небесам, но вскоре растворился. Когда павлин открыл клюв, с него тонкой струйкой стекала алая кровь. Шень стер крылом кровь с крыла и усмехнулся. Тенг Фэй, который стоял за спиной павлина, потирал лапой свой потерянный глаз. Однако искалеченный волк, с окровавленной спиной, всем своим видом показывал, что он будет до последнего стоять за спиной своего друга, хотя сам проклинал себя, что ввязался во все это. Постепенно за спиной павлина собралась армия из тех, кто решил следовать за ним. От этого поместье наполнилось шумом. Морды волков были покрыты пеплом от пожара и кровью, которые смешались в противную жижу и застыли на лицах молодых воинов. Женщины плакали и умоляли своих мужей убить их, чтобы смыть позор. Однако волки только отталкивали своих женщин, детей и матерей. Женщины кричали так сильно, что их истошные крики эхом разносились по усадьбе, а сами волки закрывали уши, чтобы не слышать всего этого. Но казалось, что молодой павлин всего этого не слышал. Шень прищурил правый глаз и рассмеялся так, что Тенг Фэй, который стоял за его спиной, сделал несколько шагов назад. Он с опаской смотрел на друга, который казался ему сумасшедшим. Перед глазами Шеня еще ясно стоял образ Су Инь, умирающей на его глазах, ее последняя улыбка. Он винил себя в том, что не смог это остановить и в своих мыслях он клялся ей, что как только получит власть, то обязательно найдет её дочь и позаботится о ней. Из-за этого молодого павлина трясло. Резким движением крыла павлин достал свой меч. Юноша воткнул его в землю, чтобы хоть как-то держать равновесие и не терять сознание. Шень схватился за рукоятку меча двумя крылами. Из-за сильного смеха, павлин закашлялся. На каменную дорожку упали капли крови. Шень поднял глаза, когда на ступенях увидел силуэт отца. Наместник спускался по ступеням, а за ним шли Чан Си и Бу Цзань. Джи Анг старался сделать свой взгляд строгим, но глядя на больного сына, его сердце разрывалось. Но даже сейчас старый павлин не мог дать волю своим эмоциям. Бу Цзань старалась не смотреть на павлина, его поступок казался ей настолько ужасным, что пава была готова отказаться от всего, что напоминало бы о том, что она когда-то называла себя его матерью. Только Чан Си, казалось, насладилась зрелищем. «Надеюсь теперь ты видишь силу дракона, детка?! Что ж, солнце, смотри внимательно! Смотри на то, как твой жалкий мальчишка вообразил в себе эту силу!», мысленно сказала Чан Си Ян Ли. Первая жена понимала, что её любимый Тан устраивал резню намного хуже, но из-за силы клана, Джи Тан всегда избегал наказаний, а жалкому мальчишке могло помочь только это, только изгнание. Шень выпрямился, когда отец подошел ближе. До последнего павлин ждал извинений в свой адрес, но по выражению лица отца, мальчик понял, что этого не будет. Джи Анг тяжело вздохнул и недовольно покачал головой. Боли в его сердце становились сильнее при мысли, что он больше никогда не увидит любимого сына. -Уходите! – Сухо сказал Джи Анг сыну. Он с трудом смотрел на сына не скрывая разочарования, словно садовник взрастивший ядовитый цветок. Старый павлин махнул крылом. -Помяните мои слова, отец! – заговорил Шень. Джи Анг с испугом смотрел на безумие в глазах сына. – Я заставлю Китай встать передо мной на колени! Меня ничто не остановит! – сказал мальчик, а затем развернулся к Чан Си, которая с нескрываемым восторгом наблюдала за происходящим. – Вы тоже запомните мои слова: я отомщу Вам за свою несчастную мать. Каждая её слеза обернется для Вас кровавыми слезами. Каждый стон, слетевший с ее губ, обернется Вашим криком. -С удовольствием посмотрю на это! – язвительно ответила Чан Си. – Только ради тебя, проживу сто, нет, тысячу лет, чтобы увидеть это своими собственными глазами! – После того, как Чан Си договорила, она рассмеялась. Молодой павлин ничего не ответил надменной женщине. В его глазах она всегда была служительницей ада, злым духом, который живет в смертном теле. Ему было обидно оставлять её жить, но Шень надеялся, что Небеса, в которые так яро верила его матушка, все же покарают Первую жену. Юноша только недовольно фыркнул и развернулся к воротам. Шень уходил, его армия следовала за ним, а Джи Анг только и мог, что стоять и смотреть вслед уходящему сыну. Вскоре юный павлин покинул приделы родного дома. Когда последний воин покинул пределы усадьбы, стража закрыла за ними врата. Когда стража закрыла ворота, старый павлин тяжело вздохнул. Боль от потери любимой жены была настолько сильной, что стала причиной потери любимого сына. Джи Анг тяжело вздохнул и пробубнил что-то невнятное себе под нос. Старый наместник направился обратно в дом, погруженный в свои мысли. Казалось, что его не волнует ничего, даже холодный ветер не заставил наместника идти быстрее. Джи Анг резко вздрогнул, когда почувствовал прикосновение к своему крылу. Когда павлин завернулся, то увидел, что Чан Си вцепилась в его крыло. Пава, как всегда, была хороша. Её глаза были такими же большими, а перья пахли персиком. Даже в старости она напоминала юную деву. Чан Си была не на шутку встревожена такой отстраненностью мужа. Она уже много лет не видела мужа таким потерянным. Последний раз он был таким, когда погибла его матушка, уважаемая госпожа Ляо Бэй Вэй. Она едва успела открыть клюв, чтобы предложить мужу свою помощь, как старый наместник резко развернулся к ней. -Убери от меня свои крылья! – крикнул Джи Анг и резко оттолкнул жену от себя. От неожиданности пава не удержалась на ногах и упала на землю. – Не смей прикасаться ко мне! – Джи Анг вырвал крыло из объятий жены и со всей силы ударил её по лицу. Пава вскрикнула и схватилась за щеку. Лицо Джи Анга же горело от ярости. Впервые за все эти годы он мог дать волю чувствам. Старому наместнику больше нечего было терять, нечего было бояться. Чан Си смотрела на мужа с непониманием. За все эти годы Джи Анг даже голос на нее не повышал, а тут ударил по лицу. Чан Си казалась маленькой девочкой, она растерянно смотрела мужа, потирая щеку. Джи Анг наклонился к жене. Когда-то ему нравились эти большие, по-детски наивные, глаза, нравился аромат персика, но сейчас павлин ненавидел все это. – Больше не смей подходить ко мне! -Но… - едва слышно пробубнила себе под нос Чан Си. Она еще раз потерла щеку и посмотрела вслед мужу. – Господин! – крикнула женщина из всех сил, но старый павлин даже не развернулся. Чан Си было ужасно обидно. Ей хотелось плакать, но она не могла позволить себе этого. Она хорошо помнила слова своей матери: «Никогда не показывай своих чувств. Женщина должна быть сдержанной и холодной, как лед, только тогда муж найдет в тебе опору». – Это Ваша вина! Это Вы сделали меня такой! – Казалось, что пава собрала всю свою злость и всю боль, что копилась в ней годами и выкрикнула эти слова. Однако даже на эти слова Джи Анг не обратил внимание. Он также продолжил свое движение. Чан Си же осталась сидеть, только изредка выкрикивая: «господин» вслед уходящему павлину. Первая жена пришла в себя тогда, когда увидела перед собой Бу Цзань. Вторая жена смотрела на нее с язвительной усмешкой. -Наконец-то Вы получили по заслугам! – язвительно сказала Бу Цзань. На её лице играла улыбка. – Небеса увидели все Ваши деяния, и Вы получили по заслугам! – Бу Цзань засмеялась. Чан Си окинула соперницу недовольным взглядом. -Ах ты, дрянь! – переполненная злобой, Чан Си вскочила и схватила Бу Цзань за ворот платья. Надменная улыбка соперницы раздражала Первую жену. Фей Фей, верная служанка Чан Си, пыталась остановить свою госпожу. В глазах служанки павы снова были юными девушками, дерущимися за внимание мужа. – Забыла с кем говоришь? – Сквозь зубы сказала Чан Си. -Тише, госпожа, не при прислуге же! – Бу Цзань усмехнулась. Она улыбнулась сопернице, чем только разозлила Чан Си еще больше. -Надо было убить тебя еще тогда! – Чан Си нервно усмехнулась и отпустила Бу Цзань. Вторая жена, крайне демонстративно отряхнула ворот платья. – Ты же ненамного лучше меня! Прикидываешься невинной! Гуаньинь* строишь из себя! – Чан Си усмехнулась. Она, как никто другой, знала о двуличности соперницы. – А сама то… Тебе самая прямая дорога в Ад! -Значит мы отправимся туда вместе, Чан Си! – С язвительной улыбкой ответила Бу Цзань, тем самым еще сильнее разозлив Чан Си. Она видела, как на лице Первой жены выступили вены, но Чан Си сдержалась. -Пусть так! – теперь Чан Си говорила спокойно, а на ее лице играла улыбка. – Но, в отличие от тебя, не отказывалась от своих детей! А ты предала этого мальчишку! -Госпожа, Вы видимо что-то перепутали. Я не мать ему и никогда ею не была! Его мать мертва! Или Вы забыли? – Ехидно спросила Бу Цзань. Она взяла крылья Первой жены в свои и добродушно улыбнулась. -Двуличная тварь! – буркнула Чан Си. Пава вырвала свои крылья из объятий соперницы. – Не ты ли просила меня поделиться с тобой судьбой малышки Ли? – Чан Си хитро посмотрела на соперницу. Чан Си, удобно устроившись за своим столом, прибирала украшения. Она взяла в крылья заколку, которая была похожа на бабочку. Крылья этой бабочки были золотыми и украшены нефритом. Чан Си улыбнулась. Она очень любила это украшение, ведь это украшение ей подарил ее двоюродный брат в день ее свадьбы. Почти все украшения из шкатулки Первой жены были подарками от императора или сына. И только несколько подвесок на платье были подарены Джи Ангом. Однако эти подвески пава никогда не хранила в шкатулке, она всегда носила их на поясе. Рассматривая украшения, пава невольно вспомнила слова, которые ей однажды сказал ее двоюродный братец. Цинь Шан тогда еще был принцем и часто проводил время в поместье своего дядюшки. «Ты красивая», именно это он говорил своей сестрице, каждый раз, когда дарил ей подарки. Даже в своих письмах он писал ей эти слова. От воспоминаний Чан Си отвлекла Фей Фей, которая зашла в комнату. Она шла аккуратно, но Чан Си слышала каждый ее шаг. Подойдя ближе к столу, служанка поклонилась. -Чего тебе? – Сухо спросила Чан Си. Она убрала любимые украшения обратно в шкатулку и закрыла ее крышкой. На крышке были изображены два дракона, которые держат в своих лапах лотос. Пава убрала шкатулку и кинула взгляд на служанку. -Госпожа Бу Цзань ждет встречи с Вами! – Едва слышно сказала служанка. Однако ее тяжелое дыхание заставило свечи немного колыхаться. -Бу Цзань? – удивленно спросила Чан Си и слегка усмехнулась. Вторая жена редко по собственной воле посещала покои Первой жены. Исключением были праздники. – Что ж, мне интересно даже стало! Зови ее сюда! – Ответила Чан Си и махнула крылом. Служанка тут же поклонилась и направилась к дверям. Когда Фей Фей открыла двери, в комнату вошла Бу Цзань. С похорон Ян Ли прошло не больше недели, поэтому Бу Цзань все еще придерживалась траура. И без того невзрачная пава, в траурных одеждах, казалась еще более никчемной. Зайдя в комнату, она сложила крылья на животе и сделала поклон. Бу Цзань прошла по комнате. Дойдя до Чан Си, пава остановилась и делала еще один поклон. Чан Си ехидно улыбнулась и кивком головы дала понять, что Бу Цзань может сесть рядом. Темная пава опустилась на расшитую подушку. Чан Си поставила перед извечной соперницей чашку и налила ей чай из маленького чайничка, который стоял по левое крыло от Чан Си. Первая жена сделала глоток чая и перевела взгляд на Бу Цзань. -Чего пришла? – С нескрываемым раздражением спросила Чан Си. -Я пришла просить Вас! – тихо ответила Бу Цзань. Она говорила тихо, чувствуя свое ничтожество и беззащитность перед Чан Си. – Я хотела просить Вас разрешить мне растить Шеня, как своего сына! – Бу Цзань говорила достаточно быстро. Договорив, она сделала глоток чая и отставила чашку. -Меня пришла просить? – с хитростью спросила Чан Си. – Я думала, что мы еще на похоронах Ян Ли решили этот вопрос! Ты помогла мне, поэтому можем разделить её судьбу на двоих! – усмехнулась Чан Си. Но заметив смущенное лицо Второй жены, пава строго посмотрела на нее. – Что тебе еще нужно? – Грубо добавила Чан Си. -Да! На похоронах Вы сказали, что я могу растить Шеня, как я бы растила того ребенка, что Вы убили! – с долей обиды буркнула Бу Цзань. – Но, госпожа, я слишком хорошо Вас знаю. Даже если моя семья официально усыновит Шеня, то для Вас он так и останется сыном Ян Ли. – договорив, Бу Цзань посмотрела на Чан Си. На лице Первой жены читалось явное недовольство. – Мы с Вами в одной лодке! Поэтому будем говорить откровенно: Джи Анг не любил ни Вас, ни меня так, как он любил эту девочку. Шень её единственный ребенок, единственный цветок на ветке сухого дерева! – Бу Цзань усмехнулась. – Вы не будете отрицать, что наш муж из всех своих детей больше любит именно Шеня. -Допустим так! – Сухо ответила Чан Си. Больше всего пава любила, когда собеседник четко и конкретно излагает свою мысль. Поэтому долгая болтовня Бу Цзань утомляла её. -Шень хороший ребенок, словно сами Небеса послали им такого сына за их чистую любовь! Он прославит ту, кто назовет себя его матерью. Но, все же я боюсь, что Вы заберете его! Ваша ревность не знает границ! – Бу Цзань посмотрела на Чан Си, но Первая жена была совершенно спокойной, во всяком случае так казалось. -Чего же ты хочешь от меня? – Усмехнулась Чан Си. -Прошу, не трогайте Шеня! Я готова пойти на все, только позвольте мальчику жить! – Бу Цзань резко изменила тон. Пава упала на колени перед Чан Си. Вторая жена склонила голову, словно стояла в храме, перед статуей божества. Она терла крылья друг о друга, как обычно во время молитв. Она схватила Чан Си за подол платья и все время повторяла: «Пощадите моего сына». Бу Цзань были противны такие унижения, но она понимала, что только так, она могла защитить мальчика, который откроет ей дорогу в светлое будущее. -Поднимись! – строго сказала Чан Си. Первая жена усмехнулась. Её забавляло то, как наигранно это делает Бу Цзань. – Не позорь себя! – Чан Си подняла Бу Цзань за плечи. Пава налила сопернице еще чая. – Я не буду трогать мальчика! – Спокойно ответила Чан Си. -Правда? – Бу Цзань с трудом верила в то, что слышала. Она немного с непониманием посмотрела на Чан Си, но по выражению лица павы, она поняла, что та не обманывала ее. -Конечно! – Чан Си улыбнулась. – Этот мальчик еще более никчемен, чем его мать! Он такой болезненный, что будет неправильно трогать его. – Чан Си засмеялась. – Я дам ему возможность самому умереть! Но, клянусь тебе, что с его тела не упадет ни одно перо по моему приказу! – Спокойно добавила Чан Си. В ее голосе слышалась некая тоска. -Благодарю, госпожа! – Сказала Бу Цзань радостным голосом. Вторая жена снова упала на колени и сделала поклон. Чан Си, которая любила одиночество уже изрядно надоело это. Чан Си снова подняла паву с колен и окинула ее строгим взглядом. -Если это все, то уходи! Я очень устала! – на выдохе сказала Чан Си. Легким движением крыла, она поправила прическу Бу Цзань. Вторая жена встала из-за стола и еще раз поклонилась. Но резкий голос Чан Си заставил Бу Цзань обернуться. – Я буду молиться за твоего сына! -Госпожа, Вы так устали, что говорите чушь! Я прикажу служанкам принести Вам чай, чтобы Вы смогли немного успокоиться и поспать! – Ехидно сказала Бу Цзань. Впервые она чувствовала свое превосходство над Чан Си. Бу Цзань поклонилась Чан Си и направилась в сторону дома. Бу Цзань не могла скрыть своей радости от того, что Джи Анг, наконец-то признал темную сущность Первой жены. Бу Цзань шла, обдумывая это, но к реальности ее вернул крик Чан Си: -Ты редкая тварь, Бу Цзань! Гадина! Мне жаль этого мальчика! Мне жаль, что такая как ты, решила стать его матерью! Надеюсь, что Джи Анг еще увидит какой двуличной ты была все эти годы! – По щекам Чан Си скатились две слезы. -Тогда помолитесь за это! – с наигранной невинностью ответила Бу Цзань. – Как знать, может Небеса простят Ваши грехи и исполнят Ваше желание! Когда Шень вышел за пределы дома, стража закрыла за ним ворота. Когда стража закрыла ворота, Шень обернулся. Юноша посмотрел на стены родного дома. С одной стороны его сердце сжималось от мысли, что придется оставить место, которое было ему домом все шестнадцать лет. Но, с другой стороны, ему хотелось поскорее покинуть это место, которое, казалось, пропиталось ложью и предательством, место, которое забрало у него все самое дорогое и превратило в пустоту. Из-за усталости и переживаний, болезнь, которая, казалось, уснула, вспыхнула с новой силой. Юный павлин стоял, опираясь на собственный меч. Немного отдышавшись, юноша махнул крылом, и свора пошла за ним. Комнату молодого павлина освещало всего несколько свечей. Из общего мрака комнаты, выделялся только стол. В темноте он казался единственным ярким пятном. Стол был достаточно большим, но из-за стопок книг, разбросанной в хаотичном порядке бумаги и кистей, стол казался маленьким, едва способным уместить все это. Среди многочисленных стопок с книгами сидел Шень. Он что-то увлеченно читал при свете всего нескольких свечей. На небе уже светила полная луна, но, казалось, мальчик даже не думал останавливаться. И, хотя глаза уже слипались от усталости, молодой господин продолжал читать. Все же усталость брала свое и глаза мальчишки закрылись сами собой. Но не на долго. Шень резко открыл глаза и вздрогнул, когда его достиг звонкий голос евнуха отца, Мо Жэня: «Час быка! Час быка! Час быка!»**кричал мужчина. Эти слова немного смутили мальчика. Шень едва мог поверить, что настолько засиделся за чтением. Однако посмотрев на толстую книгу, он понял, что почти дочитал ее. Павлин отложил в сторону старую, слегка потрепанную книгу с надписью «Дао дэ Цзин». Книги с учениями и наставлениями всегда казались ему скучными. Слова сухие, словно шар из риса, который дают заключенным. Другое дело поэзия. Полная образов, которые можно было истолковывать множество раз, душевных порывов и, какое-то скрытое отражения своих мыслей. Однако Шень хорошо понимал, что для того, чтобы сдать экзамен, то наставление «Дао дэ Цзин» он должен не только знать наизусть, но и понимать значение всего написанного. Мальчик тяжело вздохнул, ведь с утра снова придет старый и очень скучный учитель, который будет бить палкой по спине за неверные ответы. А его учитель хорошо управлялся с палкой. Именно поэтому Шень старательно заучивал все, что нужно. Но не только ради успеха на экзамене занимался юный павлин. Со дня смерти его матушки прошло чуть больше двух лет, а он все так и не смог принять это. Иногда ему казалось, что матушка просто уехала. Шень представлял себе, что она просто уехала и очень скоро вернется. Каждую ночь он забирался под одеяло и представлял, что матушка поет ему. Иногда ему казалось, что он и правда слышит ее голос. В такие дни ему становилось ещё тоскливей, поэтому он просил Су Инь посидеть рядом. Стараясь найти утешение в отце, мальчик сталкивался только с таким же унынием и холодностью. Учеба же помогала не думать о грустном и полностью занимала сознание маленького господина. -Совершенномудрый не имеет постоянного сердца. Его сердце состоит из сердец народа. Добрым я делаю добро и недобрым также делаю добро. Таким образом воспитывается добродетель. – Шень, закрыв глаза, начал бубнить себе под нос часть, которую только что прочитал. – Искренним я верен и неискренним я также верен. Таким образом воспитывается искренность. Совершенномудрый живет в мире спокойно и… и… и… - мальчик тщетно пытался вспомнить что было дальше. Шень приоткрыл один глаз и крылом приподнял страницу. Он быстро прочитал нужные слова и тут же закрыл книгу. – и в своем сердце собирает сомнения народа. Он смотрит на народ как на своих детей.***- Закончил говорить Шень и выдохнул. Шень положил голову на крыло. Он стал всматриваться в свет свечи, который колыхался от тяжелого дыхания павлина, но колыхание это было настолько легким, что напоминало танец. Постепенно мальчик стал проваливаться в сон. Его глаза закрылись, а все происходящее вокруг, казалось нереальным. Но в сознание его привел резкий звук, открывающейся двери. Большие двери открылись и Шень поднял голову. На пороге комнаты стоял Джи Тан. Шень даже не сразу поверил своим глазам. Брат обычно не приходил к нему без лишнего повода, но даже если повод был, то темный павлин был слишком занят, чтобы тратить время на младшего братца. Даже если Шень сам хотел навестить брата, когда тот гостил в доме отца, Тан только недовольно фыркал. Хотя сын малышки жены казался ему забавным, он запрещал себе любое проявление чувств в его сторону. Все ради того, чтобы не волновать матушку. Другое дело Джи Бэй, который был готов возиться с младшим братом день и ночь. Но после похорон Ян Ли, Джи Бэй пропал, и никто не мог найти его. Казалось, что он просто испарился, не оставив даже малейшей подсказки. -Я знал, что ты еще не спишь! – сказал Тан. Он зашел в комнату, закрыв за собой двери так, чтобы не разбудить служанок, которые должны были следить за молодым господином, но вместо этого уже давно видели десятый сон. Павлин посмотрел на уставшего братца с усмешкой. Он вальяжно прошелся по комнате. Дойдя до стола младшего брата, он взял в крылья книгу. – Ты сейчас это читаешь? – с усмешкой спросил Джи Тан. Шень только кивнул. Даже сейчас, когда брат подошел так близко ему казалось, что это только сон. – Я тоже учился по этой книге, когда бы в твоем возрасте! Эх, как же давно это было! – Казалось, что Тан был поглощён своими молодыми годами. -Брат, что Вас привело ко мне? – Немного смущенно спросил Шень. Он внимательно осмотрел брата и заметил, что Джи Тан принес с собой что-то спрятанное в свертке. -Ах, да! – воскликнул Джи Тан, словно слова Шеня вернули его в реальность. Павлин взял сверток, который принес с собой в крылья и протянул его младшему братцу. – День твоего рождения был почти месяц назад, но ты должен понимать, что у меня, как у наместника, есть целая куча дел. Особенно сейчас, когда проклятые монголы разрушают одну провинцию за другой. К тому же я незаменимый человек при дворе императора. Наследный принц Цинь Юань, мой лучший друг, - себялюбивый Джи Тан никогда не упускал шанс похвастаться тем, что его двоюродный дядюшка настолько благосклонен именно к клану Джи, что позволит своему двоюродному племяннику не только бывать при дворе, но и настолько сблизил своего сына с сыном Чан Си, что мальчики правда считали себя лучшими друзьями, а иногда и братьями, - постоянно просит помощи! – павлин усмехнулся. – Но с тобой мы все же братья, пусть только и по отцу. Но я не мог прийти к тебе без подарка! Шень с улыбкой посмотрел на брата. Джи Тан значительно отличался от Бэя. Бэй никогда не упоминал о том, что они братья только по отцу, но Джи Тан даже в самой простой беседе делал акцент именно на том, что они не родные, только по отцу. Но Шень был рад даже Тану. Ведь Шень почти не выходил из комнаты из-за учебы и все, кто были с ним это Су Инь и Тенг Фэй, но и тот стал крайне редко приходить к нему из-за того, что дедушка-генерал часто наказывал нерадивого внука. Второго брата Шень почти не знал. Второй сын Джи Анга был тяжело болен и приезжал в дом отца только если это было необходимо. В другое же время он жил в столице и был одним из ученых при дворе императора Цинь Шана. Шень не доверял старшему брату, поскольку тот не упускал шанс как-нибудь подшутить над братцем. Шень развязал нити и развернул сверток. Откинув ткань, мальчик увидел перед собой меч. Это был самый настоящий меч, а не тот с которым он играл с Тенг Фэем и его братьями. Металлический меч был украшен серебрянным узором. От удивления молодой павлин только раскрыл клюв. Джи Тан усмехнулся. -Какой дорогой подарок! – немного тихо сказал Шень, не отрывая взгляда от меча. – Но разве могу я принять его? – спросил Шень, заметив на рукояти меча императорский герб. – Я же… -Конечно! – спокойно ответил Тан. – В конце концов ты уже не маленький мальчик, Шень. Еще несколько лет и ты станешь мужчиной, а меч должен быть у каждого мужчины! К тому же монголы наступают… Как знать, братец, может ты повторишь подвиг нашего отца! – Прищурив правый глаз, добавил Тан. -Не уверен, что смогу! – немного смущенно, с наивной улыбкой, ответил Шень. Но по его лицу было понятно, что подарок понравился ему. – Отец со своей армией положил несколько тысяч врагов, а я-то себя на ногах еле-еле держу! К тому же не уверен, что смогу убить кого-то! – немного разочарованно сказал мальчик. Отец в его глазах всегда был героем, защитником своей страны, поэтому Шень хотел быть похожим на него, но из-за слабого здоровья он мог только мечтать об этом. – Но мне очень понравился твой подарок! Спасибо! – Добавил Шень и сделал поклон головой. -Никогда не думай, что не сможешь! Я тоже так думал, но убив первого врага, вонзив в его тело свой меч, только тогда понимаешь, что можешь! Каждый мужчина может, у нас это в крови! – Тан усмехнулся. Его меч был утоплен в крови тех, кто вставал на пути императора. Вся столица боялась его. Даже в родном доме, прислуга прятала глаза. – Когда убьешь кого-то первый раз, то почувствуешь это! – Джи Тан погладил брата по голове. Когда старый евнух снова проходил по коридору, то своим звонким голосом он уже возвещал о том, что наступил час тигра.****Это известие заставило Джи Тана подняться со своего места. Но, вспомнив, что не ответил брату, он развернулся. Он посмотрел на братца с усмешкой и какой-то показной надменностью. - Ты не узнаешь, что ты можешь, а чего нет пока не сделаешь это! Я тоже думал, что не смогу, но враги не оставляют нам другого выхода! Все эти книги, - Тан взял со стола брата книгу, наставления из которой Шень так старательно учил, в свои крылья и усмехнулся, - про мир, покой души, смирение, добродетель и милосердие писали монахи, которые не видели реального мира! А реальный мир жесток, братец! В реальном мире, братец, если ты будешь щадить всех врагов, то умрешь первым! – Джи Тан опустился на колени и крылом повернул лицо Шеня к себе. Глаза Тана были похожи на глаза госпожи Чан Си, которую молодой павлин опасался. – Ты еще ребенок, Шень, но даже сейчас вокруг тебя много врагов! Покончи с ними, когда будешь способен сделать это! Заставь тех, кто встает на твоем пути плакать кровавыми слезами! – Договорив, Тан отпустил брата. Холодный ветер вскоре сменился приятным весенним теплом, а на смену черным тучам, которые предвещали дождь, вышло солнце. Местные жители сновали туда-сюда по узким улочкам. Юные вельможи уже успели напиться и бродили по дороге, едва державшись на ногах. Единственной их опорой были прекрасные цветки ивы. Хрупкие девушки едва держались на своих ногах из-за тяжелых причесок, которые были украшены множеством украшений, а их лица скрывали округлые шапки с изображением уточек мандаринок, резвящихся в пруду. Эти тонкие цветы сгибались под весом своих причесок, но старательно вели пьяных вельмож. Торговцы, как всегда, на перебой кричали и зазывали в свои лавки. Среди общего шума и гама слышался нежный звук бамбуковой флейты сяо. Следом за этим звуком послышался тонкий женский голос. Вскоре к этому голову присоединились еще несколько и песню было совсем не разобрать. По узким улочкам прогуливались мужчины, всматриваясь в новые товары, которые привозили из императорской столицы. Деревенские мальчишки бегали друг за другом, запуская в небо воздушных змеев. За одним из мальчиков бежала девчонка. Она едва успевала за старшим братцем на своих маленьких ножках. Малышка остановилась. Она перевела дух и громко выкрикнула имя братца. Но мальчишка даже не обратил на нее внимание. Уставшая девочка села на землю и маленькими кулачками постучала по уставшим ногам. Несмотря на то, что ей так и не удалось догнать братца, малышка улыбалась. Но ее улыбка сменилась испугом, когда она подняла глаза. Увидев молодого павлина, она медленно поднялась и стала маленькими шагами отходить назад. Шень только усмехнулся. Отойдя немного, малышка рванула в сторону дома. На испуганную девочку обратили внимание. Добежав до лавки отца, девчонка спряталась за спину старого барана. Отец девочки тут же развернулся туда, откуда бежала дочь, но и сам замер как вкопанный. Шень только усмехнулся. Ещё вчера местные считали его своим кумиром и идеалом. «Господин! Это молодой господин!», обычно кричали местные, стоило павлину только появиться на улице. Они окружали его, чем вызывали у юного господина только смущение. Обычно они делали в его честь несколько земных поклонов. А затем они подбрасывали лапы вверх и кричали: «Слава юному господину! Сто лет юному господину Джи!». Причем слово «господин», из их уст, приобретало какой-то возвышенный образ. На первый взгляд могло даже показаться, что они приветствуют самого императора. Сейчас же Шень был в их глазах монстром, демоном из древних легенд. Если раньше взгляд молодого господина завораживал юных красавиц, то сейчас пугал. Девушки, так яро мечтающие стать женой молодого господина Джи, уходили в тень, вжимаясь в холодные стены домов. На главной площади тут же воцарилась тишина. Только сумасшедший старик продолжал играть на своей старенькой сяо. Шень только окинул местных надменным взглядом. Тишина, в которую мгновенно погрузилась площадь, успокаивала его. Шум, гам, визг цветков ивы, смех детей и женские песни, казались молодому павлину крайне предательскими. Ведь его Су Инь была мертва. В голове юный павлин еще не мог понять, что они больше не увидятся. Та, что все эти годы была рядом, старательно ухаживала за ним, поддерживала и помогала, отправилась на Небеса, а он не смог ее спасти. Но думая о ней, он только и мог, что истошно смеяться, пока не закашливался. Шень шел по улице, всматриваясь в лица, которые боялись и ненавидели его. Шень шел, опираясь на меч, едва передвигая ноги. На улице было настолько тихо, что было слышно, как скрипит металлический меч, волочащийся по земле. Проходя среди торговых рядов, юный павлин остановился. Он вдохнул еще прохладный воздух и выпрямился. Когда Шень открыл глаза, то увидел перед собой маленького мальчика. Он помнил этого мальчика. В день, когда юный Шень вернулся с императорского экзамена, именно этот мальчик сказал ему: «Господин, когда выросту, хочу быть таким же, как Вы!». Тогда в глазах мальчика была гордость. Сейчас же Шень не видел той же гордости. На ее место пришло разочарование и испуг. Теперь, вместо своего господина, они видели только чудовище. Тенг Фэй, который шел по правое крыло от своего друга, окинул взглядом девушек, которые сидели на ступеньках трактира. Но юные куртизанки отводили глаза и что-то шептали себе под нос. Несмотря на то, что эти цветки ивы не редко проводили время в объятиях воров и разбойников, на юного волка они боялись смотреть. Заметив, что некогда желанный любовник маленького городка изуродован, девушки недовольно морщились. Одна девушка прошептала своей подруге: «Ну надо же! А я еще была в объятьях этого чудовища! Но, все же, жаль его, был таким красавцем, а сейчас стал уродом! На его месте, я бы покончила с собой!». Девушки шептались, но из-за режущей уши тишины, их шепот донесся до ушей юного волка. Тенг Фэй только недовольно фыркнул. Юный генерал и сам понимал, что лишился своего прекрасного лица и дико жалел себя. -В их глазах я монстр! – заговорил Шень, чем заставил Тенг Фэя подойти ближе. – Они боятся меня! Смотрят так же, как на Тана! – Шень усмехнулся. Он смотрел на местных, но они только опускали глаза. – Фэй, посмотри на меня! Я правда такой монстр, каким отражаюсь в их глазах? Я всего лишь расчистил дорогу к своей славе, но может я был слишком жесток?! Неужели то, что я сделал так ужасно? – Спросил Шень. Хотя он и задал вопрос, но павлин точно знал, что был прав, ведь брат говорил, что те, кто стоит на пути к величию, должны быть убиты, иного не дано. Либо ты, либо они. От неожиданного вопроса Тенг Фэй вздрогнул. Тяжело вздохнув, он окинул друга взглядом. Юный волк завидовал Шеню. Даже с «клеймом» монстра он оставался юношей с красивым лицом, а он был вынужден остаток жизни прожить уродом. «А сам-то, как думаешь?», подумал юный генерал. Однако сказать эти слова вслух, он так и не решился. Вместо этого он ободряюще похлопал павлина по плечу. -Не думай о них! – сказал Тенг Фэй. В его голосе слышался некий страх, словно он и правда верил в слухи о том, что в теле его друга злой дух. – Люди глупы, двуличны и продажны! Он привечают тебя если ты, красив лицом и гонят, если уродлив! Посмотри на них, Шень, - спокойно сказал волк, обводя лапами толпу. – еще вчера они восхвалили тебя, словно императора, а сегодня шепчут тебе в спину «демон». -Господин, куда прикажете? – В разговор вмешался один из кузенов Тенг Фэя. Юный волк потерял одну лапу во время сражения, но не потерял своей преданности. Он вел за собой отряд Лин Джи и хотел доказать своему господину всю свою полную верность. Фа Аи Лу был волком с мощными передними лапами, которые не уступали и задним. Его спина была такой большой, что ей он мог загородить семь женщин. Хоть он и был младше братца Тенг Фэя, но не столько не уступал ему в силе, а порой даже превосходил. Аи Лу уступал младшему кузену только в красоте. Будучи влюбленным в Лин Джу, он старательно выполнял все, что она приказывала, а сейчас её отряд выказал желание идти именно с ним. Он же, выполнял завет любимой женщины – до последнего оставаться верным своему господину. -В горы! – сухо ответил молодой павлин. Ему хотелось уйти как можно дальше от мест, которые он знал. Он хотел покинуть места, которые были так любимы когда-то и так ненавистны сейчас. – Мы останемся там, пока не будем готовы вернуться! – Сказал павлин и усмехнулся. Когда-то он спрашивал Вещунью о своем будущем. Коза же отвечала какими-то размытыми образами. Но сам Шень ясно видел свое будущее, особенно сейчас.

Два года спустя

Несмотря на то, что на дворе давно стояла весна, начинали цвести цветы, а деверья постепенно зеленели, воздух был настолько холодным, что в небе кружились тонкие хлопья снега. Они были настолько незначительными, что таяли еще до того, как прикасались к земле. Но казалось, что Чан Си, которая прогуливалась по саду, совершенно не замечала этого холода. Казалось, что она не планировала сегодня выходить в сад, но что-то заставило её сделать это. Одетая в тонкое шелковое платье красного цвета с кофтой, расшитой золотыми нитями, она бесцельно брела по узким дорожкам сада. Следом за ней плелись служанки, которым было так холодно, что им оставалось только дышать на свои замершие лапы и прижимать их к ушам. Фей Фей, служившая Чан Си все эти годы еще никогда не видела свою госпожу такой отстраненной. Монголы снова заставили страну погрузиться в траур. В обычные дни даже в саду наместника Гун Мэня можно было слышать уличный шум, музыку старого нищего, который уже не один десяток играл на своей старенькой сяо. Но сегодня даже его не было слышно. Слышался только колокол, который всегда звенел в траурные дни. Для Чан Си этот звук всегда был пугающим, словно напоминание. Однако, казалось, что сегодня это было именно то, что было нужно. Чан Си, которая бесцельно бродила по дорожкам сада, казалась ошарашенной. Она шла, не разбирая дороги, смотря только вперед. Пава сжимала в крыльях красный конверт с письмом. Иногда Чан Си вздрагивала, тогда она еще сильнее сжимала тонкий конверт. Фей Фей служила Чан Си с того дня как Джи Анг женился на ней. Служанку нельзя было назвать умной или сообразительной, но за годы служения своей госпоже она хорошо знала, что после того, как посланник приносил письмо в красном конверте с императорским гербом, на котором был изображен образ золотого павлин, то госпожа всегда радовалась. А Фей Фей знала, что с письмами в красных конвертах приходят еще и подарки. За все эти годы она видела много разных подарков, там были веера, дорогие украшения, заколки, а иногда даже наряды из императорских тканей. Когда Чан Си приносили письмо, пава всегда радовалась. Она рассматривала подарки, читала письмо и спешила написать ответ. В этот раз письмо снова пришло в красном конверте с золотым изображением павлина, подарки также прилагались, но глуповатая служанка до последнего не понимала, что так расстроило её госпожу. Но где-то в глубине души она догадывалась, что ответ следовало искать в самом письме. Фей Фей было до жути интересно узнать. Но так как она никогда не умела читать ничего кроме названия чаев, ей оставалось только надеяться, что госпожа сама расскажет. Казалось, что Чан Си едва сдерживалась. По её замершим щекам скатывались горячие слезы, которые обжигали лицо. Пава вся тряслась от чувств, которые переполняли ее. Она сжала письмо еще сильнее, когда ей на глаза попался куст с желтыми цветами. Желтые цветы были цветами форзиции. Глядя на цветы, пава остановилась. На её лице появилась живая улыбка. Больше всего Чан Си любила именно эти цветы. Чан Си просто стояла и смотрела, как ветер колышет ветви её любимых цветов. Небольшие желтоватые цветочки, слегка покрытые снегом, заставили Чан Си подойти ближе. Чан Си прикоснулась к ветке. Пава улыбнулась и крылом стерла слезы. -Госпожа, это же удивительно! – восторженно воскликнула Фей Фей. – На улице так холодно, а Ваши цветы уже расцвели! Это хороший знак! – служанка всеми силами старалась подбодрить свою госпожу. – Прошло столько лет, а они все еще цветут и цветут! Госпожа, вы помните, господин посадил эти цветы специально для Вас через несколько дней после Вашей с ним свадьбы!? Вы хорошо заботитесь о них, поэтому им даже удалось пережить такой долгий путь из столицы сюда! -Фей Фей, ты знаешь, что означают эти цветы? – немного понизив тон, спросила Чан Си. Вот и снова госпожа поразила свою служанку. Обычно Чан Си говорила грубовато и чаще всего отдавала приказы, но почти не разговаривала с прислугой. Поэтому Фей Фей сперва замялась. -Нет, госпожа! Я слишком глупа, чтобы знать это! – Ответила служанка. Выросшая в деревушке у горы, в доме травника, она знала много разных трав и их значений. Но «возвышенные» растения были неведомы женщине. -Эти цветы означают- моя любовь твоей крепче! – С какой-то детской улыбкой ответила Чан Си. Сад в главном доме клана Чан был настолько большим и прекрасным, что по своим размерам едва ли уступал императорскому саду. Глава дома бывший генерал, а ныне левый советник Чан Дю Фэнь был большим ценителем роскоши. В его саду росли пионы различных цветов. Именно эти цветы были хорошо видны из женской комнаты. Именно эти цветы рисовали девочки, совершенствуя свое мастерство. Не менее чем пионы министр Чан Дю Фэнь любил ирисы. Он верил, что ирисы символизируют дух лета, ведь их бархатные лепестки многие поэты сравнивали с крыльями бабочек. Ирис считался символом веры, надежды, мудрости, величия, благородства, грации, нежности и романтики. Верный традициям господин Чан велел организовать сад так, чтобы он подчинялся всем законам фен-шуй. Поэтому даже его любимые ирисы были разбросаны по всему саду. В одном конце росли желтые ирисы, символизирующие золото, счастье и изобилие. Розовые ирисы росли недалекое, символизировали чистоту и веру. Фиолетовые и лиловые ирисы символизировали сдержанность, благородство, духовности, надежды и мудрости. А также это был символ мужской несгибаемости, воли, силы духа и мужества. Поэтому ирисы росли во внешнем дворе и женщины могли видеть их только из окон, которые выходили в «мужской мир». У богатого и знатного министра были даже редкие красные ирисы. Этот цветок приносил в дом своего хозяина счастье и взаимную любовь. А уж чего-чего, а женщин господин Чан любил. Кроме первой жены Гун Хэ Цзян у него была еще одна жена Лу Мэнь и восемнадцать наложниц. Каждый раз, когда Чан Дю Фэнь увлекался новой дамой, он приказывал слугам посадить во внутреннем дворе сливовое дерево. Слива Мэй Хуа всегда занимала важнейшее место среди цветущих деревьев, ведь цветы олицетворяли силу Ян, солнечное, небесное начало, а ствол и ветви – силу Инь, земное начало. Так, с помощью дерева, господин Чан показывал предкам своего рода, что вступает в союз с женщиной и просит даровать им не только прекрасные цветы, но и плоды. Сперва слива, стоящая на женском дворе, радовала глаз, но почти сразу же после того, как младшая сестра Чан Дю Фэня, Чан Чао стала императрицей, в саду левого советника вырос целый сливовый сад. Наложницы любили гулять по саду и смотреть каждая на свое дерево, но вскоре они стали путаться, поэтому они привязали к ветке каждая свою ленту. Наложницы привязывали к ветвям свои лучшие ленты и вскоре сливовый «лес» стал пестрить лентами. Только одно дерево выделялось из этого причудливого «леса». Это дерево появилось тут первым и принадлежало старшей женщине в доме, жене господина Чана, госпоже Гун Хэ Цзян. В кругу пестрых деревьев ее выделялось тем, что госпожа Гун не привязывала к ветвям ленты. Госпоже Гун, как и прочим женщинам дома Чан не приходилось работать во благо семьи, поэтому она посвятила себя саду. Попавшая в жестокий дом Чан, малышка Гун сдружилась с Чан Чао, которая вскоре тоже должна была покинуть дом, чтобы стать императрицей. Юные девушки вместе следили за садом. А став императрицей, Чан Чао развела прекрасный сад в саду императора, но вскоре после ее низложения сад был почти полностью уничтожен новой императрицей. Однако, госпоже Гун удалось спасти несколько цветов и деревьев. Теперь эти растения доживали свой век в саду клана Чан. По тропинке, вымощенной камнем, шел молодой павлин. Его желтые перья больше напоминали золото. Он был одет в черное ханьфу с серебристыми узорами в виде двух драконов. В каждом движении павлина чувствовалась самоуверенность и наглость присущая клану Чан. Следом за павлином плелась пава с таким же опереньем. Она была одета в легкое шелковое платье бежевого цвета и ярко-красную кофту. Она шла, сложив крылья на груди. Все, начиная от ее лица и заканчивая походкой, было красивым. Её глаза, оправленные густыми ресницами, казались завораживающими. А тонкие черты лица и розовые, словно спелый персик, щеки делали её настоящей красавицей. Павлин улыбался, когда смотрел на ту, что шла за ним. Паве нравилось гулять по саду, но она редко делала это из-за госпожи Лу Мэнь. Юная пава ненавидела вторую жену отца из-за того, что та вбивала клин между ее матушкой и отцом. А потом и вовсе, потеряв ребенка, обвинила госпожу Гун в колдовстве. После этого господин Чан, терпевший первую жену через силу, приказал ей выпить яд. С тех времен «лес» слив лишился одного дерева, но даже сейчас дерево госпожи Гун отличалось, ведь это был единственный пень в цветущем «лесу». Но кое-что все же осталось. Куст цветов форзиции. Юный павлин, принц Цинь Шан, остановился у этого куста и тяжело вздохнул. Проводя крылом по этим цветам, казалось, он что-то вспоминал, но эти воспоминания не приносили ему радости, скорее причиняли боль. Но вскоре на его лице снова появилась улыбка. Пава подошла ближе и слегка коснулась его. Павлин развернулся к ней. Казалось, что только посмотрев на юную паву все его печали проходили. -Это мои любимые цветы! – сказала юная пава. Юная пава, Чан Си, была четвертой дочерью господина Чан Дю Фэна и госпожи Гун Хэ Цзян. Оперенье павы было золотистым, как у всех представителей клана Чан, но красивое лицо, холодность, сдержанность и расчетливый ум, это все ей досталось от матери, которую девочка очень любила. После потери матери девочка стала общаться с тетушкой Чао, которую любила не меньше. Но после низложения императрица была убита, девушка почувствовала себя одинокой. Только сейчас под присмотром двоюродного брата Цинь Шана она была спокойна и могла спокойно гулять по саду. –Моя матушка очень любила эти цветы! Она всегда усердно ухаживала за ними! Сейчас это делаю я! – едва слышно сказала Чан Си. Она еще смущалась бывать в компании мужчины. Хоть он и был ей братом и хорошо относился к ней, она, узница женской комнаты, чувствовала, что бывать в обществе мужчины немного развратно. - Брат, Вам нравятся эти цветы? – Спросила пава уже более уверенно. -Это и мои любимые цветы тоже! – воскликнул павлин. Он развернулся к паве и улыбнулся ей. Это заставило девушку покраснеть. – Эти цветы посадила моя матушка. – Цинь Шан немного понизил тон, а Чан Си опустила глаза. – Она и тетушка растили эти цветы с нежностью! Эти цветы – все, что осталось в память о моей несчастной матушке… Как и о твоей! – павлин тяжело вздохнул. – Отец позволил этой гадине Ба Ю Чэнь уничтожить труд матушки и тетушки! Я благодарен тебе, что ты заботишься о них! – сказал Цинь Шан и сделал поклон. Юному принцу казалось, что Чан Си единственная во всем мире понимает его горести и беды. – Чан Си, ты знаешь значения этих цветов? – с улыбкой спросил юноша. Пава только покачала головой. Она смотрела на принца своими по-детски невинными глазами и слегка улыбалась. – Цветы форзиции означают, моя любовь твоей крепче! – На этих словах молодой павлин с нескрываемой нежностью провел крылом по лицу двоюродной сестры. От этих прикосновений по телу Чан Си пробежали мурашки. – Больше всего я хочу, чтобы место императрицы заняла та, кто напоминала бы тебя! -Меня? – не скрывая своего удивления спросила Чан Си. Всю свою жизнь она только и слышала от отца о том, насколько она никчемна и что даже крестьянин не захочет себе такой жены. Старый господин Чан постоянно говорил: «Ты такая же как твоя мать. Ты – ведьма, злобная стерва, палящее солнце, способное только убить, но не дарить жизнь». Поэтому слова братца удивили её. – Почему на меня? -Ты красивая, Чан Си! – спокойно ответил Цинь Шан. Но, казалось, этими словами нельзя было убедить паву. Про свою красоту она и сама все знала. Она была одной из двух дочерей госпожи Гун, которая дожила до периода, который женщины называли «годы закалывания волос». В это время тело девочки меняется и больше не может видеть мужчин так же спокойно, как до этого. С этого момента девочку начинали готовить к свадьбе. Первая сестра Чан Си, Чан Ван уже давно была замужем, а другие сестры скончались еще в младенчестве. У Чан Си осталось только три брата, но те, как и все мужчины, относились к сестре только как к от природы никчемной женщине. Однако госпожа Гун, отступив от всех правил показывала дочери свою любовь и всегда внушала ей мысль о превосходстве ее происхождения. – Ты красивая, как эти цветы! – Цинь Шан взял крылья Чан Си в свои. – В императорском саду должны цвести только самые красивые цветы, а эти очень красивые! – павлин усмехнулся и, прищурив правый глаз, посмотрел на сестрицу. -Джи Анг… Какой он? – неожиданно спросила пава. При мысли о скором браке её щеки становились красными. Она не боялась, даже хотела покинуть свой дом, но неизвестность пугала ее. Когда пава подняла глаза, то увидела, как Цинь Шан смутился. – Иногда, думая о нем, мое сердце стучит, словно вот-вот вырвется наружу! Даже есть не хочется, хочется сидеть в саду и ждать, когда пройдет этот месяц и я смогу увидеть его, думаю, что уже люблю его, хотя только со спины видела его в день, когда он был у отца! Расскажите мне, брат! – На лице павы появилась немного глуповатая, но довольно милая улыбка. Цинь Шан обожал эту улыбку. Даже в простоте Чан Си ему виделась загадка. -Джи Анг красивый, он понравится тебе! Сперва он может показаться глуповатым и наивным, но наследник клана Джи вовсе не простой мальчишка! Успокой свое сердце, Чан Си! – с улыбкой ответил Шан. Он покачал головой, давая понять, что понимает чувства Чан Си. – Скоро ты будешь его! – эти слова дались павлину как-то нелегко. Он несколько минут просто смотрел на Чан Си, а потом заговорил снова. – Чан Си, раз тебе нравятся эти цветы, тогда я скажу Джи Ангу посадить такие во дворе его дома, чтобы тебе было чем любоваться! Это мой тебе подарок! -Эти цветы посадил не господин! – на лице Чан Си играла нервная улыбка. Трясущимися крыльями пава прикоснулась к ветке, но тут же отдернула крыло и прижала к себе. – Эти цветы посадил наш император! Эти цветы подарил он! Он, а не мой муж! – С тоской сказала Чан Си. «Сестрица, как ты живешь? Надеюсь, что даже в это военное время ты хорошо кушаешь! Кушай хорошо, чтобы не болеть! Джи Анг больше не расстраивает тебя разговорами о своей женщине? При встрече он говорил о ней… Жалкая девчонка, как ты могла терпеть её? Чан Си, больше не думай о грустном! Ты красивая, сестрица! Чан Си, вчера лекарь сказал, что я умираю! Забавно! Мне страшно оставлять трон такому, как Цинь Юань, но я рад, что твой Тан будет рядом с ним. Я сказал сыну, чтобы он продолжал заботиться о тебе! Тан уже писал тебе о том, что я назначил его левым советником? Сестрица, ты хорошо постаралась, исполнила свое обещание, Тан идеальный ребенок! Наши дети построят совершенное государство. Моя глупая Сяо Хэ почти не отходит от моей кровати…Я люблю её. У нее красивый голос, но она такая глупая. Чан Си, а ты помнишь, как мы, два никчемных ребенка гуляли среди цветов и «леса» слив. Скучаю по нашим прогулкам в саду, сестрица и по твоим байкам и историям! Чан Си, ты еще любуешься цветами? Прошу, не забывай про них! Прошу, позаботься о них хорошенько!» Письмо выпало из крыльев павы. Цинь Шан никогда не умел писать письма. Все его письма, что Чан Си хранила в ящике своего столика, были похожи на детское баловство. Иногда он говорил ни о чем, а иногда его мысли путались, и он переходил с темы на тему. Словно пьяный писал. Порой паве приходилось перечитывать по нескольку раз, чтобы понять скомканную мысль братца. Чан Си, всегда холодная, как сталь или лед, плакала. Только этого никто даже не замечал. Её горячие слезы просто скатывались по щекам. Они падали на шелковое платье, оставляя свои следы. Шан всегда понимал ее боль и позволял ей все. Но сейчас брат покинул этот мир. И ей казалось, что она снова осиротела, только на этот раз даже мысли о муже не могли скрасить ее боли, ведь он ненавидел её.

Пять лет спустя после изгнания. Горы.

Уже прошло пять лет как юный Шень покинул свой дом. Однако ему казалось, что время течет настолько медленно, что эти пять лет казались юноше столетиями. Большую часть времени он только и делал, что работал над созданием оружия, которое сможет заменить ему силу. А иногда он тратил целый день на то, что раскладывал все свои записи, которые из-за постоянной работы путались, а некоторые он и вовсе потерял. Шень с детства знал, что ни меч, ни искусство кунг-фу не смогут быть ему полезны так же, как, например, Тенг Фэю. Юному павлину даже стрельба из лука казалась наказанием, однако, как любой представитель знати, он должен был это уметь. Сейчас же он хотел создать такое оружие, которым будет не сложно управлять и даже, когда силы покинут его, он смог бы защитить себя. Ещё дома он нашел способ использовать то, что должно было нести свет и радость, в качестве оружия способного уничтожить всё живое. Теперь ему оставалось только придумать способ как использовать его. Обычно Шень работал целый день. Сейчас он даже почти не прерывался на еду. Раньше Су Инь вмешивалась, скидывая все книги со стола. Сейчас же мальчишка был предоставлен сам себе и ел он только тогда, когда чувство голода становилось невыносимым. Также и со сном. Шень и раньше засыпал только от усталости, но сейчас юный павлин изводил себя настолько, что засыпал раз в несколько дней. Тенг Фэй, конечно, старался повлиять на друга. Но слышал только недовольство. Ему даже казалось, что его друг собрался отправить себя на Тот свет. И размышляя об этом, Тенг Фэй думал о том, что даже наложил Шень на себя руки, все было бы лучше, чем так мучать себя. Ведь его приступы только усиливались. А денег, которые они давали лекарям за молчание, кончались. Однако волк боялся даже подходить к другу. Шень был настолько раздражительный, что едва не убил одного мальчишку за какой-то пустяковый проступок. Тенг Фэй никогда не видел своего друга таким. Юному волку казалось, что это сумасшествие началось со смерти Су Инь. Он никогда не любил ее. В его глазах Су Инь была наглая, себялюбивая женщина, которая жила только за счет его друга. Все время он мечтал избавиться от нее, но сейчас почти молил Небеса, вернуть ее назад. Два дня назад юный павлин крепко уснул. Однако это сильно тревожило Тенг Фэя. Юный волк шел к другу, чтобы снова предложить ему отдых. Сегодня погода была по-настоящему летней. Светило яркое солнце, но это был тот редкий случай, когда его свет не раздражал. И в такие дни Тенг Фэю казалось, что все хорошо. Однако, когда волк вошел в комнату друга, он застыл, как истукан. В небольшой комнате было ужасно душно и темно из-за того, что все окна были плотно закрыты. Тенг Фэй даже не сразу заметил своего друга. Только открыв несколько окно, юный генерал заметил Шеня. Совершенно незаметный, он лежал на полу, лицом повернутый к полу. Тенг Фэй не на шутку испугался. Он подошел ближе и опустился на колени. Развернув Шеня к себе, юноша увидел, что пол, его лицо и даже одежды были испачканы кровью. -Шень! Шень! – кричал Тенг Фэй. Он тряс друга за плечи, но это ничем на помогало. – Давай же! Просыпайся! – почти умоляюще, говорил волк. Он взял крыло Шеня в свои лапы. Он чувствовал пульс, но он был таким едва заметным, что казался призрачным. Тенг Фэй никогда не отличался своим умом, зато наблюдательности ему было не занимать. Волк много раз видел, как лекари помогали его другу, да и сам Шень нередко помогал себе сам. Он слегка приподнял друга и, немного неуклюже, надавил на точки на теле. На удивление юного волка это помогло. Павлин сперва тяжело задышал, а потом закашлялся. Он открыл глаза, но тут же закрыл их. Ему казалось, что в комнате было чересчур светло. Шень резко развернулся и увидел перед собой Тенг Фэя. -Снова этот сон! – прошептал Шень, схватившись за голову. – Вижу его уже два года! – павлин говорил тихо, словно сам с собою. Договорив, Шень поднялся и подошел к столу. Силы постепенно возвращались к нему, но все еще чувствовал слабость. Немного отдышавшись и придя в себя, он снова заговорил. – Что ты тут делаешь? – Спросил он Тенг Фэя, юный павлин даже не повернулся к другу. -Послушай, Шень, все это: сны, твоя болезнь… Это не просто так! – неуверенно заговорил Тенг Фэй, понимая, что друг снова раздражен. – Не по душе мне эта идея! Зачем тебе трон? Зачем нам снова бросаться в бой? Давай, лучше отправимся в ближайший город, хорошенько напьемся и проведем время в окружении женщин! – сказал Тенг Фэй. Он подошел ближе и положил лапу на плечо друга. – Ты довольно сторонился женского внимания! – Сказал волк, но тут же пожалел о том, что просто поднял эту тему. -Оставь меня в покое, Фэй! – крикнул Шень. Он резко развернулся и оттолкнул друга от себя. Он окинул волка взглядом полным раздражения. Шень никогда не скрывал своей своего отвращения к девушкам – цветкам ивы. Лживые, готовые на все, они казались ему настолько отвратительными, что только упоминание о них выводило его из себя. – Мой путь уже давно определен! Трон – это мой последний шанс! Это шанс доказать отцу, что я достоин большего. Это шанс отомстить за пролитую кровь матушки и… Су Инь! – Шень тяжело вздохнул. – Если тебе так не нравится мой замысел, тогда зачем ты, словно нянька, ходишь за мной по пятам? Даже сейчас? – Шень посмотрел на друга и усмехнулся. Павлин достал из ящика стола зеркало в золотой оправе. Когда-то он подарил это зеркало Су Инь. Сейчас же ему оставалось только прятать его от самого себя же. Он поманил волка к себе. Тенг Фэй встал так близко, что они оба отражались в зеркале. – Посмотри на себя – красавец, герой! А я? – павлин нервно усмехнулся. – Так ты думаешь, легко ли быть больным, ущербным, уродом, над которым каждый готов посмеяться? Ты этого не знал никогда и никогда не поймешь! – Грубо сказал Шень и снова оттолкнул друга от себя. – Ты тоже думаешь, что я не знаю, что такое женская ласка? – С усмешкой спросил павлин, убирая зеркало обратно в ящик стола. Тенг Фэй ничего не ответил. -Ладно! Если не хочешь женщин, то хотя бы просто отдохни! – Тенг Фэй продолжал настаивать на своем. -Хорошо! – после слов Шеня, Тенг Фэй еще больше почувствовал себя не в своей тарелке. Хоть голос друга стал спокойным, каким был раньше, это только больше пугало юного генерала. Шень настолько не привык сидеть без дела, что бесцельные прогулки туда-сюда только раздражали его. Но вскоре юный павлин придумал себе занятие. Волки, верные до последней капли крови, вынесли стол господина в сад. Они поставили его под большим деревом. Дерево было настолько старым, что его ветви уже тянулись к земле. Еще покрытые листвой, старые ветки создавали приятную тень. Шень уселся за стол. Он взял в крылья кисть и стал водить ей по тонкой рисовой бумаге. Казалось, что несчастный ребенок повторяет то, что когда-то делал его отец, чтобы заглушить боль от потери любимой жены. Поэтому вскоре на листе появились очертания матушки. Больше всего он скучал по ней. В сознании молодого павлина матушка была неким небесным божеством. Шень был хорош в искусстве рисунка. Но портрет он рисовал только раз и то для куртизанки, которая умирала. Очередная «любовь» Тенг Фэя сильно заболела, когда страна переживала очередной этап войны. Она просила Тенг Фэя подарить ей её портрет. Тогда Тенг Фэй на коленях умолял друга сделать это, нарисовать девушку. Хотя Шень и не любил таких женщин, он не смог отказать другу. Сейчас же ему предстояло изобразить матушку. Война ударила по Китаю с новой силой. На этот раз все было настолько плохо, что даже наместнику Гун Мэня пришлось урезать свои расходы. Почти все запасы риса наместник раздавал горожанам, что они хоть как-то могли питаться. Монголы держали под своим контролем все торговые пути. По земле торговля остановилась. Но, хотя Гун Мэнь и имел водный путь, им не особо пользовались. Много мужчин погибло на войне, палящее солнце выжигало посевы. Хрупким женщинам с трудом удавалось сохранять урожай, а если урожай и получалось собрать, то все доставлялось в императорский дворец. Относительно других провинций Гун Мэнь легко переносил эти тяготы. Бережливый Джи Анг смог скопить в своих хранилищах столько риса и зерна, что продержаться было можно. Однако и семье наместника приходилось туго. Из-за нехватки денег, Джи Ангу пришлось распустить большую часть прислуги. Остались в основном только те, кому некуда было податься. Денег они не просили, а лучше всего для них было получить небольшой рисовый шарик на обед и медленно есть его целый день. Вместе с этим женам наместника пришлось выполнять многие вещи самим. Например, сейчас женщины готовили сами для себя и стирали одежду. Но, казалось, что Ян Ли была не против. Иногда пока она готовила или стирала, Шень сидел рядом с ней и читал вслух. А пава узнавала для себя много нового. И просто была рада проводить время с любимым ребенком. Но все же она иногда изматывалась так, что едва хватало сил дойти до кровати, а порой и вовсе засыпала прямо на полу. Когда Ян Ли вошла в комнату с подносом еды, она была совершенно измотана. Её и без того худое лицо, казалось совершенно маленьким. На таком худом личике, глаза смотрелись еще больше. На лице павы, под толстым слоем белил, все еще можно было заметить синяки. Ян Ли принесла сыну ужин. Почти весь день она стирала, потом готовила еду. Сейчас пава едва стояла на ногах из-за боли в боку. Прихрамывая, она дошла до стола. Когда Шень развернулся к матушке, пава улыбнулась. Она старалась скрывать от сына свою усталость. Она не хотела, чтобы сын переживал или знал того, что дети знать не должны. Девочкой она часто видела, как отец избивал ее мать. Это зрелище настолько пугало паву, что из-за страха она, иногда, переставала чувствовать свои ноги. А её сердце переполнялось ненавистью к отцу. Поэтому Ян Ли не хотела, чтобы подобное видел её ребенок. Ян Ли, едва передвигаясь по комнате, поставила на стол поднос с едой. Она с трудом опустила на расшитую подушку. И Шеню даже показалось, что он услышал тяжелое дыхание матери. Но увидев её улыбку, прогнал от себя дурные мысли. Пава поставила перед сыном чашу с супом. Хотя супом это было назвать нельзя. В этом году урожай почти весь погиб. Даже овощей было крайне мало. Поэтому Ян Ли, вспоминая детские годы варила сыну суп из трав, которые евнухи выращивали в саду. Среди них была и «пастушья сумка». Матушка часто говорила своим дочерям, что, сварив суп из этой травы, можно немного наполнить желудок. Поэтому суп в чаше Шеня больше напоминал горячую воду с травами. Обычно Ян Ли приходилось уговаривать сына есть, но сейчас мальчик ел так быстро, словно никогда прежде не ел. Пава едва успела приступить к супу, как сын уже доедал ту жалкую долю риса, что она могла дать ему сегодня. Она положила ложку супа в рот и посмотрела на сына. Он улыбался ей, но в его глазах читалось: «Матушка, я хочу есть!». От этого пава закашлялась и боль снова разлилась по её телу. Её сердце сжалось и пава вспомнила, как жила в доме отца, когда никто не ел вдоволь кроме самого отца, его любимой наложницы и их детей. -Ешь! – Мягко сказала Ян Ли, поставив перед сыном чашу со своей порцией риса. -Матушка, а как же Вы? – С недоумением спросил Шень. Последние дни Шень чувствовал, что происходит что-то не то. А после того, как Су Инь увела его из комнаты родителей со словами: «Закройте глаза и идите за мной!», ему даже становилось страшно. А сейчас матушка отказывалась есть. Он посмотрел на нее, но она снова улыбалась. -Кушай! – так же мягко сказала пава. – Я не голодна сегодня! А тебе надо больше кушать, чтобы вырасти сильным мужчиной! Поешь за меня! – Она подмигнула сыну, и мальчик повеселел. Шень так часто болел, что молодая мать не могла допустить, чтобы он плохо питался. О себе она не волновалась. Её отец часто наказывал своих детей тем, что лишал их еды. Ян Ли, будучи, наказанной так неоднократно, знала, что продержится. А вот сын должен питаться хорошо. Шень послушно ел. Он никогда даже и не думал перечить матери. Только иногда он отказывался пить горькое лекарство, но и даже тогда Ян Ли находила способ уговорить сына сделать это. Иногда она просто упрашивала его, а иногда молодой маме приходилось использовать хитрости, но так или иначе ей удавалось это сделать. Шень заметил, что мать чем-то расстроена, поэтому он решил поднять ей настроение. Мальчик рассказывал матушке про свои успехи в учебе, рассказывал о том, что узнал от учителя и о том, как они с Тенг Фэем дурачились после занятий. Шень настолько увлекся, что рассказал все. Даже про то, как мальчишки играли в шпионов. Они бродили по улицам города, выбрав одного из жителей и старались следить за ним. Эти истории забавляли паву. Иногда Шень просил рассказать матушку о чем-то интересном. Но пава, проводившая все детство в женской комнате, не имея возможности даже смотреть в окно, не знала, что рассказать сыну такого, чего бы он сам не знал. То, что завораживало ее и казалось удивительным, было обычном для сына. Иногда пава рассказывала ему, как на нее ругались мать и тетушка, когда юной паве не давалось вышивание. А иногда Ян Ли рассказывала сыну про свою сестру. Она говорила, что однажды Ян Вэй приедет к ним и они снова будут ладить, как ладили до этого. Засыпая, Шень часто представлял, как будет взрослым и уговорит сестру матери приехать к ним. Он ясно видел в своих мечтах, как будет рада его мать. На её уже постаревшем лице будет играть улыбка. Мать и сын часто разговаривали о том, что было у них на уме и нередко за разговорами засиживались до поздней ночи. После того, как Шень доел, Ян Ли вышла из-за стола. На дворе уже было совсем темно. Они снова засиделись допоздна. Поэтому Ян Ли тут же велела сыну ложиться в кровать. Уставшая от работы и постоянной боли в боку, которая не давал ей спокойно двигаться, пава опустилась на кровать сына. Мальчик закрыл глаза, а мать провела крылом по его голове. Вскоре пава запела колыбельную, которую так любил слушать сын. Она видела с ним, слегка постукивая его по спине. Заметив, что Шень заснул, пава поднялась. Она поправила его одеяло. Ян Ли смотрела на сына. Все говорили, что мальчик был похож на нее, но сама пава четко видела в сыне черты его отца. Может внешне он и напоминал её, но все же что-то мальчик унаследовал и от отца. Например, узор на перьях хвоста. Этот узор можно было назвать семейной особенностью клана Джи. Неважно какого цвета были перья у мальчика, узор всегда был одинаковый. Насмотревшись на сына, Ян Ли подошла к столу, чтобы убрать посуду. При каждой попытке наклониться, боль пронзала её тело, но она только шептала себе: «Ничего! Ничего!». Пава вздрогнула, когда кто-то коснулся её плеча. Развернувшись, она увидела перед собой Су Инь. Тигрица улыбнулась ей и заговорила: -Давай я помогу тебе! – Су Инь была одной из тех слуг, которые остались несмотря ни на что. Ян Ли Су Инь казалась невероятно стойкой и терпеливой. И пава была благодарна ей за помощь. Ян Ли кивнула, давая понять, что не откажется от помощи. – Ян Ли, ты весь день на ногах! А ведь лекарь сказал, что ты должна лежать! – с упреком сказала Су Инь. Ян Ли едва успела открыть рот и сказать свою любимую фразу: «Я в порядке», но Су Инь опередила её. – Твой бок еще болит, ведь так? – Обеспокоенно спросила Су Инь. -Да. – немного виновато сказала Ян Ли на выдохе. Она провела крылом по боку, но боль снова пронзила тело. – Болит! Но, Су Инь, разве я могу просто лечь на кровать и лежать? – сухо спросила Ян Ли, посмотрев на подругу. В такие дни Су Инь видела в Ян Ли достоинство, сравнимое с достоинством императрицы. Ян Ли, с помощью Су Инь, опустилась на подушку и жестом предложила подруге сделать тоже самое. – Мой брат, когда я была в доме отца, сказал, что я ничего не делаю, живу, почти как императрица, только сына ращу! Он был прав! – пава опустила голову. Иногда она чувствовала себя виноватой в том, что ей досталась жизнь лучше, чем сестре. – У моей матери не было такого. Даже умирая от опухоли, которая стала больше, чем ребенок, она продолжала готовить, убирать и стирать своими крыльями. А у меня просто небольшой синяк на боку. Я в порядке! – Сказала Ян Ли. Она часто думала о своей матушке. О том, как она умирала, но даже не подала вида. -Скажи мне, ты хотя бы ела? – Су Инь знала, как тяжело было подруге говорить о матери, поэтому решила сменить тему. Но увидев только взгляд Ян Ли она все поняла. Ян Ли даже не надо было говорить. Ее улыбка все выдавала. -Главное, что Шень поел, а мне хватит и супа! – тихо сказала Ян Ли. – Я знаю, что многие дети так голодают, что умирают. Я не могу отдать своего единственного сына смерти. – со своей наивной улыбкой ответила пава. Ян Ли снова хотела сказать, что она в порядке, но увидев лицо Су Инь, она только рассмеялась. – Ты забавная, Су Инь! Я рада, что именно ты рядом со мной и Шенем! Не волнуйся за меня! Наш отец наказывал нас так, что запрещал кормить даже за самую маленькую провинность! А делать домашние дела мы должны были как обычно. Я голода не боюсь. Завтра поем! Су Инь и Ян Ли еще долго разговаривали. Казалось, что каждой было что рассказать. Они сидели, не зная только одного. Шень вовсе не спал. Укрывшись одеялом с головой, мальчик с изумлением наблюдал за тем, как его матушка, на лице, которой всегда играла живая улыбка, рыдала, уткнувшись в плечо Су Инь. Только тогда он понял, что его матушка, тоже умеет плакать.

Я думал, что мамы должны так делать Шим Сун Док Я думал, что мамы должны так делать, даже когда целыми днями работают до глубокой усталости на полях. Я думал, что мамы должны так делать, даже когда сидят у печи и едят на обед холодный рис. Я думал, что мамы должны так делать, даже когда зимой стирают руками в холодной воде. Я думал, что мамы должны так делать, даже когда они не едят досыта и кормят всю семью со словами: «Я сыта. Я не голодна». Я думал, что мамы должны так делать, даже когда их пятки так огрубели, что издают звуки на одеяле. Я думал, что мамы должны так делать, даже когда все ногти поломались так, что никак не подстричь. Я думал, что мамы должны так делать, даже когда она закрывала глаза на гнев отца и истерики детей. Я думал, что мамы должны так делать. «Я скучаю по маме. Я скучаю по маме» (шептала она) я же считал это просто нытьем. Она просыпалась посреди ночи и плакала в тишине. Боже... Когда я увидел это..., то понял, что мамы не должны так делать.

Этот разговор Шень помнил хорошо. Тогда сквозь тонкое одеяло он видел, как матушка, положив голову на плечо Су Инь, плакала. Он впервые видел ее слезы. Ему всегда казалось, что на лице матери может быть только улыбка. Думал, что она не боится, не переживает, не чувствует боли и не сожалеет. Только тогда мальчик понял, как ошибался. Павлин остановился. Портрет был еще не готов, но образ матери, вырисовавшийся, так четко уже вгоняя его в воспоминания. Тогда он понял, что она такая же смертная, как и он. Тогда Шень дал себе клятву, что сделает все, чтобы матушка не плакала. «Я просто ужасная дочь», сказала она тогда, когда плакала. А он даже не смог успокоить ее. Она тихо плакала, даже умерла тихо. Когда портрет матери был закончен, Шень не торопился браться за новую работу. Он долго смотрел на нее. Такой он запомнил ее. Как обычно худощавую, бледную, с большими глазами, которые были обрамлены красивыми ресницами и нежной улыбкой. Такой он видел ее в последний раз. Она сидела у его кровати, одетая в нежно-розовое платье и с украшением в виде пышного хвоста павлина. Рукава её платья были расшиты золотыми цветами хризантем. Тогда она, как обычно, укладывала его спать, еще не ведая, какую страшную участь готовит ей судьба. Шень всегда думал, что если бы он знал, что видит мать в последний раз, то насмотрелся бы на нее подольше и не позволил бы себе уснуть. В отличие от матушки, образ Су Инь был более земным. Но даже этот земной образ хранил в себе какие-то элементы небесной возвышенности. Шень положил перед собой лист тонкой бумаги и провел по нему кистью. Паланкин покачивался. Су Инь старалась держать себя в лапах и мысленно говорила себе: «Ничего не произошло! Ничего тут не было!». Сев в паланкин, девушка открыла створку и до последнего смотрела на здание. Даже когда здание приюта исчезло из виду, ей казалось, что она слышит, как плачет её дочь. Её сердце разрывалось от боли, она хотела побежать к ней, схватить, прижать к груди и больше не отпускать. Но Су Инь понимала, что это невозможно, она понимала, что Шень сделал для нее и её ребенка все, что мог и она должна быть благодарна. И она была благодарна. Но разве может мать так просто забыть ребенка? Су Инь закрыла створки паланкина. Она закрыла глаза, чтобы не разрыдаться, но даже из-под опущенных век, по щекам, скатывались слезы, оставляя сверкающие дорожки. Шень кинул на неё взгляд. Ему нечем было утешить её, также как когда-то она не могла найти слов, чтобы утешить его. Поэтому ему просто оставалось быть рядом, как и она. Она тоже просто осталась рядом. Ему и самому не хотелось оставлять эту малышку в приюте. Но сейчас выбора почти не было. -Почему ты выбрала для себя такое имя? Почему именно Су Инь? – немного суховато спросил Шень. Его голос заставил обратить на себя внимание. Су Инь вздрогнула. Вопрос казался ей странным, но посмотрев на юношу она поняла, что он старается отвести её от мыслей о ребенке. – Су Инь – не твое имя. Ваши имена звучат совершенно иначе. Как тебя зовут? – Шень посмотрел на Су Инь своим взглядом, а потом улыбнулся. -Джи Хи! – немного суховато ответила Су Инь. Она посмотрела на юношу и вздохнула. – Меня зовут Пак Джи Хи! – Су Инь посмотрела на павлина и Шень увидел всю боль, которую скрывали сильные глаза. – Когда я открыла глаза, то увидела, что Джи Рён покончила с собой. Она повесилась на собственном поясе. Мне никогда не забыть, как она выглядела. Растрепанная, истощённая. Её пурпурная юбка была пропитана кровью, а лицо было испачкано грязью. Я выглядела не лучше, но тогда я видела только её. Я знала, что после того, что те мужчины сделали с нами, я тоже должна была покончить с собой. Я думаю, что Джи Рён до последнего ждала, что я присоединюсь к ней, а потом мы вместе последуем за отцом, братьями и матушкой. Но я испугалась. Я смотрела на нее и боялась быть таким же телом. Нет. Я сказала себе, что не хочу умирать. Свой страх смерти, своё малодушие я прикрыла жалким оправданием. Я говорила себе: «Ты должна отомстить!». Я долго не могла прийти в себя, но сделав это, я сняла сестру с петли. Я не могла позволить ей висеть так. Джи Рён была очень красивой. Она так любила разные наряды, а лент для причесок у нее было так много, что даже она не успевала их носить. Тогда же я не могла одеть её красиво, чтобы в Вечный Путь она отправилась нарядной, красивой и счастливой. Я даже омыть ее не могла. Мне пришлось хоронить ее в том, что было на ней. Ей пришлось уйти в могилу вместе с позором. Я даже не могла оставить подношения на ее могиле. Я отнесла ее подальше в лес, заложила тело сухими листьями и камнями. Я долго сидела у могилы, положив голову на камни. Когда-то мы жили хорошо, а сейчас моей сестре пришлось умереть с таким позором. Этот же позор был и на мне. Только умирать я не собиралась. Смотря на то, как на ветке дерева качается мертвое тело, я испугалась. Я еще немного посидела у могилы, а потом решила продолжить свой путь в столицу. Из-за снега, который шел всю ночь, моя одежда полностью промокла, юбка пропиталась кровью, на лице кровь смешалась с грязью, а ноги… Они были истоптаны в кровь. Из-за боли в теле и между ног, я едва двигалась. Я держалась за стволы деревьев и шла от одного дерева к другому. Но тошнота заставила меня остановиться. Меня снова тошнило только желчью. Я не ела уже несколько дней и это сказалось на моем здоровье. Но, немного придя в себя, я продолжила свой путь. Теперь я была одна. Совсем одна. Я шла, пока не упала. Сперва я хорошо это чувствовала. Чувствовала, как мое тело и разум разъединились. Разум все понимал, а тело безжизненно рухнуло на землю. Когда я открыла глаза, то сидела в повозке. Повозка была похожа на клетку. Такие повозки я видела даже в Силле. Обычно в них возили преступников или рабов. Рядом со мной сидели еще пять девушек, две взрослые женщины и несколько мальчишек. Некоторых из них я знала. Мы жили в одной деревне. Я была измотана, крайне уставшей, но была рада видеть их. Мы не были близки, но все же мне было приятно видеть знакомые лица. Мы смотрели друг на друга с сожалением. Одна из женщин посмотрела на меня с упреком, когда заметила кровь на моей юбке. От стыда и смущения, я поджала ноги. Я не знаю, что она подумала, но могу представить. Скорее всего, она подумала, что я убила кого-то. Но даже это было правдой. И кровь, которая застыла на моем лице, была кровью одного из тех бандитов. Но это то, о чем я никогда не жалела. Больше я винила себя в том, что мне не хватило сил убить и других. Винила себя в том, что позволила каким-то бандитам опозорить мою сестрицу. А может она подумала, что я продалась каким-то мужчинам за еду, ведь от меня пахло мужчинами. Другая дама толкнула ее и заговорила со мной. «Где твоя сестра?», спросила женщина. Её я знала хорошо. Госпожа Му с мужем держали в нашей деревушке небольшую закусочную и постоялый двор. У нас останавливалось много разных торговцев и купцов из Китая, поэтому их таверна процветала. В селении говорили, что госпожа Му готовила невероятно вкусно. И это была правда. Однажды мне довелось попробовать то, что она готовила. Иногда мне кажется, что я до сих пор ощущаю вкус ее рисовых лепешек на языке. Госпожа Му была невероятно красивой женщиной. Однако сейчас она была похожа на настоящую рабыню: грязную, побитую и совершенно беспомощную. Она была грязной с ног до головы. Вся её шерсть была покрыта давно заставшими кусками грязи. Из-за этого от нее пахло сыростью земли и гнилью. «Она умерла», сухо ответила я. Мне было стыдно сказать, что было на самом деле. Поэтому сказала, что она скончалась от того, что долго не ела. Госпожа Му сочувствующе покачала головой. «Ты должна быть сильной», сказала она мне. Тогда мне казалось, что ей было легко говорить, но позже я узнала, что ее мужа зарезали, а дочерей увели в публичные дома. Сейчас я жалею, что так думала. «Куда нас везут?», спросила я. Я старалась делать это тихо, чтобы мужчина, везущий повозку, нас не услышал. Хоть мы и говорили на своем языке, я все равно не хотела, чтобы он обращал на нас внимание. «Они везут нас в Гун Мэнь. Они продадут нас как рабов», сказала женщина, которая смотрела на меня с осуждением. «Или продадут в публичный дом», добавила одна девчонка. На вид она была не старше меня, но на её лице уже отпечаталось горе. Мне почему-то казалось, что она пережила что-то такое же, что пережила и я. Она вся тряслась. Свои слова она сказала с какой-то усмешкой, словно это был конец. «Ты красивая, поэтому тебя отдадут в публичный дом, где ты будешь до конца своих дней развлекать мужчин своим телом. А они будут пользоваться тобой, даже не заметят если в порыве страсти убьют. Или какой-нибудь богатей заберет тебя в свой гарем… В любом случае твоя судьба не завидна», сказала та же девушка. Она улыбалась и от этого казалась мне сумасшедшей. Я заметила, что, говоря об этом, ее лапы тряслись и дергался глаз. Её пугало это. Мне же казалось, что меня больше ничего не пугает. Я и сама понимала, что мне дорога в публичный дом, где унижения будут литься рекой. Я надеялась тогда только на то, что от пережитых унижений найду силы, чтобы покончить с собой. А потом госпожа Му сменила тему. Тогда я была еще глупой девчонкой, чтобы понять зачем она сделала это. Только сейчас я понимаю, что она хотела избавить и себя, и нас от дурных мыслей. Ведь возможно мы больше никогда не увидим «своих». Даже женщина, сидевшая рядом с госпожой Му, заметно повеселела. А потом мы стали петь. Эти песни были прекрасным напоминанием о тех днях, когда мы пели песни с матушкой и сестрами. И было так странно, эти воспоминания хоть и несли с собой печаль не причиняли боли… Даже сейчас… «Закройте рты, глупые бабы!», закричал мужчина, который сопровождал нас. Он был мне противен. От него пахло алкоголем и каким-то еще непонятным запахом, который был смешан с запахом пота. Он грозился прикончить нас или продать туда, где мы умрем от тяжелой работы. Сперва он говорил, как и мы, но потом буркнул пару слов на китайском. А через несколько дней перед нами открылся Гун Мэнь. Такой же прекрасный, как и сейчас. Мне было страшно и стыдно, когда нас провозили по улицам. Люди смотрели на нас и тыкали пальцами. Мужчина остановил повозку и выпустил нас. Нам связали лапы и поставили на колени. Но никто из нас и не думал сбежать. Мы были измучаны и голодны, даже при попытке побега они нашли бы нас и убили. Мы ведь не знали города, а жители не стали бы прятать у себя каких-то непонятных иностранцев, похожих на демонов из Ада. Поэтому нам только и оставалось что ждать пока нас кто-нибудь купит. Су Инь… Это имя я услышала в первый день. Какой-то мужчина на площади выкрикнул это имя. Джи Хи умерла вместе со своей семьей. Ну, во всяком случае так считала я. А продолжало жить какое-то безымянное существо. Я подумала, что куда бы я ни попала, мне нужно имя. И лучше если это имя будет звучать по-китайски. Имя Су Инь показалось мне красивым. Поэтому я решила, что теперь так будут звать и меня. После первого дня нас снова посадили в клетку и дали одну чашку риса на всех. Началась драка, а я отползла в сторону. Я очень хотела есть, но знала, что в драке мне не выиграть. Я легла на соломенную циновку и молилась. Я просила избавить меня от страданий. Закрывая глаза, я надеялась, что больше не проснусь, но Боги выбрали другой путь. На второй день мне повезло. Я стояла на коленях, опустив голову. Я только слышала голоса и грубое мужское: «Вон ту!». Это был голос Вашего отца. Я хорошо понимала то, что он говорит, поэтому даже подняла голову, но тут же получила палкой по спине от мужчины, который привез нас. Но я все равно увидела Вашего отца, а он меня. Тогда я вспомнила слова той девчонки и мне стало по-настоящему страшно. Ваш отец никогда не держал рабов, поэтому я стала служанкой. Когда Мо Жэнь привел меня к госпоже Нань, которая тогда была старшей служанкой, я перестала бояться. Служанки – не рабыни. Я не только не буду вещью, но и буду получать деньги. Вместе со мной привели еще нескольких девушек. Но в отличие от меня, они ни слова не понимали, и болтовня госпожи Нань только отдаленно напоминали родную речь. «Девки, вы хоть что-нибудь понимаете?», спросила госпожа Нань. У меня не было сил говорить, поэтому я кивнула и сделала шаг вперед. «Я хорошо говорю, пишу и все понимаю», ответила я. Из-за того, что мой голос сел, меня было едва слышно. Но госпожа Нань все поняла. Она раздела нас догола и стала осматривать наши тела. Она должна была убедиться, что у нас нет каких-то явных болезней. «Девок научи говорить, хотя бы немного, но они должны понимать, что им приказывают!», сказала мне госпожа Нань. Я только кивнула ей в ответ. Девчонки те совсем ничего не понимали, поэтому мне пришлось переводить им. Сейчас Вы хорошо знаете их: Сяо Жэнь, Най Нань, Гоа Ши и Минь Вэй. Когда-то у них были другие имена, но им, как и мне пришлось забыть их навсегда. Сейчас они Ваша прислуга, они же прислуживали Вашей матушке, а тогда мы даже и подумать не могли, что будем делать что-то кроме грязной работы. Когда госпожа Нань осмотрела меня и одобрительно кивнула, я опустилась в кадушку с горячей водой едва понимая, что происходит. Она, еще несколько служанок стали мыть нас. Госпожа Нань мыла меня, потом она склонилась над моим ухом и прошептала: «Ты умная, если будешь хорошо проявлять себя, то тебя повысят! Запомни девочка, никогда не проси ничего, но и не отказывайся! Ты умеешь читать и это скоро заметят, а когда заметят, то предложат другую работу. Ты должна соглашаться. Ты должна залезть так высоко, насколько сил хватит. А я вижу по твоему лицу, что сил хватит. И этих тащи за собой. Они глупые, но не злобные», сказала она мне на ухо на моем родном языке. Только потом я узнала, что госпожа Нань, как и я, когда-то была младшей служанкой. Потом я узнала, что она давно тяжело болела и хотела, чтобы у нее была преемница. Я была не лучше других, даже хуже. Но мы были с одной земли, поэтому она выбрала меня. Кровь выше всего. Потом мне принесли еду. Первые три дня меня кормили только супом, чтобы наполнить желудок. Мне настолько хотелось есть, что я съедала чашу супа за минуту. Но больше нам не давали иначе нам же было бы хуже. Когда я только прибыла в дом Вашего отца, первое, чему я научилась – мыть и убирать. И когда я стирала белье, то размышляла о своей судьбе. Я думала о том, как мне жить дальше. И хотя было тяжело, приходилось скрывать острие боли, но я никогда не расставалась ни с ним, ни с желанием умереть. Став младшей служанкой, я только и делала, что мыла полы, готовила еду для старших, выносила помои и ночные горшки. Так я жила почти полтора года. Я жила так, как мне сказала госпожа Нань. Я никогда ничего не просила, но и не отказывалась. Наверное, поэтому я сейчас тут, с Вами. Когда служанка, готовящая чай для Вашего отца, заболела, новая старшая, госпожа Ду, предложила это мне. Может убираться я и не особо умела, но чай готовила я превосходно. Я часто варила его для своего покойного отца и братьев. Когда я пришла к Вашему отцу с чаем, то поймала на себе странный взгляд. Тогда я испугалась, но сейчас думаю, что он понял кто я такая по пятну на моем лбу. Я позже узнала, что Ваш отец так близок с императором, мой отец тоже бывал у императора, может они виделись. С того дня я подавала чай Вашем отцу больше двух месяцев. А потом он сказал: «Скоро я приведу в дом молодую жену! Я поручаю её твоей заботе!». Это была Ваша матушка. – Су Инь улыбнулась. Она помнила какой Ян Ли казалась ей. Маленькая и беззащитная. Когда Су Инь посмотрела на Шеня, то увидела на его лице улыбку. – Она была такой маленькой, даже младше меня. Тогда Ваш отец поставил меня служить ей. Я сдержала слово, которое дала госпоже Нань. И те девчонки, которые казались неотесанными, оказались просто незаменимыми. – Су Инь вздрогнула, когда Шень прижался к ней. Она усмехнулась. Этот ребенок в её глазах был самым ценным сокровищем, которое она должна была сохранить. – Господин, почему Вы назвали её Сю Люй? -Мне нравится это имя! – с усмешкой ответил Шень. Он оторвался от Су Инь и слегка приоткрыл створку паланкина. – Сю Люй – имя которое ей подходит. Оно очень красивое и чем-то напоминает божественное! – Шень посмотрел в глаза Су Инь. – Это скоро пройдет! Павлин усмехнулся. Су Инь. Она казалась ему такой холодной, стойкой и несгибаемой, что даже стыдился своих слабостей. Иногда он думал о том, чтобы бросить все и забрать ее дочь. Но думая об этом, он говорил сам себе: «Тебе нечего ей дать. Даже не накормить. Сперва власть. Сперва власть». -Словно живая! – Сказал Тенг Фэй. Он не любил Су Инь и даже сейчас, на портрете господина, она смотрела на него строго, как и всегда. -Я тоскую по ней! – тяжело сказал Шень. – Мне снится сон, словно я лежу в поле, где растет высокая и сухая трава. Надо мной светит яркое солнце, но нежное и мягкое. И где-то вдалеке слышится тихое «Отец». Я открываю глаза и снова слышу этот голос. «Отец», кричит тонкий девчачий голос. Когда я поднимаюсь, то вижу Сю Люй. Она стоит и смотрит на меня. Из-за этого сна у меня голова кругом. Может она умерла? – Шень покачал головой, словно прогоняя эту мысль. «Ты ушла из этого мира, и я потерял свою последнюю родственную душу, своего последнего друга», прошептал Шень себе под нос, устремляя взгляд в небеса. Закончив с портретом Су Инь, он взялся за портрет своего брата Джи Бэя и его невесты Чан Таль. Образ брата был настолько мутным, что Шеню потребовалось время, чтобы постараться в точности передать черты его лица. Иногда он злился на брата за то, что тот бросил его одного. А иногда радовался за него. Ведь Джи Бэй пропал вместе с Вэй Чан Таль и Шень мог только представлять, как живется брату вдалеке от дома. Однако Шень навсегда будет благодарен брату за то, что тот забавлял его. Ночное небо было залито разноцветными огнями фейерверков. Желтые, красные, голубые, фиолетовые, зеленые огоньки взлетали в черное небо и медленно угасали, падая вниз. «Слава императору! Сто лет жизни императору!», кричала толпа. Казалось, что люди совершенно забыли долгий голод, смерти своих детей и родных. Они подпрыгивали на месте, выбрасывая лапы вверх. Китай снова узнал победу и дождался своего счастливого дня. Китайской армии удалось отогнать монголов на значительное расстояние. Торговые пути снова были открыты. Шень сидел на спине Джи Бэя и радостно хохотал. Джи Бэй тоже радовался, словно ребенок. От юного павлина пахло вином. Он начал танцевать, придерживая младшего братца за спину. Шень смеялся, обхватив брата за шею. На улице снова была слышна музыка, живые разговоры, споры и даже противный визг девушек из трактира. Жители, завидев братьев, подошли к ним. Они просили их передать благодарности наместнику за то, что им удалось пережить это голодное время. Они протягивали им связки денег, но Бэй останавливал их и только успевал повторять: «Не надо денег. Оставьте их, никто не знает, что будет дальше», но на его слова люди только отмахивались. Всем хотелось верить, что все будет хорошо. Они убирали деньги обратно во внутренние карманы и рукава, а затем снова пускались в пляс. Когда толпа немного освободила братьев, Джи Бэй снял Шеня со спины и присел на корточки. Он поправил одежды братца и потрепал его по голове. Джи Бэю нравился веселый сын Ян Ли. -Пошли, Шень, покажу те кое-что интересное! – Джи Бэй рассмеялся. Он был уже изрядно пьян, но упорно старался сохранять спокойствие. Каждый раз, когда Джи Бэй напивался, когда ему было весело или плохо, он шел только в одно место. Это был небольшой публичный дом на окраине города. Среди прочих цветков ивы одна выделялась в его глазах. Пава, которую завали Вэй Чан Таль, занимала отдельное место в сердце юного павлина. Он приходил к ней настолько часто, что по городу уже начали ходить слухи. Сыну наместника было не пристойно так много времени проводить в таком месте, а в особенности увлекаться цветком ивы. Но, казалось, Джи Бэя это только забавляло. Он проводил с Чан Таль не одну ночь и в порыве своей страсти, сочинял стихи. Сегодня Джи Бэй впервые привел с собой Шеня. Шень застыл, как вкопанный, когда девушки окружили его. Они опускались на коленки, хватали Шеня за щеки, плечи и крылья. И только и делали, что твердили: «Какой хорошенький!», «Какой милый мальчик!». Но, стоило девушкам услышать уверенные шаги, как тут же отошли и от Бэя, и от Шеня. Когда Шень обернулся, то увидел перед собой красивую паву. Девушка едва успела подойти к Бэю, а павлин уже зажал ее в своих объятиях. Павлин поцеловал свою возлюбленную. От смущения пава даже покраснела. Оторвавшись от любимого, она посмотрела на него с упреком. Затем она, вырвавшись из его объятий, опустилась на колени. -Как тебя зовут? – Спросила она, смотря на Шеня. Она казалась ему такой невообразимо красивой, что мальчик даже смутился. -Джи Шень! – ответил Шень. Он еще был ребенком и не понимал, что такое «любовь мужчины и женщины». Но он знал, что отец любит его матушку. Когда он смотрел на брата и эту девушку он видел почти тоже самое, а значит его брат и эта девушка любили друг друга. – Вы любите моего брата, ведь так? – Спросил Шень, смотря на Чан Таль. -Люблю! – немного смущенно ответила пава. Она расхохоталась и погладила мальчика по голове. – Маленький господин такой догадливый! – она провела крылом по лицу мальчика и по телу Шеня пробежала дрожь. – Зачем Вы привели сюда ребенка? Вы в конец напились? – Строго шептала пава. Она поднялась и заговорила с Джи Бэем. -Он же мальчик! – также шепотом ответил ей Бэй. Но их шёпот был таким, что Шень все прекрасно слышал и это забавляло его. Он закрыл крыло лицо, чтобы его усмешку никто не видел. – Многие вещи познаются только в таких местах! Он никогда не узнает из книг то, что может узнать тут! – С улыбкой ответил Джи Бэй. -Вы, господин, подождите меня, а я отведу мальчика туда, где ему не придется смотреть на всю эту грязь и пошлых девиц! – Сказала Чан Таль. Она взяла Шеня на руки. -Смотри на них, Шень, и запоминай, как себя ведут женщины, когда им нужны твои деньги! Слушай их речи и учись держать себя в крыльях, иначе всю жизнь будешь у них на поводу ходить! – Успел крикнуть Джи Бэй, перед тем как Чан Таль отвела Шеня в свою комнату. Шень усмехнулся. Брат настолько часто таскал его с собой, что он и правда научился противостоять женскому вниманию. Иногда ему казалось, что это его защита, а иногда он боялся, что из-за этой самой «защиты», он никогда не сможет в полной мере полюбить жену. Но сейчас павлин не думал об этом. Пока он мог думать только о том, как использовать свои знания. Вскоре был готов и портрет Джи Бэя и его невесты. Их он не видел так давно, что сомневался, что все черты их лиц были такими, как он изобразил. Шень тяжело вздохнул и ударил кулаком по столу. Все те, кого он любил, кем дорожил, теперь всего лишь портреты. Его всего трясло. Казалось, что боль и ненависть переполняют всю его сущность. Поэтому он недовольно фыркнул, когда к нему подсел Тенг Фэй. -Чего тебе? – Сухо спросил Шень, окинув друга недовольным взглядом. Тенг Фэй, поймав на себе, взгляд Шеня, тут же отвел глаза. -Хотел попросить! Нарисуй и мою сестру! – Едва слышно попросил Тенг Фэй. Он посмотрел на Шеня, а потом подвинул к нему чистый лист бумаги, но павлин только усмехнулся. -Я устал! – грубо ответил Шень. Павлин поднялся и вышел из-за стола. – Зачем мне рисовать твою сестру? К тому же, я совершенно не помню ее лица! – С усмешкой добавил Шень. Тенг Фэй только открыл рот от удивления. Его всего трясло от ненависти. Ему хотелось многое сказать другу, но каждый раз, он словно становился немым. Юный генерал посмотрел на Небеса и прошептал: «Лин Джа, как тебя только угораздило полюбить этого подонка? Ты жизнь ему спасла, а он говорит, что не помнит твое лицо! Хотя помнит даже лицо шлюхи, в которую был влюблен его брат!». Тенг Фэй недовольно фыркнул, рассматривая портрет Су Инь. Волк вздрогнул, когда Шень резко засмеялся. Павлин смеялся настолько истошно, что напугал Тенг Фэя. Тогда же Шень повернулся, его лицо было совершенно спокойным и даже строгим. Он достал из рукава связку монет и кинул их в ноги волка. -Вот, возьми эти деньги и приведи сюда женщин! – Сказал Шень и снова истошно рассмеялся.

Главный дом клана Джи.

Главный дом клана Чан во все времена дышал роскошью и изобилием. Стены, пол и потолок были сделаны из лучших пород дерева. Украшения дома были сделаны лучшими мастерами столицы. А о саде господина Чан Дю Фэна говорили даже за пределами столицы. Казалось, что богатству клану Чан не было предела, если даже прислуга носила шёлковую одежду, а женщинам – служанкам в прически вплетались дорогие золотые украшения. С богатством клана Чан могла сравниться разве что императорская семья. Даже гарем господина Чан Дю Фэна был переполнен красивыми дочерями знатных родов. Отцы, отдавая своих дочерей господину Чан, надеялись получить хотя бы небольшое повышение в должности. Господин Чан Дю Фэнь считался одним из самых богатейших представителей знати. При дворе его называли взяточником и интриганом. Только в глаза это ему никто не говорил. Боялись и ненавидели. Все знали, что никто не плетет интриги лучше, чем левый советник Чан. За спиной его называли «дворцовый паук Чан». Чан Дю Фэнь окружал себя только «своими» людьми. Ближе всех к клану Чан были кланы Джи, Бу, Лю и Ха. Поэтому верховные должности занимали только представители этих семей. При дворе даже говорили: «Чан Дю Фэнь – это многорукий демон. Джи и Бу – его главные руки, а Лю и Ха – следят за тем, чтобы кто-нибудь случайно не обрубил первые две руки. Но в тайне сами мечтают отрубить эти руки и занять их место». Чан Дю Фэнь жил спокойно пока его сестрица Чан Чао сидела на троне. Будучи императрицей, она плела интриги не хуже брата, но сама запуталась в своих сетях. Только брат спасать ее не стал. Негласное, но все же главное, правило дома Чан гласило: «Каждый сам отвечает за свою шкуру». Тогда он надеялся, что так ему будет проще посадить на трон своего племянника, наследного принца Цинь Шана. Но только после смерти императрицы алчный чиновник понял, что проиграл этот бой. После смерти Чан Чао император приказал убить всех принцев, которых родила низложенная императрица. С тремя принцами расправились быстро и жестоко, только одному удалось убежать. По длинному, но узкому, коридору шли два павлина. Один из них был одет в одежды министра. Это были красные одежды с вышивкой павлина на спине и груди и черным поясом, который плотно прилегал к животу, но свисал со стороны спины. На его голове была черная шапка, которая показывал его статус министра. Золотистые перья павлина, при свете свечей, напоминали золото. Рядом с ним шел молодой павлин. На вид ему было не больше шестнадцати лет. Его перья были такими же золотыми и выделялись более сильно из-за черного ханьфу павлина, украшенного серебристыми нитями. -Дядюшка, я бесконечно Вам благодарен! – заговорил молодой павлин. Он улыбнулся старику. Лицо юного павлина было прекрасным. – Клан Джи на нашей стороне? Я слышал, что сын Джи Яна, Джи Анг вырос не плохим воином. -Собственно только они и готовы помочь нам. Этот подлец Бу Гу струсил настолько, что обещал только армию. Он все кичится тем, что его люди самые лучшие. Джи Ян беспрекословно поддерживает Вас, Ваше Высочество! Только вот Джи Анг… - Наигранно протянул Дю Фэнь. -А что с ним не так? Разве он не принимает сторону отца? – Молодой павлин заметно волновался. Цинь Шан, а именно так звали юного павлина, был единственным ребенком, которого не убили. Некогда наследный принц собирался захватить трон. Чан Дю Фэнь, видя в этом выгоду для себя, согласился помочь племяннику. -Джи Анг крайне своевольный мальчишка. Но его своевольность будет играть нам на руку. Мы его главный минус обратим в плюс для нас и когда мы сделаем это, то у него просто не будет выхода! – Старый павлин смеялся, потирая усы. -О чем Вы говорите, дядюшка? – Спросил Цинь Шан. Больше всего юноша надеялся получить власть и отомстить министрам, которые подали прошение о низложении его матушки и всех принцев, которых она родила. Поэтому павлин послушно соглашался на все и делал все то, что говорил дядюшка Чан. -Он до сих пор не женился! – сухо сказал старый павлин. – Этот юнец только и делает, что сбегает на любую войну. В общем делает все, чтобы только не жениться! Поэтому я не могу в полной мере положиться на Джи Анга. Но, если мы привяжем его к нашей семье, то выхода у него не будет. Сейчас мальчишка простой генерал, но, придя к власти, сделайте его сперва министром, а потом посмотрим, что с ним сделать! – Чан Дю Фэнь тяжело вздохнул. Впервые он действительно нуждался в поддержке другого клана. -Вы хотите выдать за него одну из своих дочерей, верно? – С усмешкой спросил Цинь Шан. Он сочувствовал Джи Ангу, ведь недавно сам стал жертвой такого союза. -Верно! – с надменной улыбкой сказал господин Чан. – Все мои дочери красивы и воспитаны так, как нужно нам! Чан Ду, отлично справится с этой задачей. В тишине коридора были хорошо слышны шаги. Быстрый шаг постепенно перерастал в бег и теперь коридор наполнился еще и тяжелым дыханием. По коридору, подобрав подол бежевого платья, бежала пава. Заметив двух павлинов, она остановилась и упала на колени. -Ваше Высочество, прошу, сделайте меня женой молодого господина Джи! Я смогу хорошо послужить клану Чан и Вашему Высочеству! – Пава проговорила слова очень быстро и с отдышкой. Она сидела на коленях и не поднимала головы. -Ах ты, дрянь! – Крикнул Чан Дю Фэнь. Пава услышала его дыхание и даже то, как он замахнулся, чтобы ударить ее. Она опустила голову ниже, и вся сжалась от страха. Но удара не последовало. Когда пава осмелела, то открыла глаза и подняла голову. Молодой павлин, которого она до этого видела только со спины, держал за крыло ее отца. Она подняла голову и изумленно посмотрела на юношу. Ещё никто и некогда не заступался за нее. Когда павлин посмотрел на девушку, то он, казалось, лишился дара речи. На крошечном личике павы, ее глаза, обрамленные густыми ресницами, казались павлину прекрасными. Она казалась ему совершенной. Словно заворожённый, он отпустил старого павлина и подошел к девушке. Он сел рядом с ней и проел крылом по её лицу. От прикосновения мужчины по телу девушки пробежала легкая дрожь. -Красивая! Ты красивая, словно цветок! – Шептал павлин. Девушка же сидела смирно, боясь даже пошевелиться. -Принц, прошу, будьте аккуратны. У этого цветка не просто шипы. А ядовитые шипы! Этот «цветок» вчера отравила воду своих сестер, чтобы изуродовать из лица! – Буркнул Чан Дю Фэнь и кинул суровый взгляд на паву. От таких слов девушка вся тряслась. -Дядюшка, хватит! – сказал Цинь Шан и кинул на дядю недовольный взгляд. – Как тебя зовут? – Спросил павлин, снова развернувшись к девушке. -Чан Си… Меня зовут Чан Си! – Быстро ответила пава. Её перья были такого же окраса, что у отца и Цинь Шана, только на теле павы этот окрас смотрелся богаче и будто бы подчеркивал прекрасные черты ее юного лица. -Ты дочь госпожи Гун, верно? – нежно спросил Цинь Шан. Видя, как пава трясётся от страха, мальчишка положил крыло ей на плечо. Чан Си кивнула. Она слегла наклонила голову, и принц увидел на шее павы синяки. – Значит ты отравила воду для умывания своих сестер, так? – с усмешкой спросил павлин. Чан Си только невольно и по-детски сморщила лицо и пробубнила себе под нос: «Они мне не сестры». Милое личико павы забавляло Цинь Шана. – Милое и опасное создание! Я бы сам женился на тебе, Чан Си! – сказал юный павлин и поднялся с колен. – Но, к сожалению, мы слишком близки, звездочеты не одобрят такой брак! – тяжело вздохнул павлин. Только по выражению его лица и тому, как он рассматривал девушку, было понятно, что пава понравилась ему. Цинь Шану даже показалось, что он влюбился в этого создание. – Хочешь быть женой Джи Анга, говоришь?! Готова служить клану Чан и лично мне? – павлин усмехнулся. А Чан Си только кивала. Готовая на все, она изо всех сил старалась убежать из дома отца. – Хорошо! Я исполню твою просьбу! Будешь женой Джи Анга! – Договорив, павлин с дядюшкой продолжили свое движение, а Чан Си так и осталась сидеть на холодном полу, а по её щекам скатывались слезы. Слегка прохладный воздух, приникающий в комнату, покачивал пламя свечей. Приятный аромат курильниц заполнил комнату. За своим столом, опустил голову на крыло, дремала Чан Си. Пава сидела в тишине, вслушиваясь в звуки с улицы. Окна ее комнаты выходили на ту сторону сада, где протекала река. Пава любила оставаться одна и слушать звуки воды. Однако сейчас она была не просто одна, она была одинока. Муж, единственный, кого Чан Си любила больше себя, отказался от нее, двоюродный братец умер и теперь пава снова чувствовала одиночество. Такое пронзительное чувство она не испытывала с тех времён, когда еще была девочкой и жила в доме отца. После смерти матери, отец всеми силами старался морально загубить свою дочь от нелюбимой жены. Каждый раз вспоминая это, Чан Си рыдала. Вот и сейчас слезы сами катились по её глазам. Её отец умер много лет назад, но страх, который он поселил в душе дочери, остался жить. Чан Си вздрогнула и распахнула большие глаза. Она поднялась и вышла из-за стола. Чан Си подошла к своему зеркалу и стерла слезы с лица. Чан Си вздрогнула, когда двери её комнаты открылись. Все эти годы она каждый день ждала, что Джи Анг однажды придет к ней и все снова будет, как было когда они были молоды. И все же однажды он пришел, но только для того, чтобы сообщить ей о том, что умер их сын Джи Фанг. Но изложив новость, он оставил паву наедине со своим горем. Сейчас же на пороге комнаты стояла взмыленная Фей Фей. Отдышавшись, служанка начала говорить. -Госпожа, госпожа, прошу, поспешите! Вы должны скорее пойти туда! Госпожа, поспешите! – Служанка говорила быстро и сбивалась. Из-за этого Чан Си было трудно понять, что происходит, но по тону служанки, она понимала, что ничего хорошо ей ждать не стоит. Фей Фей переминалась с ноги на ногу и мяла свою юбку в лапах. Это заставило Чан Си не на шутку заволноваться. -Ч-что-то случилось? – Едва слышно спросила Чан Си. Она медленно поднялась, отрывая взгляд от любимого зеркала. Пава вся тряслась. -Господин… Он… Умирает! – Сказала Фей Фей. Она с сочувствием посмотрела на свою госпожу, которая казалась совершенно потерянной. Она знала, как её госпожа любила господина. Он же в свою очередь относился к ней с удивительным пренебрежением. От услышанного Чан Си не могла даже пошевелиться. Она застыла, словно каменная и не могла сдвинуться с места. Ей казалось, что её ноги вросли в землю и она даже не могла почувствовать их, не могла заставить себя сделать шаг. Чан Си вся тряслась и Фей Фей казалось, что она впервые видит свою госпожу такой. Обычно Чан Си не показывала своих чувств, но после того, как умер император и её второй сын, она изменилась, словно эта холодность больше не была нужна ей. Только спустя несколько минут, пава нашла в себе силы сдвинуться с места. Сперва это были маленькие, неуверенные шаги. Она делала их осторожно, словно ребенок, который только учился ходить. Но, когда она полностью осознала услышанное, она рванула в сторону комнаты мужа. Фей Фей со сворой служанок побежала за Чан Си, но не смотря на свои годы, пава бегала по-прежнему быстро. По её щекам скатывались слезы. Она бежала и шептала себе под нос: «Господин, только не умирайте! Подождите! Я скоро буду с Вами!». Она остановилась только тогда, когда увидела Бу Цзань. -Я удивлена! – с усмешкой сказала Бу Цзань. Пава встала так, что спиной загородила Чан Си проход. – Как Вам только наглости хватило заявиться сюда!? Не думаю, что перед смертью наш муж захочет видеть Вас, госпожа! – Глядя на измученную одиночеством Чан Си, Бу Цзань чувствовала свое превосходство. -Мерзкая дрянь! – крикнула Чан Си и ударила Бу Цзань по лицу. Удар был таким сильным, что Вторая жена невольно сделала несколько шагов назад и едва не упала. – Пошла прочь с моего пути! – Добавила Чан Си. Она схватила соперницу за платье и резко оттолкнула. Бу Цзань упала на пол. Её служанки суетились вокруг нее, спрашивая не пострадала ли она. Бу Цзань сохраняла спокойствие и говорила мягким и нежным голосом. Чан Си только усмехнулась. Она знала, что Бу Цзань упала сама. Первая жена только усмехнулась и пошла дальше. Она остановилась у комнаты мужа, но служанки отказывались пускать её. Пава ругалась на служанок, которые не хотели пускать ее в комнату мужа. Когда наглые служанки надоели женщине, она просто растолкала их. Впервые в жизни Чан Си позволяла себе так нарушать этикет, впервые она вела себя так. Чан Си залетела в комнату, словно какие-то неведомые силы несли ее. Даже сейчас она оставалась грациозной и в глазах умирающего Джи Анга, напоминала небесную фею. Следом за ней зашла Бу Цзань. Когда Чан Си пересекла комнату, она легким движением крыла, откинула легкий балдахин, который висел над кроватью мужа и, подобрав платье, села рядом с ним. -Господин, Вы в порядке? – Чан Си двумя крыльями водила по лицу мужа. Джи Анг ничего не ответил ей. Он по-прежнему продолжал смотреть перед собой. - Муж мой, Вам уже лучше? – С какой-то внутренней надеждой спросила Чан Си. Она взяла крыло мужа в свои крылья. Молчание мужа больно ранило Чан Си. Она не понимала молчит он от того, что не может говорить, или от того, что до сих пор не желал видеть её. Она поцеловала крылья мужа, но павлин только повернул голову. Только она делала это. Только она целовала его крылья, сложив их вместе. Джи Анг хотел что-то сказать ей, но отвернулся и закрыл глаза. Чан Си уже ничем не могла ему помочь. Поэтому ей оставалось только ждать. -Ян Ли! – Хрипло прошептал Джи Анг. Наместник смотрел пред собой. Его губы едва шевелились, но всего одно имя заставило Чан Си повернуться к мужу. Спустя мгновение Джи Анг закрыл глаза, а его крыло выскользнуло из крыла Чан Си и безжизненно упало на кровать. -Что? Ян Ли? – бубнила себе под нос Чан Си. – Нет! Нет! Нет! Господин, не идите с ней! Нет! Вы должны остаться со мной! Я люблю Вас, муж мой! – истошно кричала Чан Си. Она изо всех своих сил трясла мужа за плечи, словно пыталась разбудить его. – Вы обещали, что будете со мной! Обещали! Господин, не уходите с ней! – Сквозь слезы кричала пава. Потом она замолчала и просто рыдала, упав на грудь мужа. -Он скончался! – сухо сказала Бу Цзань. Она положила крыло на плечо Чан Си, но та снова оттолкнула соперницу. – Прошу, госпожа, сохраняйте достоинство! – Добавила пава и отошла в сторону. Чан Си вся тряслась, едва слышно всхлипывая. Она провела крылом по лицу мужа. Только сейчас она заметила, как он постарел. В её глазах он всегда оставался юным павлином, который когда-то стал ее мужем. Пава прижалась к нему и шепотом что-то говорила ему. На улице была зима. Воздух пропитался холодом, но первого снега все еще не было. Хотя служанки плотно закрыли окна, холодный воздух все равно проникал в комнату. Однако казалось, что это замечали только те, кто стоял без дела. По комнате туда-сюда бегали служанки. Все они помогали жене своего господина рожать первенца. Чан Си лежала на кровати, обхватив крыльями два куска ткани, которые были привязаны к балкам. Несмотря на то, что зубами она зажимала, сложенный в несколько слоев, платок, ее стоны все равно были слышны. Вокруг нее суетились служанки и старая коза, которая ничем особо не помогала, только раздавала советы. Сперва она раздавала советы только прислуге, но потом переключилась на Чан Си. Советов было так много, что старуха успела надоесть паве. И сейчас она хотела только одного – скорее родить, чтобы больше не слышать бубнеж старой козы. -Госпожа, Вы молодец! – Фей Фей изо всех сил старалась подбадривать свою госпожу. Она сидела рядом с ней и стирала пот и слезы с лица Чан Си. – Госпожа, постарайтесь еще немного! – на ее слова Чан Си только прошептала что-то невнятное. -Госпожа, госпожа, малыш уже показался! Постарайтесь еще немного! – заговорила другая служанка. Ещё несколько вскриков. Чан Си казалось, что ее разрывает на куски. Она вскрикнула еще раз, а потом просто тяжело задышала. Её крылья упали на кровать, а Фей Фей протерла её лицо. Чан Си пришла в себя только тогда, когда услышала детский плач. -Кто? – хриплым голосом спросила Чан Си, развернувшись к Фей Фей. – Скажи мне, кого я родила! Фей Фей поднялась с пола и поклонилась госпоже. Служанка подошла к повитухам и посмотрела на новорожденного ребенка. Ей стоило только взглянуть, как тут же на ее лице появилась улыбка. Она снова подошла к кровати. Чан Си повернулась к ней, желая услышать ответ. -Это мальчик, госпожа! – радостно воскликнула служанка. – Вы такая молодец! Вы подарили господину сына! Чан Си ничего не ответила. Сил больше не осталось. Она просто улыбалась. Пава была рада подарить любимому мужу первенца, который к тому же оказался мальчиком. Чан Си слышала, как её ребенок кричал, а потом служанки успокоили его. Они вымыли малыша и уже хотели отдать его матери, но двери комнаты раскрылись. В комнату вошла госпожа Ляо. Все это время она терпеливо ждала пока ее невестка, которую она считала непутевой, родит своего ребенка. Увидев, что Чан Си родила сына, пава улыбнулась и впервые одобрительно покачала головой. Она взяла внука и подошла к кровати, где лежала Чан Си. Чан Си, собрав последние силы, опираясь на крылья, поднялась и села. Она сделала поклон головой, выказывая свое уважение матери мужа. -Где мой муж? – Сухо спросила Чан Си. Больше всего она сейчас хотела, чтобы муж увидел их сына. Она надеялась, что Джи Анг станет любить её еще больше. -Он на празднике! С императором! – Немного надменно ответила госпожа Ляо. Матушка Джи Анга, уважаемая госпожа Ляо Бэй Вэй славилась своим добрым и мягких характером, но казалось, что груба она была только с Чан Си. -Н-на празднике? – Чан Си с трудом верила тому, что слышала. – А Вы сказали ему? – Спросила Чан Си. Казалось, что слова свекрови совершенно лишили ее чувств. Она просто упала на кровать, желая забыться. -Да! Джи Анг знает, что ты рожаешь! Он сказал, что не приедет! – сейчас в голосе госпожи Ляо слышалось сочувствие. – Я же говорила тебе, детка, ты не та, кого будет любить мой сын! Ты красивая, Чан Си! Очень красивая! Но холодная! Бу Цзань – совсем другое дело! Скоро она тоже родит ребенка! Буду молиться, чтобы она родила сына! – последние слова Ляо Бэй Вэй сказала с нескрываемой усмешкой. Она не скрывала того, что дочь господина Чан Дю Фэна, который втянул ее мужа в дворцовые интриги, не нравилась ей. – Пошли все вон! Дайте ей отдохнуть! Она хорошо постаралась! – Сказала госпожа Ляо прислуге. Вскоре в комнате стало совсем тихо. Чан Си больше не слышала разговоров и даже плача своего ребенка. Она не хотела верить в то, что госпожа Ляо сказала ей. Её муж, который осыпал ее нежными словами и почти каждую ночь разделял с ней, оказался равнодушен к их ребенку. Чан Си легла на бок и поджала ноги. Закрыв крылом рот, она зарыдала. Слезы скатывались на шелковые пристани и оставляли после себя следы. Пава всхлипывала. Боль и обида переполняли ее, а в голове крутились только эти слова: «Ты красивая». Бу Цзань удалось оторвать Чан Си от тела мужа. Пава просто сидела и смотрела на него, словно совершенно не понимая, где находится. Слуги принесли саван, которым, по традиции, надлежало накрыть тело господина. Бу Цзань посмотрела на Чан Си. Она понимала, что Первая жена не в состоянии сделать это, поэтому взяла саван в свои крылья. Она расправила его и уже собиралась накрыть тело, как Чан Си резко схватила ее за крыло. Пава смотрела на Бу Цзань взглядом полным презрения и ненависти. Второй жене даже показалось, что если бы Чан Си могла убивать взглядом, то это взгляд убил бы ее. Чан Си сжала крыло соперницы так сильно, что Бу Цзань посмотрела на нее. Она смотрела на Чан Си с наигранной нежностью и заботой. Но Чан Си раздражала эта фальшь, поэтому она оттолкнула паву от себя. -Уйди! – приказала она. – Это мой муж! – казалось, что Чан Си снова пришла в себя. Её заплаканное лицо стало снова спокойным и ровным. Только голос по-прежнему немного дрожал. – Не трогай его! – Грубо сказала Чан Си. -Нашему мужу не понравилось бы Ваше поведение! – Бу Цзань с презрением посмотрела на Чан Си. Говорила она тем же тоном, что и Чан Си, только в голос Второй жены был более сдержанным. -Да что ты знаешь? – с усмешкой спросила Чан Си. Она подняла глаза на Бу Цзань и продолжила. – Он когда-нибудь любил тебя? – Язвительно добавила Чан Си. На дворе стояла ночь. Небольшая комната была залита светом свечи. Чан Си, которая только что стала женой, сидела на кровати, которая вот-вот должна была стать ее брачным ложем, и любовалась луной, которая светила прямо в ее окно. Красное свободное платье павы было расшито золотом и серебром, а на ее шее висели бусы из нефрита. Её свадебная прическа была украшена множеством золотых украшений. Одно из этих украшений напоминало лотос. Пава едва могла сидеть на своем месте. От волнения у ее разболелся живот и казалось, что онемели ноги. Её двоюродный уверял ее, что Джи Анг понравится ей и они будут счастливы вместе. Но пава всё равно боялась. Она даже не могла представить себе его лицо, а о первой ночи она и подумать боялась. Каждый раз думая об этом, сердце павы начинало бешено стучать. Когда она услышала шаги, которые подходили к её комнате, она опустила тонкую красную вуаль на лицо. Но, когда двери открылись, пава поняла, что в комнату вошла женщина. Чан Си вздохнула. В тишине комнаты, её дыхание казалось слишком громкий. Чан Си так волновалась, что закрыла глаза. Когда пава открыла глаза, то перед собой увидела женщину. Несмотря на то, что женщина была в возрасте, её лицо было прекрасным и ровным. А маленькие морщинки придавали делали лицо женщины строже и более величественным. Она подняла вуаль невестки и зажала её лицо в своем крыле. -Значит это ты дочка Чан Дю Фэна!? – с улыбкой спросила женщина. Сперва Чан Си показалось, что матушка ее мужа добра к ней, но позже она поняла, что ошибалась. Госпожа Ляо больше всех презирала господина Чан Дю Фэна. Этот «лживый змей», как говорила пава, убил ее отца. Однако пава уступала желанию сына стать министром, а вместе с этим уступила и его свадьбе с дочерью Чан Дю Фэна. Госпожа Ляо внимательно рассмотрела лицо павы. Она крутила его из стороны в сторону так, что Чан Си казалось, что ее стошнит. – Слухи не врали, ты и правда красивая! – госпожа Ляо улыбнулась и похлопала невестку по лицу. – Ты знаешь зачем я пришла? -Вы пришли рассказать мне про то, что ждет меня этой ночью? Пришли рассказать мне про «дождь и семена»? – Ответила Чан Си и хитро посмотрела на свекровь. -Да! Ты совершенно права! – спокойно ответила госпожа Ляо. – Этой ночью ты разделишь эту постель с моим сыном! Мы женщины созданы для того, что угождать нашим мужьям. Мы должны быть послушными, мы должны быть исполнительными, мы должны подчиняться их воле, какой бы она не была. Мы должны рожать им сыновей, только так мы можем показать свое достоинство. Но, помимо этого, мы должны разделять с ними брачное ложе. Мы должны дарить им наслаждение от прикосновений и поцелуев. Поэтому я принесла тебе это! – госпожа Ляо достала старенькую, слегка потрепанную книгу и отдала ее Чан Си. – Теперь ты замужем, а значит можешь прочить это. Когда прочитаешь, то обучишься постельным делам. – пава вздохнула и немного расстроенно покачала головой. – Ты не должна сильно надеяться на милость моего сына. Ты красивая, но Джи Ангу нужна не такая женщина, как ты, Чан Си. Но я не могу перечить своему сыну, поэтому я могу только надеяться на то, что все будет в порядке. – пава поднялась и Чан Си поблагодарила ее поклоном. – Ничего не бойся, деточка! Я буду молить богиню Сю Люй помочь тебе сегодня! Когда госпожа Ляо покинула комнату, Чан Си открыла книгу. Что свекровь оставила ей. Книга, которую матери передавали из поколения в поколение содержала в себе наставления для юных невест о правилах в постельных делах. В книге говорилось о том, как угождать мужу в постели, как сделать так, чтобы подарить мужу наслаждение и даже давались советы, какие позы занимать, чтобы зачать мальчика. Чан Си посмотрела на картинки, но тут же закрыла книгу. От увиденного её щеки покраснели и сердце снова забилось, как бешенное. В этих картинках она видела себя и своего мужа, но представлять такое ей было стыдно. Однако любопытство взяло верх над павой, и она продолжала читать. На минуту ей стало жаль себя. Она жалела, что согласилась на сделку с Цинь Шаном, она даже злилась на себя, что повела себя так низко, что умолила императора выбрать ее. Но эта жалость продлилась всего минуту, а потом Чан Си успокоилась. «Любую сделку может аннулировать смерть. Поэтому, если мой муж окажется плохим, то просто покончу с собой. Тогда ни я, ни мой ребенок не будем ничего должны императору и не опозорим свой род», сказала сама себе Чан Си и казалось это решение её полностью устраивало. Пава еще немного полистала книгу, а потом убрала ее в ящик стола, который стоял рядом с кроватью. Сделав это, она опустила вуаль на лицо, поправила платье и села ровно, чтобы встретить мужа как полагается. Ждать паве пришлось недолго. Через несколько минут двери комнаты распахнулись. Это заставило девушку вздрогнуть. Через вуаль она могла видеть только силуэт павлина. Она заметила, что он посмотрел на нее и улыбнулся. Юноша махнул крылом и отпустил слуг. Он закрыл большие двери и прошелся по комнате. Заметив, что пава вцепилась в платье, что явно говорило о ее боязни, павлин остановился у столика. -Говорят, что ты очень красивая! – Заговорил павлин. Услышав бодрый голос мужа, пава расслабилась и разжала крылья, которыми вцепилась в платье. А услышав смех мужа, на её лице появилась улыбка. -Тогда скорее посмотрите на меня! – С усмешкой ответила Чан Си. Она позволила себе немного наглости, но ни капельки не жалела об этом и, казалось, это позабавило ее мужа. Пава закрыла глаза, когда поняла, что Джи Анг вот-вот снимет с её головы вуаль и они впервые увидят друг друга. Хотя его голос понравился ей, она боялась смотреть на его лицо. Вскоре она почувствовала, как Джи Анг взял концы вуали в свои крылья, а потом откинул ее. Как только он сделал это, Чан Си открыла глаза. Сперва Джи Анг застыл на месте. Казалось, что невинное личико Чан Си, на котором играла надменная улыбка, заворожило его. Пава же старалась как можно внимательнее рассмотреть мужа. Юный павлин с чёрными перьями сразу понравился ей. Только увидев его, страхи отступили прочь. Джи Анг поднял Чан Си с кровати и провел крылом по её лицу. Он водил сперва по ее прическе, потом по лбу, а потом коснулся щек. Когда его крыло коснулось щеки павы, Чан Си положила свое крыло на его и прижала к своей щеке. Она еще никогда не испытывала ничего подобного. Чувство совершенного блаженства. -И правда! – прошептал Джи Анг. – Слухи не врали мне! Ты и правда красивая! – с улыбкой сказал павлин. Он прижал жену к себе. Пава прижалась к нему в ответ. Затем Джи Анг оторвал девушку от себя. – Чан Си, я впервые испытываю подобное чувство! Должно быть я влюбился в тебя! Чан Си, я люблю тебя! – прошептал павлин и поцеловал жену.

Односторонняя любовь Ли Нам Иль Этот голос, который позвал меня по имени, Я любила этот голос. Я не спала всю ночь, мечтая об одном жесте. И я представляла наше будущее из-за твоей улыбки. Я раскололась на кусочки, словно была солнечным светом.

Чан Си прижалась к мужу и полностью отдалась поцелую. Она обхватила его за шею и наслаждалась каждым моментом. По её щеке пробежала слеза радости. Впервые в жизни кто-то сказал ей эти слова. Я тебя люблю. Юной паве казалось, что в этих словах заключена целая жизнь. Когда Джи Анг оторвался от Чан Си, он развязал завязки на ее платье и дорогой наряд упал на пол. Павлин поцеловал жену в шею, а затем подхватил на руки. Он положил на кровать и прошептал: «Я тебя люблю! Я буду тебе эти слова всю жизнь повторять!». Чан Си взяла крылья мужа в свои и еще раз поцеловала их. Она хотела верить в то, что он не забыл обещание, которое дал ей в их первую ночь. Она хотела верить, что его слова были правдой. Она опустилась на его грудь и закрыла глаза. Несколько ее слез скатилось на его тело. Она тихо всхлипнула и прошептала: «Покойтесь с миром! Я люблю Вас!».

Значение кольца Чонг Хо Сынг Давай молиться за встречу. Давай благодарить за встречу. Давай будем красивыми, как вначале. Давай будем невинными, как в начале. Давай всегда возвращаться в наше первое чувство. Давай никогда не терять наших первых чувств. В любви всегда есть одиночество. В браке всегда есть одиночество. Давай не проливать слез над увядшими цветами. Давай сами станем цветами. Давай будем нищими, как в начале. Давай будем вечными, как в начале.

Бу Цзань только косо посмотрела на Чан Си. С самого первого своего дня она ненавидела эту женщину и видела в ней угрозу. Бу Цзань решила, что она должна накрыть тело мужа, поэтому со всей силы схватила саван. Но Чан Си, которая упрямо не отпускала саван, одним крылом оттолкнула Бу Цзань. -Убери свои крылья! – крикнула Чан Си и оттолкнула Бу Цзань еще сильнее. Бу Цзань же, желая защититься, схватила Чан Си за рукав платья и стянула ее с кровати. Две взрослые женщины были похожи на капризных детей. Они кричали друг на друга и хватались за прически и платья. Чан Си уже показалось, что она вырвала саван из крыльев соперницы, как Бу Цзань толкнула ее так, что пава отлетела к соседней стене. Бу Цзань посмотрела на нее и усмехнулась. Чан Си окинула паву взглядом полным презрения и ненависти. Она хорошо знала о том, какой на самом деле была Бу Цзань. Чан Си не могла простить себе только того, что она так и не показала мужу ее истинное лицо. Бу Цзань довольно улыбнулась. -Не устраивайте истерик! – с упреком сказала Бу Цзань. Она расправила саван и склонилась над мужем. – Прошу, не позволяйте эмоциям овладеть Вами! Не устраивайте очередную сцену! – С улыбкой добавила пава. Бу Цзань уже хотела покончить с этом. Но заметила, что Чан Си поднялась. Первая жена обратила свой взор на дверь. В комнату вошла Вещунья. Она недовольно покачала головой. Стоя за дверью, она прекрасно слышала все, что кричали павы. Она шла по комнате, постукивая палкой. Когда она дошла до тела Джи Анга, то неодобрительно покачала готовой. Но вскоре на её лице появилась улыбка. Она ловко выхватила помятый саван у Бу Цзань, и сама укрыла тело Джи Анга. -Успокойтесь обе! Хватит позорить себя! Глупые девчонки! – недовольно фыркнула коза. – Будете драться даже после его смерти? – с усмешкой спросила она. Она посмотрела сперва на Чан Си, а потом на Бу Цзань. – Дуры! Вы замучили его при жизни, так дайте хоть упокоиться миром! – грубо сказала она. Павы только виновато опустили глаза в пол. - Несчастный! А он ведь даже не смог проститься с сыном! Ты одним движением крыла изменила столько судеб, что мне даже страшно представить! – Сказала старуха и с упреком посмотрела на Чан Си. -Да не хотела я её убивать! – из всех сил, что еще остались у нее, крикнула Чан Си. Пава подняла глаза и недовольно посмотрела на старуху. – Я не хотела убивать эту девчонку! – последнее предложение Чан Си повторила еще раз, только намного тише. Вещунья удивленно посмотрела на Чан Си. Бу Цзань смотрела на соперницу с таким же непониманием. Чан Си ударила кулаком по полу. Пока слуги суетились, готовя тело своего господина к похоронам, Вещунья, схватив Чан Си и Бу Цзань за рукава платьев, вывела их из комнаты. Две взрослые павы смотрели друг на друга, словно две обиженные девочки и казалось, едва сдерживались, чтобы не начать строить друг другу гримасы, чтобы разозлить соперницу еще больше. Старая коза вытолкнула женщин из комнаты и закрыла за собой двери, чтобы любопытные служанки, которые и так насмотрелись вдоволь, не подслушивали разговор двух жен. Она посмотрела на Чан Си вопрошающим взглядом, но та, только сложила крылья на груди и отвернулась, словно обиженный ребенок. -Что ты хочешь от меня, старая коза? – недовольно фыркнула Чан Си. – Да! – надменно протянула пава и развернулась. – Я не хотела убивать Ян Ли. Я… Я просто и правда не думала, что она умрет. – Чан Си тряслась от волнения, и Вещунья заметила, что это волнует её. Чан Си усмехнулась и подошла к Бу Цзань. – А ты чего строишь из себя невинность? Не ты ли стояла рядом и смотрела на то, как я подвесила ее за глотку? – пава истошно рассмеялась и её смех напоминал смех сумасшедшей. Насмеявшись вдоволь, она успокоилась. Её лицо стало снова холодным и спокойным. Она резко развернулась к Бу Цзань и схватила ее за платье. – Почем ты не позвала Джи Анга? Почему? Почему? – кричала Чан Си, встряхнув Бу Цзань. Чан Си со всей силы ударила Бу Цзань по лицу, а потом спокойно вздохнула. – Я ненавидела не Ян Ли, а свое отражение в ее глазах. – Чан Си выдохнула и продолжила говорить уже спокойно. – Маленькая девочка, до смерти боящаяся своего отца, желающая только любить и быть любимой! Может быть я бы даже посочувствовала ей, если бы она не напоминала мне эту дрянь Лу Мэнь. Вторая жена моего отца. Когда она появилась на пороге нашего дома, отец отвернулся от матушки, а ее детей любил больше, чем нас. Он избивал нас даже за то, что мы просто появились на свет! – Чан Си усмехнулась. Всю жизнь она мечтала отомстить жене отца за то, что та оклеветала ее мать. Когда Ян Ли появилась в их доме Чан Си играла с ней, как кошка с мышкой. – Бу Цзань, а может и тебе стоит покаяться? Тебе понравилось смотреть на то, как она умирала? – Чан Си снова рассмеялась. -Да, мне тоже была выгодна её смерть. Но, я отличаюсь от тебя, Чан Си! – с нескрываемым отвращением сказала Бу Цзань. – Покаяния моего хочешь, так слушай внимательно! – Бу Цзань подошла ближе. – Что, если я скажу тебе, что никакого моего ребенка ты никогда не убивала? – с усмешкой прошептала Бу Цзань на ухо Чан Си. Глядя, на лицо Чан Си, Бу Цзань не могла сдержать улыбки. – Бедная Чан Си, всю жизнь думала, что убила еще не рожденного ребенка! Забавно смотреть на твое лицо, спустя столько лет. Вообще-то я хотела тебе сразу рассказать, да возможности все как-то не было. Чан Си ошарашенно смотрела на Бу Цзань. С момента появления Бу Цзань только и делала, что подставляла Чан Си в глазах мужа и свекрови. И все свои грехи она удачно скидывала на хрупкие плечи Чан Си. В попытках оправдаться слышала только упреки от свекрови и получала гневные письма отца. В глазах мужа, свекрови и даже прислуги, Бу Цзань казалась милой и невинной павой, но ее ехидную улыбку видела только Чан Си. После очередной подставы, Чан Си решила отомстить Бу Цзань. «Не смей трогать Бу Цзань. Если хоть что-то с ней случится, я лично прикончу тебя», сказал Чан Дю Фэнь своей дочери, когда приехал на свадьбу Джи Анга с Бу Цзань. Но юная жена и не планировала ничего, кроме невинной шутки. От своей служанки Фей Фей, которая была дочкой травника, юная госпожа узнала про одно очень интересное ядовитое растение. «Оно опасно только для беременных. Если женщина ждет ребенка и принимает порошок из этого растения, то вскоре потеряет своего ребенка, но если женщина не ждет ребенка, то она просто будет чаще ходить в туалет», сказала Фей Фей своей госпоже, протягивая заветный порошок. Послушная служанка исполнила волю госпожи. Под предлогом примирения, Чан Си пришла к Бу Цзань и напоила ее чаем. Чан Си была уверена, что Бу Цзань не ждет ребенка. Но спустя неделю Бу Цзань вся в слезах рассказывала мужу, что потеряла своего ребенка. Чан Си тогда испугалась настолько сильно, что была готова выпить яд. Джи Анг пришел в ярость, когда узнал об этом. А господин Чан Дю Фэнь, который приехал в дом Джи, так сильно избил дочь, которая отрицала свою вину, что Чан Си едва могла после этого передвигать ноги. Но мысль о том, что она убила ребенка мучила ее сильнее. Со временем пава научилась с этим жить, но нынешние слова Бу Цзань повергли ее в шок. -Что ты смотришь на меня своими большими глазами? – наигранно сказала Бу Цзань. – Когда я стала женой Джи Анга, то не была тебе ровней. Даже сейчас ты настолько высоко забралась, что мне остается только запрокидывать голову. – Бу Цзань усмехнулась и провела крылом по лицу соперницы. – Мне говорили, что Чан Си очень красивая, говорили, что в красоте мне с тобой не состязаться. Но я и не собиралась. Ты пришла в дом Джи, чтобы привязать клан Джи к клану Чан. А я пришла в дом мужа, чтобы крыльями клана Джи уничтожить, стереть с лица земли, клан Чан. Когда я вошла в дом мужа, мой отец, ярый противник твоего отца, дал мне приказ опозорить тебя так, чтобы это повлияло на весь клан Чан. Сперва я решила, что должна была завоевать его доверие. Я понравилась ему больше тебя. Да, ты красивая, но холодная, словно лед. Если ты была зимой, то я – весной. Потом госпожа Ляо стала считать меня лучшей. Милая женщина. Такая наивная. Джи Анг любил тебя, не буду это скрывать. Даже когда мы оставались наедине, я знала, что он видит не меня, а тебя. Поэтому мне предстояло сделать так, чтобы он сменил твою постель на мою. Сделать это было не просто. Я думала, что справлюсь сама, но пришлось делать так, чтобы Джи Анг разочаровался в тебе. Отец сказал мне: «Сделай так, чтобы дочь Чан Дю Фэна опозорилась так, что никто не сможет помиловать ее». Послушная дочь всегда исполняет волю отца, поэтому мне предстояло придумать что-то лучше, чем простые забавы в виде подмены одного вида чая на другой. Я должна была сперва взрастить в тебе ненависть ко мне, чтобы все поверили в преступление, которое я даже еще не придумала. Я положила много сил на это, но как видишь я смогла это сделать. Но над «твоим преступлением» мне пришлось поломать голову. Но я даже не ожидала, что именно ты и поможешь мне. Я хорошо изучила тебя и всю твою семейку. Вы никогда не упускали шанса отомстить тем, кто как-то раздражал вас или стоял на вашем пути. Ты пришла ко мне с чаем, который был не совсем обычным. – пава усмехнулась. Она подняла бровь и из-за этого, её лицо казалось надменным. – Ты сама принесла мне то, что я потом использовала против тебя. Подмешать в чай порошок из волчьего ягодника. Это было забавно, но так глупо с твоей стороны. Когда эффект дал о себе знать, моя служанка сказала, что ты явно что-то подмешала туда. Фей Фей же дочь травника, разве нет? – с усмешкой спросила пава. Глядя на растерянное лицо Чан Си, она впервые чувствовала, что смогла унизить ее. – Ну конечно! А откуда бы еще ты узнала про волчий ягодник? Я отправила свою служанку к городскому травнику, чтобы узнать, как работает этот яд. Когда моя служанка сказала, что если беременная женщина будет употреблять волчий ягодник, то вскоре потеряет дитя. Я посчитала это большой удачей. Сами Небеса хотели, чтобы ваш клан потерял свою силу и власть. Спустя семь дней я «потеряла» ребенка. Ребенка, которого никогда не было. Мне пришлось убить несколько человек, чтобы крови было достаточно, а потом я подкупила лекарей, чтобы они подтвердили то, что я ждала ребенка. Помнишь, как взбесился Джи Анг? «Её отравили», сказал лекарь, а в его кармане звенела связка монет. Джи Анг еще никогда не был так нежен со мной, как в тот момент, когда «потерял» не родившегося сына. Ты была единственной, на кого он мог подумать. Проблема была только в том, что он не мог даже ударить тебя! Ты же Чан Си – любимица императора. Думаю, что твой отец был крайне зол на тебя. – Бу Цзань наигранно покачала головой, словно ей было жаль Чан Си. – Ты так истошно кричала о том, что не виновата, что мне было жаль тебя. Но ты, Чан Си, лучше меня должна знать, что, живя с мужем, у которого несколько жен, ты живешь на поле боя. А на войне, Чан Си, проливается много невинной крови. Император почему-то заступился за тебя. Сказал, что если кто-то будет обвинять тебя в этом, то те понесут наказание куда суровее, чем требовали для тебя. Может тебя и не повесили, но я все равно добилась своего. Джи Анг охладел к тебе. Твою комнату он сменил на мою. Когда он приходил утешать меня, это всегда заканчивалось совместной ночью. Ты не умерла, но даже такой исход полностью устроил меня. Джи Анг отвернулся от тебя. Ян Ли же не была для меня помехой. Это только ты изводила ее, словно залечивая старые раны. Ты видела в ней женщину, которая загубила жить твоей матери. Я же спокойно наблюдала со стороны и просто не мешала тебе. Завидовала ли я ей? Конечно! Джи Анг души не чаял в ней. Только и делал, что говорил о ней. А когда она родила Шеня, то в его глазах она стала еще лучше. Я не смогла подарить мужу сына. А Шень радовал Ян Ли, поэтому когда ты решила покончить с ней, я не стала тебе мешать. Вообще то я надеялась, что Ян Ли умрет еще при родах. Но она оказалась на редкость живучая. Мне даже казалось, что Небеса хранят ее. Даже твои игры с подмешиванием яда в кашу ребенка не испугали ее. Я знала, что ты будешь злиться только сильнее. Знала, что однажды сорвешься. Но я не думала, что ты будешь настолько жестока с этой девочкой. Боги, а я ведь возлагала на Шеня большие надежды. Некоторые он, конечно, оправдал, но кто же знал, что он окажется таким идиотом. От услышанного Чан Си едва могла стоять на ногах. Всю жизнь она думала, что виновата в том, что убила ребенка, думала, что заигралась до такой степени, что пострадал невинный. Но Чан Си никогда не могла сказать, что особо сильно переживала на этот счет. Чем больше она думала об этом, тем чаще приходила к мысли, что все было к лучшему. Раз Бу Цзань потеряла ребенка, который должен был родится мальчиком, Чан Си оставалась единственной кто родила мужу сыновей, а значит никто не мог пошатнуть её авторитет. Конечно, иногда чувство вины проскальзывало в сознании павы, но оно казалось таким быстрым и незаметным, словно порыв ветра. Чан Си винила себя разве что только в том, что позволила себе омыть крылья в крови Ян Ли. Но Чан Си всегда успокаивала себя тем, что Ян Ли просто напомнила ей ту, что когда-то несправедливо обошлась с ее матерью. Пава говорила себе, что это был несчастный случай, хотя сама прекрасно понимала, что в глубине души она желала именно этого и только этого. Признание Бу Цзань же, хоть и шокировало ее, но не открыло ничего нового для Чан Си. -Я хочу сказать тебе самое страшное проклятье, которые я только слышала. Но ты уже проклята через край! – С усмешкой сказала Чан Си.

Через две недели после смерти Джи Анга.

Несмотря на то, что со смерти мужа прошло чуть больше двух недель, Бу Цзань до сих пор не снимала траурных одежд. Она была прекрасна в своем статусе благородной вдовы. Теперь начинался период, который называли «время спокойного сидения». Этот период наступал в жизни каждой женщины, которая становилась вдовой. «Подчиняйся, подчиняйся, подчиняйся, а потом делай что хочешь», говорили матери своим дочерям с самого рождения. Женщина должна была подчиняться три раза за жизнь. Девочкой она подчинялась отцу, женой – мужу, а вдовой -сыну. Однако каждая женщина знала, что нет ничего лучше того дня, когда наступит «время спокойного сидения». Старые женщины сидели в комнате, в своем углу и смотрели, как их невестки, внучки, а может даже и правнучки учатся женскому мастерству. Им больше не приходилось готовить, стирать, убирать и шить одежду. Это было время отдыха и покоя. Бу Цзань, не особо трудившаяся в жизни, все равно наслаждалась своим новым статусом почтенной вдовы. Но если раньше она хоть изредка навещала мужа и развеивала его тоску своими речами, то теперь она была по-настоящему одна. Иногда она думала о Шене. Иногда паве хотелось, чтобы приемный сын скрасил ее одинокую старость. Но, вспоминая о его поступке, она старательно приказывала сама себе забыть его. Несмотря на то, что на улице стояла теплая и солнечная погода, пава предпочла остаться в своей комнате. Она сидела за столом, который был завален книгами, которые пава со скуки перечитала по нескольку раз, и медленно пила свой любимый чай. После смерти мужа, жизнь Бу Цзань не сильно изменилась. Она, как и прежде делала все то, что хотела. Изменилось только одно. Гун Мэнь теперь находился под управлением совета мастеров. Появление чужаков смущало женщину, поэтому она старалась не выходить из своей комнаты без надобности. Вот и сегодня она просиживала очередной день в стенах комнаты. Допив чай, пава отставила чашку. Она с отвращением посмотрела на книги, тексты которых, казалось, она уже выучила наизусть. Когда Бу Цзань открыла ящик стола, она замерла. Дрожащими крыльями она достала украшение, которое спрятала подальше от своих глаз. Много лет назад Шень подарил ей это украшение, когда вернулся из столицы. Пава усмехнулась. Когда-то мальчишка был ей полезен. Усыновив его, она не только получила шанс на признание, но и надеялась на то, что Шень скрасит ее годы. Пава провела крылом по украшению. Впервые за эти годы ее сердце дрогнуло. «Ничтожество, ничтожество, ничтожество», так она кричала вслед уходящему сыну. -Шень! – едва слышно прошептала пава, сжав в кулаке украшение. – Зачем же ты сделал это? Разве я была тебе плохой матушкой? – кинула вопрос в пустоту, Бу Цзань впервые сама задумалась над этом. Ей казалось, что Шень получает от нее все что нужно. Раз в несколько дней, он, как и полагалось, приходил к ней. Она наливала ему чай и расспрашивала о «мужском мире». Паве всегда казалось, что она все делала правильно. Однако она не раз ловила себя на мысли, что даже Су Инь была Шеню ближе, чем она. И эта мысль приводила ее в ярость. Может поэтому она не стала возражать, что Су Инь убили вместо Шеня. Эта мысль настигла ее только сейчас. Даже когда Шень, которого пава так любила, или только говорила, что любила, распыл проклятья, смотря на то, как умирает Су Инь. – Прости меня, Шень! Я должна была заступиться за тебя тогда! Или хотя бы не говорить те слова, что сказала, когда ты пришел ко мне! Ты сказал, что считал меня своей матушкой. Прости меня! Ты стал моим сыном из-за жадности и зависти! – кричала со слезами Бу Цзань. Она никогда не считала себя особо чувствительной. Но почему-то именно сейчас, думая об этом ребенке, она испытывала стыд и чувство вины. – Я даже не знаю жив ли ты! Может ли быть такое, что ты умер? Нет! Нет! Нет! Что я такое вообще несу? – Бу Цзань встала со своего места и прошлась по комнате. Ей показалось, что в комнате стало душно, поэтому пава открыла окно. – Я говорила тебе, что твоя матушка умерла из-за злобы и ревности госпожи Чан Си. Но она погибла и от моего желания получить тебя в качестве моего сына. Моя жадность сравнима со злобой Чан Си. Я мечтала, что однажды ты убьешь Чан Си и наши сердца будут спокойны, но ты выбрал другой путь. Зачем ты сделал это? – когда Бу Цзань почувствовала резкие боли в сердце, она прижалась к стене и медленно сползла вниз. Она разрыдалась. Немного придя в себя, она снова поднялась. Комната госпожи Бу Цзань была залита светом свечей. Она сидела за своим столом и с улыбкой рассматривала Шеня, который сидел напротив. Маленький мальчик, одетый в траурные одежды, казался таким жалким и одиноким. Но Бу Цзань смотрела на него совершенно по-другому. Для нее, потерявший мать, мальчик стал долгожданным пропуском в счастливую жизнь. Паве больше не нужно было бояться того, что муж может выгнать ее из дома, теперь она могла позволить себе яркую одежду и украшения. Только, казалось, мальчик не разделял ее радости. Он был бледнее обычного и казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он весь дрожал и смотрел на Бу Цзань с каким-то скрытым в глубине души упреком. -Теперь ты должен назвать меня «матушка»! – с улыбкой сказала пава. Она с наслаждением смотрела на Шеня. Ян Ли воспитала мальчика добрым и послушным. Пава знала, что мальчик не будет перечить ей. – Хватит! – грубо сказала она, заметив, что по щекам Шеня скатываются слезы. Пава ударила кулаком по столу, чем заставила мальчика вздрогнуть и посмотреть на нее. – Хватит! Теперь твоей матерью буду я. А раз я еще жива, то ты должен перестать лить слезы! – тон павы стал немного спокойным, но в глазах Шеня она явно могла прочитать: «Отпустите меня! Не заставляйте меня делать это!». – Шень, я знаю, что тебе тяжело. Я тоже рано потеряла мать. – начала говорить пава немного тихо, чем успокаивала сына. – Тебе тяжело принять меня, как свою мать. Но поверь мне, мой мальчик, это полезно для нас двоих! Я помогу тебе вырасти большим, чтобы однажды ты смог отомстить убийцам своей матушки! – Договорив, пава посмотрела на Шеня, ожидая его реакции. Реакция не заставила себя долго ждать. -Скажите мне, кто убил мою матушку! – Дрожащим голосом попросил Шень. Со смерти его матушки прошло всего десять дней, и мальчик никак не мог смериться с утратой. Он почти не ел и плохо спал. Когда он спрашивал, что случилось с матушкой все только, отводили глаза и молчали. Только Су Инь нашла силы сказать, что Ян Ли убили, но так и не сказала, кто пошел на это. Шеню показалось, что Бу Цзань не просто была готова рассказать ему кто стоит за смертью его матушки, но даже сгорала от нетерпения раскрыть мальчику все карты. -Твоя матушка умерла из-за злобы госпожи Чан Си. – спокойно ответила Бу Цзань. Она видела, как мальчик удивился. Госпожа Чан Си всегда казалась мальчику суровой, но он никогда не думал, что она способна на такое. Бу Цзань, заметив слезы на лице сына, вышла из-за стола и села рядом с ним. Пава прижала мальчика к себе. Шень обнял приемную матушку за спину и уткнулся головой в ее грудь. – Мне жаль тебя, детка, но такова правда. Взрасти в своем сердце ненависть к этой женщине, чтобы однажды отомстить ей за все то, что она сделала. – Шептала пава, поглаживая сына по голове. -Я пойду расскажу все отцу! – сказал Шень. Он резко вскочил, вырвавшись из объятий Бу Цзань. Однако пава потянула его на себя, и мальчик снова упал на ее грудь. -Твой отец все знает, Шень! Господин знает, кто сделал это. Только вот сделать он ничего не может! Только ты, мой сын, можешь прикончить эту гадину. Прошу, вырасти скорее и отомсти ей! Заставь Чан Си захлебнуться своей кровью. Заставь ее рыдать кровавыми слезами. А когда покончишь с Чан Си, полей могилу своей матери ее кровью, чтобы она покоилась с миром и знала, что сын отомстил за нее. – шептала пава, покачивая Шеня. – А пока я буду твоей матерью! -Шень… Прости! Прости, что позволила семенам ненависти прорасти в твоей душе так, что они уничтожили тебя! – Прошептала пава. Бу Цзань почувствовала, словно воздуха ей стало не хватать. Она сильнее сжала украшение, а оно выпало из ее крыльев и схватилась за грудь. Она, тяжело дыша, старалась дойти по постели. Ей казалось, что это из-за волнения и сон поможет ей. Никогда раньше она не испытывала чувства вины за то, что посеяла семена ненависти в душе Шеня, а уж тем более никогда не жалела о смерти Ян Ли. Только сейчас она чувствовала себя виноватой. Она слышала в молодости, что такое бывает перед смертью. Но пава не собиралась умирать. Она упорно двигалась к кровати, подняв с пола украшение. Однако паве было не суждено дойти до кровати. Она рухнула на пол лишившись чувств. Она всегда молилась, что душа Ян Ли забрала Чан Си с собой. И сейчас Бу Цзань казалось, что душа покойной пришла за ней. Пава усмехнулась. Она еще несколько раз тяжело вздохнула, жадно глотая воздух, а потом закрыла глаза. Чан Си же проводила «время спокойного сидения» совершенно по-другому. Если Бу Цзань спокойно переживала уход мужа, то Чан Си уход Джи Анга лишил спокойствия. Казалось, пава стала еще раздражительней и часто кричала на своих служанок, а присутствие в их доме мастеров кунг-фу, казалось, и вовсе оскорбляло ее. Чан Си целыми днями бродила по дому, словно неприкаянный дух. Прошло слишком мало времени, чтобы она могла принять смерть мужа. Иногда павы выходила в сад. Ухаживая за цветами, она могла забыться и на какое-то время в ее душе наступало спокойствие. Когда она бродила по саду, то всегда останавливалась у качелей, на которых они с Джи Ангом когда-то проводили время вместе. Когда он был с ней, то всегда дурачился, словно маленький мальчишка. Сегодня Чан Си снова остановилась у этих качелей. Когда-то он любил ее так, что был готов исполнять все ее прихоти и капризы. Пава обошла качели, а потом села на них. Вообще-то она была уже слишком старой, чтобы позволять себе юношеские забавы, но в укромном уголке, закрытом мощными кронами деревьев этого бы все равно, никто не увидел. Пава оттолкнулась от земли и стала раскачиваться. Она летела то к земле, то ввысь. Ветер раздувал легкие рукава и подол ее платья. «Зачем судьба свела нас, если срок нашего счастья был мал», подумала пава. Комната, где сидел молодой павлин с золотистыми перьями, была заставлена различной мебелью. В углу стояла небольшая кровать, рядом ширма. На ширме были нарисованы горы и восход солнца. Рядом были написаны иероглифы, которые при прочтении дарили удачу. Рядом стоял большой стол, который завален книгами. Окна комнаты были открыты и лунный свет падал прямо на паву, которая сидела перед столом и смотрела на павлина. Юная Чан Си все еще боялась Цинь Шана, который уже несколько недель жил в их доме. Цинь Шан улыбнулся Чан Си и девушка смущенно опустила глаза. -Значит ты дочка госпожи Гун. – начал говорить Цинь Шан. Он намеревался разговорить девушку, чтобы слушать ее легкий, похожий на шелк, голос. – Ты крайне хороша собой! Джи Анг любитель красоты, особенно цветов! Ты понравишься ему! – юноша усмехнулся. -Что я должна буду сделать? – Сухо спросила пава. Когда Цинь Шан только прибыв в дом Чан, юная Чан Си, которая была любопытная с самого детства, подслушивала под дверью отца. Так девушка узнала, что та, кто станет женой Джи Анга должна будет что-то сделать для усиления влияния клана Чан. Только пава этого не расслышала. Ради того, чтобы сбежать из дома отца, пава была готова пойти на все. Но думая об этом она немного боялась условия, которое отделяло ее от замужества со знаменитым сыном министра Джи. Среди молодых девушек Джи Анг был крайне популярен, только, казалось, юному генералу это было совершенно не нужно. Ему было уже двадцать, а он до сих пор не женился. Истории о храбрости и доблести юноши, павы передавали из уст в уста. Впервые о нем Чан Си услышала от своих единокровных сестер. Чан Си никогда не нравилась эта пустая болтовня, но в тот день она внимательно слушала. -А ты об этом!? – с наигранной таской сказал Цинь Шан. Ему едва удавалось сдерживать улыбку. Казалось, что голос павы завораживает его. – Это такая малость, сестрица, что ты даже не должна думать об этом! – павлин усмехнулся. – Ты должна будешь сделать связь клана Джи и Чан еще сильнее. Ты должна родить Джи Ангу сына. Твой ребенок будет опорой мне и моему сыну. – Цинь Шан улыбнулся и заметил, что пава успокоилась. Это и правда было не сложное условие. – Чан Си, - резко сказал павлин и пава подняла голову. Она вопрошающе посмотрела на него. – скажи мне, что ты любишь, чтобы я мог радовать тебя! -Я люблю украшения. Золотые украшения. Как вот это. – пава указала на украшение в виде лотоса, которое было вплетено в ее прическу. Чан Си была копией своей матери. Её красота поражала, а иногда и ослепляла, а хороший вкус и манеры придавали ей более величественный вид. – Ещё я люблю красивые веера и подвески на платья. – Добавила пава и хитро посмотрела на братца. -Хорошо! – с улыбкой ответил Цинь Шан. Хотя Чан Си казалась ему скромной, ее запросы были немаленькими. Ему нравилась ее наглость. – Говорят, что ты изуродовала своих сестер, чтобы на момент выбора невесты для Джи Анга красивой была только ты, верно? Чан Си, ты жаждешь мести? – Цинь Шан посмотрел на паву, прищурив правый глаз. -Они не мои сестры! Моя сестра вышла замуж, а другие давно умерли. А эти дуры – дочери стервы Лу Мэнь. – Чан Си недовольно фыркнула. – Отец любит ее и ее дочерей, а злобу вымещает на мне. Я не изуродовала их. Это скоро пройдет! – усмехнулась пава. Сейчас она уже могла смеяться, но, когда это увидел отец, Чан Си пришлось вытерпеть сорок шесть ударов бамбуковой палкой. Обычно наказание исполняли няньки, они всегда как можно более щадяще били девочку. Но на этот раз Чан Дю Фэнь сам взялся за наказание. Он бил так, что сломал об спину дочери две палки. Все платье Чан Си было в крови, но на его удивление девочка не только не раскаялась в том, что сделала, но даже не заплакала. Раньше госпожа Гун заступалась за любимую дочь, но после ее смерти, защищать девочку было некому, но никто даже особо и не хотел этого делать. – Моя несчастная мать умерла из-за того, что Лу Мэнь оговорила ее. Она сказала, что мать колдовала против нее. Матушка… Да, я знаю, что она увлекалась изготовлениями талисманов. Но она бы никогда не стала пачкать свои крылья, чтобы навести проклятие на эту дрянь. Даже сейчас она шепчет отцу, что я тоже опасна, поэтому от меня надо избавиться. – тихо добавила пава. Ей всегда было больно говорить про это. Пока ее старшая сестра еще жила в доме отца, она говорила, что до явления в доме Лу Мэнь, все было хорошо. – Я просто чуть-чуть позабавилась! – с усмешкой ответила Чан Си. Своим ответом она заставила павлина опустить глаза. – Да! – выдохнув, сказала пава. – Я жажду мести! -Мы с тобой похожи, сестрица! – с улыбкой сказал юноша. По выражению лица павы, Цинь Шан понял, что пава ничего не знала. – В нашей семье тоже все было хорошо. У отца всегда было много наложниц, но никто из них не старался прыгнуть выше головы, никто из них не стремился затмить матушку. Пока не появилась Ба Ю Чэнь. И все изменилось. Моя матушка едва не потеряла рассудок из-за этой женщины. Твоя мать часто приходила к ней и приносила с собой травы. Они делали из них чай. Ба Ю Чэнь… Она сказала моему отцу, что они, якобы, колдуют против нее. Они унизили мою мать, когда приняли решение низложить ее, а нас всех убить. Мне удалось убежать благодаря моей охране. Сейчас титул наследного принца принадлежит ее сыну. Цинь Люй не должен занимать это место. Пальцев пять, но не все они одинаковые, жалкий мальчишка должен знать свое место. Для этого мне и нужна помощь клана Джи и твоя. Я должен взойти на трон, чтобы отомстить тем, кто заставил мою мать лить слезы. – казалось, что юный павлин говорит эти слова сам себе. Кину взгляд на Чан Си, он улыбнулся и вышел из-за стола. Он сел рядом с павой и взял ее крылья в свои. – За твою мать я тоже отомщу. – сказал павлин. Он провел крылом по лицу Чан Си и прошептал. – Если бы я мог, то сам бы женился на тебе! – Цинь Шан улыбнулся. -Я приложу все свои усилия, чтобы помочь Вам вернуть трон, который по праву Ваш. Я обещаю, что ребенок, который появится на свет будет полезен Вам! Буду служить Вам до смерти и даже дольше! – Сказала пава. Она склонила голову. Ей и самой казалось, что это звучало слишком пафосно и наигранно, но из-за эмоций, она с трудом могла сказать что-то лучше этого. Цинь Шан улыбался, глядя на Чан Си. Чан Си понравилась ему с первого взгляда, но она была так наивна и невинна, что воспринимала его слова не более, чем шутку. Но ради нее он готов был притворяться, что это всего лишь шутка.

По душе ты мне Ким Ён Тэк Весенним днём я увидел как любовь моя Счастьем озаряет мой дворик, который до этого был в тени. Своей любовью ты вырвала меня из темноты. Освещенная ярким светом, что можно увидеть только в темноте, Ты стояла передо мной и улыбалась Подобно цветку. Даже просто мысли о тебе делают меня счастливым.

Когда качели взлетали вверх, Чан Си казалось, что она становится свободной от всего земного. От всего того, что, когда-то было важным. Укрытая кронами массивных деревьев, она, казалось, была спрятана от всего мира. Пава вслушивалась в то, что происходило в саду. Она слышала, как в пруду резвятся карпы, как легкий ветер, зацепляясь за деревья, шумит. Ещё она слышала противный звук удара металла о металл. Чан Си поморщилась. С того момента, как городом стал управлять совет мастеров, ей казалось, что этот дом, этот сад, потеряли свое былое могущество и величие. Ей казалось, что и она стала простой. -Госпожа! Госпожа! – сейчас тишину нарушила Фей Фей. Она брела по саду и звала свою госпожу. Чан Си всегда удавалось ускользнуть от служанки. – Госпожа! – еще раз крикнула служанка, перед тем как Чан Си вышла к ней из своего укрытия. Увидев госпожу живой и здоровой, Фей Фей спокойно вздохнула. Чан Си вопрошающе посмотрела на нее. – Госпожа, Вы должны пойти туда! – Фей Фей машинально схватила паву за рукав платья и потащила за собой. Больше всего на свете Чан Си не выносила, когда ее хватали за крылья и даже за одежду. Она резко выдернула рукав платья и с презрением посмотрела на служанку. -У тебя что, язык отвалился? – кричала Чан Си. – Говори, что там такого случилось, что ты посмела схватить меня? – Пава недовольно фыркнула. -Простите меня, госпожа! – старая Фей Фей упала на колени. – Я заслуживаю смерти! – сказала она и сложила лапы вместе, словно молилась. Чан Си только усмехнулась. Она так часто слышала эту фразу, что она казалась ей забавной. Она махнула крылом, и служанка поднялась. – Простите меня, госпожа! Но госпожа Бу Цзань умерла! – Если до этого служанка говорила громко, то последнее предложение произнесла тихо и почти неразличимо. Когда Чан Си пришла в комнату Бу Цзань, там уже была Вещунья. Пава застыла на месте. Ей почему-то стало страшно. В юности, из окна комнаты, она часто видела, как отец убивает тех, кто как-то провинился перед ним или императором. Она нередко становилась свидетельницей того, как их сад утопает в крови. А на траве лежат обезображенные трупы. Чан Си даже видела, как её мать, одетая в белый саван, демонстративно выпивала яд. Она видела много страшных смертей, но почему-то мирно лежавшая Бу Цзань, которая, казалось, просто уснула, пугала ее. По телу Чан Си пробежала неприятная дрожь. Только спустя несколько минут она нашла в себе силы зайти в комнату. Пава опустилась на колени и провела крылом по лицу Бу Цзань. С одной стороны она была рада смерти той, которую ненавидела, но с другой стороны, Чан Си было жаль паву. Если Чан Си любила Джи Анга и была с ним счастлива даже когда он отказался от нее, то Бу Цзань всю жизнь жила с тем, кого никогда не любила. А уж это Чан Си знала точно. Однажды, проходя мимо комнаты Второй жены, она случайно услышала разговор Бу Цзань со своей служанкой. Чан Си никогда не понимала привычки обращаться с прислугой. Именно из-за этого она свысока смотрела на Бу Цзань и Ян Ли. Но тогда Чан Си больше волновал сам разговор. «Я уважаю господина, но не более того. Когда я вижу его, то ничего не чувствую. Когда он приходит ко мне ночью, мое сердце не замирает. Я не люблю его», сказала Бу Цзань. Тогда Чан Си впервые посочувствовала сопернице. Она даже представить себе не могла как можно жить с пустым сердцем. -Интересно почему она умерла! – С каким-то упреком сказала Вещунья. Она посмотрела на Чан Си, но та казалась совершенно ошарашенной. На ее лице играла улыбка, но старая коза не могла понять была ли то улыбка радости, или же это было отражение невыносимой боли. -Я думаю, что ее пустое сердце, из-за тоски, просто разорвалось на куски! – Сухо, лишь с небольшой усмешкой, ответила Чан Си. Она усмехнулась и достала из крыла павы украшение.

Спустя месяц после смерти Джи Анга.

После похорон Бу Цзань, которые провели крайне скромно, жизнь пошла своим ходом. Чан Си коротала свое «время спокойного сидения» в полном одиночестве. Её любимый сын Джи Тан, став левым советником, почти не навещал мать. Война и дворцовые интриги отнимали у него все время. Он только иногда присылал ей письма, но и там павлин был сдержан и писал только по делу. Чан Си сидела на кровати и смотрела, как суетятся служанки. Фей Фей поставила перед госпожой позолоченный таз для умывания. Чан Си вдохнула любимый аромат. Персик. Когда Чан Си закончила умываться, служанки поставили перед ней ее любимое зеркало. Чан Си сидела перед зеркалом, которое очень любила. Это зеркало ей подарил муж, после переезда из столицы в Гун Мэнь. Каждое утро служанки Чан Си ставили перед ней большое зеркало в золотой оправе, чтобы пава могла привести себя в порядок. Пава посмотрела на свое отражение и ужаснулась. Когда-то самая красивая девушка столицы, сейчас была жалкой старухой. Её золотистые перья покрылись сединой, а лицо покрылось морщинами. После смерти мужа, Чан Си плакала почти каждый день, поэтому ее лицо было всегда отекшим и слегка опухшим. Иногда, смотря в зеркало, ей казалось, что она видит юную себя. Молодую, красивую и счастливую, еще не ведущую какой ей предначертан путь. Служанки собрали паву. Она больше не наряжалась. Поэтому пава надевала самое простое платье, а про прическу она совершенно забывала, полностью доверяя своей служанке. Казалось, что за годы службы Чан Си, Фей Фей многому научилась. Сейчас она без труда напудрила свою госпожу так, что та снова выглядела прекрасно. Обычно Чан Си не строила планов на день. Она привыкла жить, словно вода, отдавшись течению жизни. Но сегодня она хотела написать сыну. Обстановка в стране ухудшалась и Чан Си волновалась за него. Тан был единственным, кто остался у нее. Иногда она вспоминала про Бэя, но каждый раз говорила себе: «Забудь этого неблагодарного мальчишку». И, казалось, что она забывала. Когда Фей Фей закончила наряжать свою госпожу, Чан Си поднялась с своего места и распахнула окно. Сад был также прекрасен, а с внешнего двора доносились боевые выкрики мужчин и лязг оружия. Все было, как всегда. Пава тяжело вздохнула и вернулась на свое место. Фей Фей села рядом с ней и тоже посмотрела на отражение госпожи. -Госпожа, Вы такая красивая! – С восторгом сказала старая служанка. Она служила Чан Си всю жизнь и была этому рада. Благодаря ей она тоже могла неплохо ухаживать за собой. Служанка едва успела договорить, как пава резко вздрогнула. Сперва по ее щекам скатились слезы, которые были хорошо заметны на напудренном лице. Потом Чан Си резко схватила зеркало и со всей силы кинула его в другую сторону. Зеркало, ударившись о стену, упало на пол и разбилось. -Я больше не хочу смотреть на себя! – Истошно кричала Чан Си. Она снова и снова повторяла эти слова. Фей Фей испуганно посмотрела на разбитое зеркало. Она, с детства суеверная, ужасно боялась подойти к нему. «Беда будет», пронеслась мысль в голове служанки. И, хотя она старалась гнать эту гадкую мысль прочь, она хорошо понимала, что это не приведет ни к чему хорошему. Несмотря на верность, Фей Фей все же боялась свою госпожу. Особенно в последнее время, которое Чан Си переживала с таким трудом. Иногда служанка молилась, чтобы боги сжалились над ее госпожой и позволили ей умереть. Но Небеса молчали, не слыша молитв верной служанки. Или они только делали вид, что не слышали, а сами просто отвернулись от павы, которая, упиваясь своей власть, омыла крылья в крови. Так или иначе, но Чан Си продолжала просыпаться изо дня в день. Чан Си поднялась и подошла снова к окну. Она тяжело вздохнула. Пава посмотрела на небо и подумала про Цинь Шана. Павлин часто повторял ей: «Всегда говори мне о том, что беспокоит тебя. Подставить свое плечо намного лучше, чем просто сказать " не плачь"». Сейчас она как никогда нуждалась в нем, но рядом не было даже родного сына. Краем глаза пава смотрела, как служанки с опаской убирают осколки зеркала. Она всегда дорожила этим зеркалом, но сегодня она разбила его без сожаления, словно давно хотела сделать это. -Пошли все вон! – грубо приказала Чан Си. – Я хочу остаться одна! Бросьте все и уходите! Оставьте меня одну! – Крикнула пава и служанки поспешили покинуть комнату. Когда служанки покинули комнату и Чан Си осталась одна, пава подошла к разбитому зеркалу и взяла в крылья один из осколков. Она взглянула на свое отражение. С детства от суеверных тетушек и сестер Чан Си слышала, что этого делать нельзя, но глупые суеверия только забавляли ее. Пава воспринимала их как игру. В ее глазах только слова проклятья, написанные красными чернилами на желтой бумаге, были реальной угрозой. А все остальное – игра. Немного посмотрев на себя, она отбросила кусок зеркала в другую сторону. -Я должна была сделать это давно! – начала говорить Чан Си сама с собой. – Господин, муж мой, отныне мы ничего не должны друг другу! Спасибо за то, что любили и позволили любить Вас! Этого было достаточно! Можете любить ее! А я буду любить Вас! – Едва слышно прошептала пава последние слова и закрыла крыльями лицо.

Все в порядке, даже если ты меня не любишь Ли Чжон Ха Все в порядке, даже если ты не замечаешь меня. Новый лист прорастет даже под ледяным дождем И звезды светят даже за облаками. Все в порядке, даже если ты не дашь мне руку. Я вспыхнула, как сухой лист. Я была в порядке, когда любила тебя. Все в порядке, дорогой, даже если ты меня не любишь…

Двери комнаты резко открылись. На пороге стоял мастер Носорог. Он ничего не сказал, только посмотрел на испуганную Чан Си. Пава, была уже старая и многое видела в своей жизни, но до сих пор боялась появления незнакомых мужчин. Чан Си кинула на него недовольный взгляд. -Я же просила оставить меня одну! – Крикнула пава. Но Носорог только недовольно фыркнул. Ему и самому не нравилось такое соседство. Старая пава только и делала, что руководила им. Она запретила им почти все. «Пока я жива – я хозяйка. Это мой дом! Раз вы живете в моем доме, то подчиняйтесь моим правилам!», повторяла она изо дня в день. -Госпожа, к воротам подошел незнакомец. Он говорит, что Вы знаете его. Он назвал себя Гао Цзи Чжао. Он говорит, что должен увидеть Вас. Он добавил, что это касается Вашего сына. -Да! Да! Да! – повторяла пава, поднимаясь с пола. Она заметно волновалась, и вся тряслась. – Пустите! Пустите его! Я сейчас выйду к нему! – Сказала она Носорогу и махнула крылом. Да, Чан Си хорошо знала его. Гао Цзи Чжао был телохранителем ее сына Тана. Безродный мальчишка, прекрасно владеющий мечом, был приставлен к Тану, когда тот получил от императора провинцию. Тан тогда впервые женился, и такая щедрость императора многим казалась подарком на свадьбу. Вокруг Джи Тана стали плестись интриги и козни. Обеспокоенная Чан Си какими-то неведомыми путями нашла безродного мальчишку, который должен был защищать ее сына. Пава бежала по саду с одной только мыслью. Она думала о сыне. Однако, когда Чан Си вышла на внешний двор, то перед ней стоял искалеченный Гао Цзи Чжао, а рядом с ним была повозка. Из-под соломенной циновки, пава увидела одежды сына. Чан Си застыла на месте. Она не могла даже пошевелиться. Казалось, что тело отказывается слушаться ее. Однако пава нашла в себе силы сделать еще несколько шагов. Подходя к повозке, она бубнила себе под нос: «Нет! Нет! Это не Тан! Тан жив и здоров! Да! Мой Тан живой». Когда Чан Си подошла ближе, телохранитель ее сына ничего не сказал. Он только отбросил циновку, которая лежала сверху. Перед Чан Си лежало тело ее сына. Грудь и спина Джи Тана были проколоты насквозь по нескольку раз. На его клюве застыли капли крови. А прекрасные одежды, впитавшие кровь в себя, казались грязными и отвратительно пахли. Чан Си упала на землю и заорала. -Тан! Тан! Тан! Тан! – изо всех сил кричала пава. Её истошный вопль разлетелся по всей усадьбе клана Джи. Казалось, что вся боль, накопившиаяся в ней, выходит с этим криком. – Тан, прошу открой глаза! Тан, вставай! Тан! Тан! – пава вцепилась в одежды сына и трясла его, словно хотела разбудить его. Головой она понимала, что сын умер, но сердце не хотело принимать эту страшную правду. – О, Боги, Тан! Тан! Тан, вернись ко мне! Ты не должен так оставлять свою мать! Тан! На улице было так тихо, что ее истошный крик, полный боли, эхом отражался от стен домов. Когда она закончила кричать, пава вскочила и подошла к телохранителю сына. Она со всей силы ударила Цзи Чжао по лицу. -Сволочь! Где ты был? Ты должен был защищать его! Ты должен был умереть вместо него! – кричала пава и изо всех своих сил трясла мужчину. Еще мальчишкой он поклялся ей, что положит свою жизнь за господина, и сейчас жалел об этом. Пава трясла его так, что казалось она вытрясет из него душу. Когда силы покинули ее, она просто упала на землю. – Ты должен был спасти моего ребенка! – трясущимися крыльями, она стирала слезы. – Что произошло? – Немного придя в себя, спросила Чан Си. Она посмотрела на мужчину, ожидая ответа. -Власть императора Цинь Юаня пала. Это был переворот. Теперь власть у кланов Жэ, Бао и Ха. – сухо ответил мальчик. – Господин прогуливался по своим имениям. Мои люди были повсюду, но каким-то образом, когда мятежники ворвались в дом, все солдаты были убиты. Господин взял оружие и сам был готов сражаться. Он сказал госпоже взять детей и вернуться в дом. Но госпожа… Она… Они убили ее и всех детей на глазах господина. «Это тебе за смерть моей сестры», сказал Ха Шин Фэ. – мужчина тяжело вздохнул. Он давно служил господину и был привязан душок к нему и его семье. – Войска Ха Шин Фэ убили всех. Простите, госпожа, это моя вина!

Утро следующего дня.

Дни, в сознании Чан Си, так слились, что весь месяц казался ей одним большим и очень сложным днем. «Прошу Вас, проживите как можно дольше! Вы будете так одиноки…», Чан Си вспомнила слова Ян Ли и усмехнулась. Сейчас паве хотелось только одного – забыться сном. Она надеялась, что, как и прежде, сон прогонит плохой день. Чан Си, как обычно сидела за своим столом на стуле с широкой спинкой и сидением. Она положила крылья на прямоугольные подушки. Служанки по-прежнему суетились вокруг павы. Они напудрили её так, что она снова казалась достаточно молодой. Фей Фей приказала младшим служанкам принести самое лучшее платье госпожи. Это было красное платье. Подол платья был расшит золотыми нитями и узор представлял собой изображения цветов, которые росли на вьющимся кусте. Ветви этого куста поднимались от подола до груди и обвивали рукава. Когда пава была одета, Фей Фей занялась прической госпожи. Младшие служанки поставили на стол несколько подносов с украшениями. Служанка выбрала одно из самых красивых украшений. Это было украшение похожее на цветок лотоса. Чан Си любила это украшение больше других, ведь оно досталось ей от матери. Точнее пава сама забрала его. Когда госпожа Гун с позором выпила яд на глазах у всего дома Чан, юная Чан Си нашла в вещах матери это украшение. Когда все было готово, Чан Си вздохнула с каким-то облегчением. Впервые за долгое время она улыбалась. Она посмотрела на себя в новое зеркало. Вскоре Фей Фей вернулась в комнату с подносом в лапах. На подносе стояла белая чаша с каким-то напитком. По цвету напиток напоминал чай. Она поставила поднос перед своей госпожой. Чан Си взяла чашу в свои крылья. -Нет! Госпожа, прошу, не делайте этого! – Фей Фей упала на колени. Она сложила лапы так, словно молилась. Служанка повторила это несколько раз, но в ответ получила строгий взгляд. -Закрой свой рот! – приказала Чан Си. Она недовольно посмотрела на служанку, и та закрыла рот лапами. – Другого выхода больше нет! – Едва слышно прошептала она. Чан Си закрыла глаза и поднесла чашу к клюву. Напиток, который ей предстояло выпить имел терпкий запах трав и вызывал отвращение. Однако пава, зажмурившись стала жадно глотать его. Она делала это неспеша, словно наслаждаясь своими движениями.

Боль и печаль тоже могут стать дорогой Ли Чуль Хван Я осознала это после длительной боли. Что боль тоже может стать дорогой. Нет жизни, в которой бы не дул ветер. Ветер должен дуть, чтобы корень дерева глубже врос в землю. И чтобы оно не упало. Поэтому ветер и качает деревья. Поэтому ветер качает всех нас. Боль тоже может стать дорогой.

Когда Чан Си допила, она отставила чашу в сторону. Она облокотилась на спинку стула и закрыла глаза. Она сидела так несколько минут, пока ее покой не прервал сильный кашель. Однако пава старательно сдерживала его. Тонкая струйка крови побежала по ее клюву, а потом стала спутаться по шее. Пава сделала еще один вздох и упала на прямоугольную подушку. Чан Си всегда верила в то, что плохой день можно остановить сном. А плохую жизнь – смертью.