Над пропастью эпохи

***

- Жил ли ты на самом деле? - Нет, я лишь жаждал смерти, чтобы найти жизнь. Из поэмы "Мысли о смерти и жизни"

Утро только началось, но на улице уже стояла жара. Лишь прохладный морской ветер, гуляющий по улицам города, дарил прохладу жителям, которые с самого утра суетились на узких улочках, пропитанных тонкими звуками флейты сяо. Торговцы открывали свои лавки и раскладывали товар. Их голоса были настолько звонкими и громкими, что доносились до маленького домика на окраине. Небольшой дом с крышей, покрытой красной черепицей, и бумажными окнами стоял на окраине города. Лучи утреннего солнца едва проникали через приоткрытые бумажные окна. Когда Шень открыл глаза, то сперва увидел только тонкую полоску света. Павлин, сперва, очень обрадовался, решив, что он умер. Только резкая боль в груди вернула его в ощущение реальности. Боль была такой резкой и пронзительной, что заставила его схватиться за грудь. Распахнув глаза, он огляделся. Шень видел этот дом впервые. Это был небольшой дом с одной комнатой и круглым входом, выкрашенным в красный цвет. Из мебели в доме был только небольшой столик из дерева, покрытый красным лаком, и длинная полочка с тремя шкафчиками, что стояла под одним из окон. Полочка также была покрыта красным лаком, а створки шкафчиков украшало изображение плодов личи. Вся полочка была заставлена маленькими баночками. Шень видел такие же баночки в комнате матери, когда еще был ребенком. В углу стояла белая ваза с синим рисунком, где были изображены горы, тонкий мост и несколько путников, шагающих по нему. На одной из стен висел небольшой свиток с изображением бога, который гордо подняв голову восседал в центре лотоса, а на его шее висели большие четки, такие обычно носили монахи. Под изображением были написаны слова молитвы. Стены дома были завешаны пучками сухой травы и цветов. Шень повернул голову и в другом конце комнаты увидел небольшую циновку. Сверху на циновке лежало желтое одеяло с вышитыми на нем бабочками и цветами пионов и ирисов. -Очнулся-таки! – раздался голос. Шень повернул голову на голос и увидел перед собой Вещунью. Старуха, прихрамывая, зашла в дом. – Я уж думала, что помрешь и даже солнца не увидишь! – Сказала женщина и прошла мимо павлина. Ее голос казался совершенно равнодушным. -Зачем спасла? Решила продлить мои мучения? – С усмешкой спросил Шень. Он с непониманием посмотрел на старуху, которая взяла из шкафчика небольшой глиняный чайник с изображением цветков сливы. -Ха! – недовольно воскликнула старуха. Она взмахнула копытами и повернулась к Шеню. – И это-то вместо слов благодарности?! – она недовольно фыркнула и опустилась за низкий стол. Она тяжело вдохнула и после этого ее лицо стало спокойным. – Я подумала, что кто-то вроде тебя должен встретить смерть достойно. – Совершенно спокойно договорила она. Шень сел и прижался к стене. У него сильно болела голова и он надеялся, что прохладная стена облегчит его страдания. Шень закрыл глаза. Он вслушивался в голоса, которые доносились с улицы и на его лице появилась улыбка. Резкая боль снова ударила в грудь. Она была настолько сильной, что заставила павлина согнуться. Он стиснул зубы, чтобы не закричать от боли. Он едва успел достать из внутреннего кармана белый платок, как сильно закашлялся. Из-за кашля боль только усиливалась, а голова стала кружиться, перед глазами все сливалось, только контуры предметов были еще едва различимы. Спустя несколько минут Шеню стало легче и смог выпрямиться. Он трясущимися крыльями убрал платок от клюва. Белоснежный платок ожидаемо был покрыт кровью. Шень усмехнулся. Павлин отбросил платок в сторону и посмотрел на Вещунью. -Быстро! Дай мне бумагу и кисть! – сквозь зубы сказал павлин, все еще сдерживая боль. Шень казался очень взбудораженным. Старуха только с непониманием посмотрела на него. Она ничего не сказала. Вещунья только лениво поднялась из-за стола и, опираясь на свою палку, дошла до створок небольшого шкафа и открыла их. Старуха достала оттуда лист тонкой рисовой бумаги, тушь и тонкую кисть. Вещунья положила все необходимое перед павлином и отошла в сторону. Шень уселся за небольшой столик и расправил лист. Он положил на обе стороны длинные и тяжелые держатели для бумаги, сделанные в виде небольших драконов. Шень поставил перед собой тушницу и собрав последние силы, растер тушь. Его крылья тряслись, но даже несмотря на это его движения были грациозны. Шень аккуратно окунул кончик кисти в тушь, а затем кисть стала скользить по бумаге. Он стиснул зубы, сдерживая боль. Несмотря на боль и трясущиеся крылья, его каллиграфия оставалась такой же прекрасной и искусной. Вещунья отошла в другой конец дома и разожгла огонь, чтобы приготовить чай. Она сидела у небольшого огня и слегка размахивала веером, чтобы поддерживать огонь. Она лишь изредка поворачивала голову и смотрела на павлина. Он писал из последних сил и так быстро, словно боялся, что не успеет. Белоснежный лист постепенно покрылся черными иероглифами. Когда старуха вернулась за стол, она принесла с собой свой небольшой чайник, из которого доносился сладковатый аромат и две зеленые чашки, похожие на кусок нефрита. Она поставила небольшой красный поднос с жёлтыми ручками на стол. Шень уже закончил. Дописав, Шень свернул лист бумаги так, как обычно сворачивали письма и положил его на край стола. Шень сидел, прижавшись спиной к стене. Вещунья посмотрела сперва на Шеня, а потом на лист бумаги. -Когда я умру, отдай это письмо той бойкой девчонке, что была с пандой! – Совершенно спокойно сказал павлин и положил перед старухой свёрнутый лист. -Что это за письмо? – В голосе старой козы слышался неподдельный интерес. -Это небольшая история о том, как двое смертных обманули всех и даже богов! – С усмешкой ответил Шень. На ее лице появилось отражение полного непонимания. Но спустя несколько секунд она усмехнулась. Она, издавая тяжелый вздох, опустилась на пол и раскрыла письмо. Старуха внимательно вчитывалась в искусно написанные иероглифы. Шень приоткрыл глаза и наблюдал за тем, как по мере прочтения письма, глаза старухи, которые и без того казались огромными на старческом лице, стали похожи на два яблока. Шень оторвался от стены и сел ровно, он повернул голову в сторону окна и долго смотрел на плотно закрытое окно. -Она дочь Су Инь! – Совершенно спокойно сказал павлин. Вещунья подняла на него свои глаза. Ее копыта медленно опустились. Она с полным непониманием смотрела на Шеня и по ее лицу было понятно, что она ждет ответов. Но вскоре она собралась. Старуха покачала головой и подняла лист бумаги с пола. Она снова свернула его и отложила на край стола. -Су Инь носила ребенка? – Вещунья окинула Шеня взглядом. Лицо павлина было совершенно спокойным и так он ей еще больше напоминал его отца. Шень только кивнул. - Ты же не думала, что я в монастыре грехи замаливал?! – с небольшой усмешкой сказал Шень. Он снова отвел взгляд, и старуха заметила, что он сжимает в крыле окровавленный платок. – Несколько лет назад мой организм почти перестал переваривать пищу. Тогда я понял, что мне недолго осталось. Поэтому я решил закончить все как можно раньше. – сказал павлин и тяжело сглотнул. – А потом появилась Сю Люй… - хриплым голосом сказал Шень и на его лице появилась улыбка. Но улыбка тут же сменилась сильным кашлем. Шень прижал платок к клюву. Немного придя в себя, он продолжил. – Когда я увидел ее с пандой, то сразу понял, что она не станет меня слушать. Поэтому я решил отложить этот разговор. Но все обернулось не так, как я планировал. – в голосе павлина слышалась тоска. Вещунья подняла глаза. – Но Сю Люй должна знать правду. И, раз ты все равно вернула меня обратно, то почему бы мне все же не раскрыть ей правду?! – Шень старался улыбаться, но он был настолько измотан болезнью, что улыбка походила больше на гримасу боли. – Поэтому, обязательно отдай ей это письмо! Вещунья посмотрела на павлина, но Шень отвернулся. Его переполняли эмоции, но он продолжал сохранять внешнее спокойствие. Шень кинул взгляд на письмо. Больше всего ему хотелось самому пойти к Сю Люй и все ей рассказать. Но, очнувшись, он понял, что суверенно не чувствует ног. Поэтому все, что ему оставалось, это довериться женщине, которой он никогда не доверял. -Чуть не забыл! – снова заговорил Шень. Он заставил старую козу посмотреть на него. Он достал из внутреннего кармана ханьфу ключ и положил его на лист бумаги. – Это ключ от павильона Весеннего Ветра. Зайди туда, перед тем как идти к Сю Люй. – Шень снова тяжело вздохнул, но все же нашел силы продолжить говорить. – Слева от двери есть небольшой шкаф. На его дверцах изображены желтые цветы… Когда откроешь дверцу, что ближе к двери, то увидишь сверток – отдай его Сю Люй. -А что там? – Впервые за время разговора на лице старухи появилась улыбка. Она посмотрела на Шеня. -Туфли! – С той же хитрой улыбкой ответил павлин. -Туфли? – Переспросила Вещунья, убирая ключ в карман платья. -Да! – ответил Шень и на его лице появились небольшие признаки жизни. – В ночь, перед тем как родилась Сю Люй, я подарил Су Инь туфли! – Сказал Шень так, словно в этом не было ничего особенного. Однако его слова заставили старуху снова выпучить глаза. Она взяла в копыта чашку чая и сделала такой большой глоток, что чашка тут же оказалась пустой. Вещунья несколько секунд держала чай во рту, гоняя его из стороны в сторону, но потом ее лицо снова стало спокойным, и она даже улыбнулась в своей манере. -Значит слухи не врали! – с небольшой усмешкой заметила она. – И эти туфли действительно есть! – Она хитро посмотрела на Шеня. А лицо павлина стало похоже на лицо ребенка. -Что за слухи? – С непониманием спросил Шень. -Однажды слышала, как служанки в коридоре шептались о том, что ты подарил Су Инь пару новых туфель. Они думали, что у вас тайный роман! – Добавила Вещунья. -Какой бред! – недовольно буркнул Шень. – Ты тоже в это верила? – павлин с усмешкой посмотрел на старую козу, и та усмехнулась в ответ. – Нет, - лицо павлина стало спокойным. Он слегка покачал головой. – я просто заботился о ней! – Шень посмотрел на старую козу, но она продолжала хитро улыбаться ему в своей манере. Но, казалось, это разозлило Шеня. – А о ком я тогда мог еще позаботиться? Об отце, которому было плевать на меня?! – Недовольно сказал Шень. Шень снова прижался к стене. Он снова почувствовал боль, но больше сопротивляться он не мог. Павлин кинул взгляд на старуху, но та продолжала хитро улыбаться. -Твой отец очень любил тебя! – С какой-то нежностью и тоской, сказала Вещунья. Она вышла из-за стола. -Хватит! – резко остановил ее Шень. – Прошу, просто дай мне спокойно умереть! Шень больше не хотел говорить с Вещуньей. Он прислонился к стене и уставился в потолок. Павлин слышал, что старуха пошла в другой конец дома. Он кинул взгляд на слегка приоткрытое окно, через которое в комнату падал тонкий луч солнца. Павлин закрыл глаза. Шень вслушивался в голоса жителей, что доносились с улицы. До него даже донесся тонкий звук флейты сяо. А еще ему показалось, что он слышит цитру. Такой знакомый и одновременно далекий звук цитры казался ему прекрасным. Потом послышался звук барабанов и Шень подумал, что Гун Мэнь встречает очередной праздник. Когда Шень открыл глаза, то увидел перед собой отца. Старый наместник стоял совсем рядом, у окна, в нескольких шагах от сына. Увиденное заставило Шеня сперва вжаться в стену, но потом его удивление сменилось недовольством. -А вот и он пришел! – С небольшой усмешкой и злобой в голосе сказал Шень себе под нос. Джи Анг сделал несколько шагов и остановился рядом с сыном. Павлин опустился на колени и сел рядом с Шенем. Шень лишь окинул отца недовольным взглядом. -Шень, прошу, собери все силы, что еще остались у тебя и выслушай меня! – Джи Анг говорил тихо, но его голос казался строгим. -И что же Вы хотите мне сказать? – с наигранным интересом в голосе, спросил Шень. – Ах, да, пришли сказать какой я идиот?! Идиот, покрытый грехами с ног до головы! – с той же наигранностью Шень улыбнулся. -Шень, - наместник тяжело вздохнул и посмотрел на сына. – во многих твоих грехах виноват и я. Ты совершил много поступков, которыми нельзя гордиться. Но сейчас это уже не имеет значения. – на выдохе сказал Джи Анг. – И все же я пришел сюда не за этим! – голос старого павлина снова стал более строгим, но тут же на его лице появилась улыбка. Шень не видел улыбки отца в его сторону уже давно. – Я пришел сказать тебе то, что должен был сказать давно: Шень, - это заставило Шеня внимательно посмотреть на отца. Он еще никогда не слышал, чтобы так гордо звучало его имя. Даже в императорском зале его произнесли скромно. – я горжусь тобой, сын! Шень не ожидал услышать такие слова от отца. Павлин сперва смутился, но потом на его лице появилась едва заметная улыбка. Ему было слегка обидно, что только сейчас отец сказал эти несчастные слова, но где-то в глубине души он был рад и на его лице появилась улыбка. И ему даже показалось, что та многолетняя боль, что словно тиски сковала его душу, прошла. -Правда? – Едва слышно спросил Шень. И хотя слова отца были ему приятны, он все еще сомневался. -Правда! – с улыбкой ответил Джи Анг и потрепал сына по голове, словно тот был ребенком. – Надеюсь, что ты найдешь силы простить меня! – сказал Джи Анг. Он едва ли мог оторвать взгляд от любимого сына. – Ты хочешь пойти со мной? Хочешь увидеть матушку? – Джи Анг улыбнулся. -Матушку? – Шень едва мог поверить своим ушам. Его переполняли эмоции и из-за этого его голос слегка дрожал. – Я правда смогу увидеть ее? – Он едва мог поверить тому, что услышал. Еще с детства ему так хотелось увидеть ее, что он закрывал глаза и лишь представлял ее. -Конечно! – радостно сказал старый павлин. – Она будет очень рада! Она так по тебе скучала! – добавил Джи Анг и провел крылом по лицу сына. Джи Анг поднялся. – Пойдем! – Сказал он сыну, но Шень лишь отвел глаза. -Я не могу идти, совсем не чувствую ног. – Поникшим голосом сказал Шень. -Встать гораздо проще, чем тебе кажется! – Усмехнулся Джи Анг. Джи Анг склонился и протянул сыну крыло. Шень помнил только то, что коснулся отца. Когда же он снова осмотрелся, то он был уже не в маленьком доме на окраине города, а в небольшом саду. Шень даже не слышал голоса жителей и музыку, только всплески воды в пруду, где резвились карпы. Он сделал несколько шагов и к своему удивлению осознал, что снова может двигаться свободно. Шень шел рядом с отцом, как много лет назад и осматривался по сторонам. Джи Анг наблюдал за тем, как Шень изучает всё взглядом. Старый наместник невольно вспомнил, как в детстве он поднимал сына, и мальчик с интересом рассматривал узоры на его одеждах. Сад был весь усыпан различными цветами. Ирисы, разночтение пионы, хризантемы, даже лотосы плавали в небольшом пруду. Но больше всего Шеня восхитили деревья: персики, сливы, вишни, яблони, все они были усыпаны цветами. Шень сделал еще несколько шагов и вдалеке он заметил тонкую женскую фигуру, согнувшуюся над пионами. Шень застыл. Прошло очень много лет, но все равно узнал ее. Из всех женских фигур, эта была особенная. -Матушка! – Радостно воскликнул Шень. Его радостный возглас заставил паву выпрямиться и развернуться. Когда Ян Ли подняла голову, то тут же двинулась сыну навстречу. Шень остановился в нескольких шагах от матери. Она была такой же, какой он запомнил ее. У нее было бледноватое лицо, немного розоватые щеки, тонкая талия, упрятанная в яркое платье и дорогое украшение, напоминающее хвост павлина. Ян Ли едва могла сдержать слезы. Они скатились по ее щекам, оставляя за собой лишь сверкающие дорожки. Ян Ли подошла ближе и провела крылом по лицу сына. Сперва она едва касалась его, словно боясь, но вскоре провела по щекам сына уверенно. Он был уже совсем взрослым мужчиной, но казался ей маленьким мальчиком. -Божечки! – воскликнула Ян Ли, вытирая слезы. Вскоре на ее лице появилась улыбка. – Я так скучала по тебе, мой мальчик! – Ян Ли продолжала улыбаться, а с ее глаз капали слезы. – Ты так вырос, что стал даже выше меня! – Сказала пава и ее лицо напоминало лицо ребенка. -Простите меня, матушка! – Ян Ли едва успела договорить, как Шень упал перед ней на колени. – Я не выполнил того, что обещал! – Шень понизил голос и опустил голову. Ян Ли лишь слегка улыбнулась. Она опустилась на колени и подняла голову сына. Шень был так рад снова видеть мать. Ему даже казалось, что и забыл, какая у нее улыбка. Ян Ли погладила сына по голове, как она это обычно делала во время его болезни. -Шень, - спокойно начала говорить Ян Ли. – ты мой единственный сын, мое единственное дитя! Конечно, я видела, как ты клал жизни и шел по головам. – на этих словах голос Ян Ли стал тише и Шень опустил голову. – Но я также видела, как ты шел на такие поступки, на которые не каждый мужчина способен. И, когда я смотрела на тебя, то меня переполняла гордость. – Ян Ли поцеловала сына в лоб. – Ты думал, что мне тут плохо, но, милый, посмотри на этот сад, - с улыбкой сказала пава, обводя крыльями сад. – разве я могу быть тут несчастна? – Пава снова улыбнулась сыну и Шень улыбнулся ей в ответ. Шень прижался к матери, и Ян Ли обняла его. Она гладила его по спине, слегка постукивая. – Тебе тоже тут понравится! – Прошептала она. Шень оторвался от матери. Сперва павлину казалось, что это всего лишь сон, но Шень решил, что даже если это и сон, то он точно не даст себе проснуться. Шень посмотрел на отца, который, как показалось павлину, был не менее счастлив, чем матушка. -Отец, - Шень резко развернулся к отцу и его лицо стало серьезным. – пришла моя очередь извиняться! – он сделал настолько низкий поклон, что коснулся лбом земли. – Я был так ослеплен своей злобой, что даже не пришел на похороны! Шень поднял голову и увидел добродушную улыбку отца. Джи Анг кивком головы дал сыну понять, что не держит на него зла. -Вот, - радостно сказала Ян Ли. Своим голосом она заставила Шеня посмотреть на нее. – ты снова даешь мне повод для гордости! – пава улыбнулась. Джи Анг прижал жену к себе, и Ян Ли опустила голову на его плечо. Шень с улыбкой наблюдал за родителями. Прошло слишком много лет с тех пор, как он видел мать и отца такими счастливыми. Через несколько минут Ян Ли оторвала голову от мужа и снова посмотрела на сына. – Я все никак не могу насмотреться на тебя! – Ян Ли продолжала водить крыльями по лицу сына. -Твоя грудь больше не болит? – с небольшой хитринкой в голосе спросил Джи Анг и прищурил правый глаз. Шень схватился за грудь. Он только сейчас осознал, что больше не чувствовал боли и того ужасного кома, что стоял в горле и даже противный привкус крови исчез. Старый наместник улыбнулся. Теперь он мог смотреть на любимого сына без сожалений. -Матушка, а Су Инь тоже тут? – на лице Шеня читалось небольшое волнение, которое смешалось с улыбкой. Ян Ли кивнула. И лицо Шеня озарилось совершенно детской улыбкой. – Значит, я смогу увидеть и ее? -Конечно! – Ян Ли едва могла сдержать радость от встречи с сыном. Она снова вспомнила тот день, когда увидела его впервые. – Ты можешь повидаться с ней. Но сперва тебе нужно отдохнуть! Мне кажется, что ты очень устал! Ян Ли обняла сына за плечи. Шень положил голову на плечо матери. Пава запела колыбельную. Шень давно не слышал ее, но все еще помнил простые слова. Теперь он был действительно спокоен. Он закрыл глаза. Шень наслаждался материнским голосом. Голосом похожим на музыку ветра. Вещунья опустилась на колени рядом с Шенем. Она лишь с тоской качала головой. С его клюва продолжала тонкой струйкой стекать кровь, но казалось, Шень этого совершенно не замечал. Он лишь выставил крыло перед собой и всматривался куда-то вдаль, а на его лице появилась улыбка. Но старуха не была уверена, была ли это улыбка или всего лишь предсмертная судорога. Вещунья устало покачала головой. Она, тяжело вздыхая поднялась, уже собираясь выйти на улицу, как услышала, что крыло Шеня упало, ударяясь о пол. Когда она обернулась, то увидела, что Шень, прижавшись к стене, безжизненно склонил голову.

Вступление Юн Дон Чжу Я хотел бы всю жизнь поднимать глаза к небу Без капли стыда, И на том ветерке, что колышет листву, Я страдал. Сердцем, звезды поющим Я должен любить все, что смертно И путем, данным мне, Должен буду идти. И сегодняшней ночью по звездам скользит ветерок.

***

Деревушка Хэ, что располагалась на самом краю северной провинции Ю Гун, встречала утро. Деревня Хэ была ближе других к северу, поэтому даже несмотря на яркое солнце, лето тут было прохладным, а зимой землю покрывал снег. Среди других крестьянских домов, дом с соломенной крышей, который стоял в самом конце узкой улочки, ничем не отличался от других. Этот дом был небольшим, всего в два этажа и, как и другие дома в деревне, он был сделан из дерева. Несмотря на то, что дом был старым, он был хорошо ухожен. Небольшой дворик был огорожен забором. Он был выложен из булыжников. Забор был небольшим, и едва был выше груди взрослого. И весь этот небольшой дом отличался от других. За каменным забором раскинулся сад, который казался жителям маленькой деревни слишком роскошным. В саду росло два вишневых дерева и несколько яблонь. Небольшие кусты цветов, что были когда-то выкопаны в лесу, смотрелись весьма гармонично на общем фоне и, несмотря на свою простоту, делали сад уютным и роскошным. В саду, на старом деревянном помосте, ножки которого были вкопаны в землю, сидел старый павлин. У него были золотистые перья, слегка покрытые сединой и роскошный хвост. У него были тонкие усы и борода, которая была чуть ниже усов. Лицо павлина было покрыто морщинами, но его глаза по-прежнему блестели юношеским огнем. И хотя павлину было слегка за шестьдесят, в нем все еще можно было узнать первого красавца города Гун Мэнь. Но в маленькой северной деревне никто не знал знаменитого фарфорового мальчика. Тут его все называли Цзян Дином или попросту «господин староста». Много лет назад, еще будучи Джи Беем, он принял решение, которое изменило его жизнь. После смерти своей названной сестрицы ему было тошно смотреть на отца, а матушка, в его глазах, потеряла последние признаки человечности. Тогда к нему пришла идея покинуть дом. Он не видел поддержки отца, матери и братьев, поэтому решил, что сможет выжить и сам. В его памяти еще были живы воспоминания того дня, когда они с Вэй Чан Таль покинули стены родного города. Он пришел к ней ночью, а она, сославшись на желание подышать воздухом, покинула место, которое считала своей тюрьмой. Город они покидали не спеша, словно наслаждались им. На самом же деле юный павлин просто не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Их побег больше напоминал вечернюю прогулку. А дойдя до городских ворот, павлин усадил любимую в повозку, и они исчезли. На следующее утро они уже были в небольшом монастыре, где уговорили старого, полуслепого монаха, соединить их узами брака. Старик сначала отказывался, ссылаясь на то, что такие ритуалы нельзя проводить быстро и это будет жестокое неуважение к предкам. Но Джи Бей смог убедить монаха в том, что они прожили в скитаниях всю жизнь и своих предков никогда не знали. Будучи весьма эмоциональным, юный павлин часто совершал поступки, о которых часто жалел. Вскоре Чан Таль родила их первого ребенка. Тогда Джи Бей впервые задумался о том, как им жить. Иногда он даже думал вернуться домой, но думая о том, как отреагирует на него отец, он принимал решение продолжать жить по выбранному пути. Деньги постепенно заканчивались. Однажды они с Чан Таль и их новорожденным сыном попали в деревушку Хэ. Там павлин встретил старика. Старик много лет назад овдовел, а детей у него так и не было. Юный павлин очень понравился старику. Тогда они решили, что он обучит фарфорового мальчика труду в поле, его жена будет корзины плести, а они позаботятся о нем, пока не помрет. Фарфоровому мальчику, не привыкшему к труду, было сложно управляться с мотыгой. Но он работал так усердно, что его нежные крылья покрывались мозолями, а ручка мотыги покрывалась кровью. Только спустя месяцы он смог научиться походить на крестьянина. Но все же павлин значительно отличался от крестьян. Он умел читать, у него была красивая каллиграфия и вскоре крестьяне выбрали его своим старостой. Рядом с павлином сидела пава. Когда-то у нее были перья нежно-розового оттенка, сейчас же они были почти полностью покрыты сединой. Ее красивое лицо было слегка покрыто морщинами, но даже сейчас она оставалась очень красивой. И даже старенькое, выцветшее, ханьфу сидело на ней, как совершенное новое платье из шелка. Жена старосты Тао Вэй когда-то тоже имела другое имя. Ещё будучи Чан Таль она мечтала покинуть публичный дом. И, когда любимый предложил ей побег она согласилась. И хотя первое время ей было тяжело, но она доверилась мужу. Она, как и муж, сперва испытывала трудности с крестьянской жизнью. Помимо того, что она убирала дом, готовила еду, ухаживала за добрым стариком, приютившим их, нянчила детей, она еще делала корзины, которые ее муж раз в месяц возил в главный город провинции на продажу. Среди крестьянских женщин она смотрелась более элегантной, и многие девушки смотрели на нее и учились ухаживать за собой. Сперва ей было сложно вести разговоры с другими девушками, но уже очень скоро она стала говорить, как настоящая крестьянка. Но все же пава смогла найти наслаждение в небольшом саде, который они с мужем устроили. Сейчас они с мужем проживали период «спокойного сидения». За их совместную жизнь Тао Вэй родила мужу пять сыновей и двух дочерей. Сейчас четверо сыновей уже привели в дом жен. Невестки хлопотали по дому и помогали своей свекрови, а сыновья уходили в поле, где работали целый день. А две их дочери уже давно были удачно выданы замуж за мужчин из соседних деревень и на праздники они посещали дом родителей. Пава отложила вышивание и потерла уставшие глаза. Она перевела взгляд на мужа. На коленях Цзян Дина сидел маленький мальчик. На вид мальчику было небольше пяти, и он с восторгом смотрел, как дедушка вырезает маленьким ножиком ему рогатку из палки. Павлин разговаривал с мальчиком, и иногда мальчик заливался смехом. Цзян Дин любил своих сыновей, но из-за работы он почти не уделял им время. Только когда мальчики выросли и стали ходить с отцом в поле, он мог уделять им достаточно времени. И сейчас, в период «спокойного сидения» он наслаждался общением со своими внуками. Сейчас он старательно вырезал для младшего внука рогатку. Павлин помнил, как когда-то это делал для него отец. Павлин хорошо помнил этот момент. Отец обычно был очень занят, но в тот день наместник смог уделить время сыну. Он не только сделал для него игрушку, но и учил стрелять. Павлин хорошо помнил, как тогда камнями пробил несколько бумажных окон и этим насмешил отца. Сейчас он делал это для своего внука под пение двух своих невесток, которые сидели рядом и плели корзины. Цзян Дин едва успел закончить, как услышал, как кто-то бежит. Он сперва даже не обратил внимание на звуки шагов. Его дом находился на краю улицы, которая вела на центральную площадь деревни, поэтому мимо их дома всегда проходило много местных. Но, казалось, что это был не случайный прохожий. К каменному забору подбежал взъерошенный павлин. На вид ему было не больше сорока, его перья были нежно-зеленого оттенка. У него было совсем простое лицо, но сам он был одет в шелк. Когда он добежал до дома, то резко остановился и устало навалился на каменный забор. Его лоб был покрыт потом, а шапка магистрата болталась за спиной. Немного отдышавшись, его уставшее лицо стало строгим. -Эй! – раздраженно, но еще с отдышкой крикнул павлин. – Цзян Дин, ну-ка иди сюда! Поговорить надо! – Кричал павлин, но с каждым словом его голос становился тише. Гостя старосты звали Мин Лю, он состоял на государственной службе и занимал должность деревенского магистрата. Свою работу он не любил, так как ему приходилось решать вопросы и споры крестьян. И Мин Лю вопросы крестьян казались глупыми и простыми. И павлин грезил о должности если не в столице, то хотя бы в главном городе провинции. Но будучи сыном наложницы, он мог рассчитывать разве что на это место. И хотя павлин имел скромные корни, он считал себя представителем знати и относился к крестьянам только как к рабочей силе и считал выше своего достоинства разговаривать с ними вне работы. Но к крестьянскому старосте его привел сугубо личный разговор. Старый павлин лениво повернул голову. Павлин кинул взгляд на мать мальчика. Пава тут же вскочила и подошла к свекру и забрала сына. Девушка кинула взгляд на свекровь. Старая пава едва заметно кивнула головой и девушки оставили свое занятие и зашли в дом. Тао Вэй посмотрела на мужа. Она испуганно посмотрела на него и схватила его за рукав. Но павлин только кивнул головой, словно сказав жене, что ей не стоит волноваться. Пава слезла с помоста и тоже направилась к дому, но осталась стоять на ступенях, наблюдая за мужем. Цзян Дин же вздохнул и, резво соскочив с помоста, и пошел к гостю. -Доброго здоровья, господин магистрат! – с ехидной улыбкой сказал павлин и сделал поклон. Павлин считал магистрата не плохим, но весьма зазнавшимся. Иногда ему даже хотелось поставить чиновника на место, но магистрат был выше по положению, во всяком случае сейчас, и старосте приходилось молчать. – Что вас привело ко мне? – продолжал лебезить павлин. – Чего в сад не зашли? К чему старика гонять? – Сказал Цзян Дин с наигранной обидой. -Не прикидывайся! – недовольно фыркнул Мин Лю. – Не строй из себя старика! Видел, как на празднике танцевал, молодые позавидуют! – С тем же недовольством заметил магистрат. -Что ж, на ноги не жалуюсь! – С улыбкой ответил старый павлин и улыбнулся. -Хватит! – буркнул магистрат. – Я сюда не твою старость пришел обсуждать! – так же недовольно говорил павлин. Он говорил недовольно, но все же казался более спокойным. Сейчас же его лицо сделалось злым. – Ты знаешь, что творит твой младший сын? – лицо павлина покраснело, как спелый помидор. Но старый павлин только покачал головой. – Тогда слушай, я расскажу тебе! Твой отпрыск с моей Мин Ю бегает к реке по ночам! Видели их тут! – разъяренно крикнул павлин. Но тут же закрыл клюв крылом, так как не хотел привлекать лишнего внимания. – Видели их! – Уже тише, но не менее раздраженно сказал павлин. -Ну видели их и что? – Цзян Дин с непониманием посмотрел на гостя. – Они молодые, кровь играет, вот и ищут себе приключения! – также спокойно сказал павлин, а потом на его лице появилась улыбка. – Я в его годы и не такое устраивал! – павлин усмехнулся. Он посмотрел на магистрата. Лицо чиновника было таким же красным. – Хорошо! – спокойно заговорил старик. – Давай тогда вопрос решим по чести! Пускай женятся! – С небольшой улыбкой добавил Цзян Дин. -Женить? – удивленно вскрикнул магистрат. От удивления его голос казался немного писклявым и был весьма раздражающим. – Отдать мою Мин Ю за крестьянского сына? – Его голос стал спокойней, но недоумение все еще слышалось. -А что? – сказал старик, покачивая головой. – У меня дом большой, места хватит! – Цзян Дин улыбнулся. -Мою Мин Ю за твоего отпрыска? – возмутился павлин и недовольно щелкнул зубами. - Не будет этого! – сказал Мин Лю и резко ударил крылом по камням. – Просто держи сына подальше от моей дочери! – Более спокойно сказал магистрат. -Как же мне его держать? – с наигранным непониманием спросил Цзян Дин. – За крыло его, что ли держать? – С усмешкой спросил павлин и посмотрел на собеседника так, словно говоря, что его слова звучат глупо. -Как хочешь, так и держи, но, чтобы мальчишка больше не приближался к Мин Ю и не позорил ее! – Магистрат сделал серьезное лицо. -Да его хоть конопляной веревкой привязывай, хоть на цепь сажай, а он все равно улизнёт! Любовь, как вода, везде лазейку найдет! – старый павлин усмехнулся. -Любовь! – недовольно фыркнул магистрат. – Бред какой! – магистрат хотел еще что-то сказать, но явно сдержался. – Я с тобой, Цзян Дин, спорить не буду! Твой отпрыск неровня моей дочери! Закончим на этом! – Сказал чиновник и уже собрался уходить, но голос старика заставил его остановиться. - Кто бы спорил, что мой Цзян Цзан недостоин твоей дочери! И наш дом скромен! – недовольно фыркнул старый павлин. Его раздражал тон магистрата. – А раз мой не достоин, то ищу достойную партию, выдавай дочь замуж и мой к ней и носу не покажет! – буркнул павлин. – Как тебе сын нашего землевладельца? – с улыбкой сказал Цзян Дин и увидел, как округлились глаза Мин Лю. – Статный и собой хорош! – павлин сделал наигранно задумчивое лицо и потирал крылом свою седую бороду. – Монгол к тому же… Вот выйдет за него Мин Ю и тебя, гляди повысят! Старый павлин усмехнулся, наблюдая за тем, как вытянулось лицо магистрата. Единственное, что павлин унаследовал у своей матери, кроме оперения и красоты, - умение правильно определять людские слабости и давить на них. Он с улыбкой наблюдал за тем, как забегали глаза магистрата. Цзян Дин хорошо знал, что Мин Лю стыдился того, что его деревня почти полностью населена монголами. Он считал себя чистокровным ханьцем и считал, что родниться с монголами позорно. Старый павлин знал, что молодой магистрат пойдет на все, чтобы сохранить то, что он назвал «чистая ханьская кровь». Мин Лю долго мялся и водил глазами от земли к небесам и от небес к земле. Он недовольно бурчал себе под нос, а потом посмотрел на старика. -Мне не нравятся глаза твоего сына! – буркнул павлин, словно обиженный ребенок и сложил крылья на груди. – Взгляд у него тяжелый. Иной раз посмотрит и прямо в душу, словно упрекает меня в чем-то! – С тем же недовольством сказал чиновник. -Глаза! – усмехнулся Цзян Дин. Он недовольно покачал головой. Но потом его лицо стало добродушным. – Я уже старый и скажу вам, господин магистрат, что довелось мне видеть женщину с таким красивым лицом, что любая наложница императора… Да что там наложницы, сами небесные феи, умрут от зависти. Только вот душа у нее была такая, что отразись она на лице, то вы бы даже не подошли к ней. – старик понизил голос. – Не судите о Цзян Цзане по глазам, он парень хороший, крыльями работать может и Мин Ю не обидит, а глаза… Но уродился таким! – Павлин развел крыльями, словно говоря: «Ну что же тут поделать». -Тяжела ноша ханьцев в новую эпоху! – сказал павлин себе под нос, но старый павлин хорошо услышал его слова. – Приходится знати с крестьянами родниться! – недовольно буркнул Мин Лю и закрыл крыльями лицо, словно был готов разрыдаться. Он потопал ногами по земле, а потом снова посмотрел на деревенского старосту. – Ладно! – строго сказал магистрат. – Эпоха сейчас такая, что мы должны хранить нашу чистую кровь, чтобы потом, когда монголы уйдут, нам было не стыдно перед предками! – с гордостью сказал магистрат. – Церемонию я устрою сам, все же моя дочь заслуживает больше, чем простую крестьянскую свадьбу! – Когда магистрат договорил, он развернулся и пошел, прочь даже не простившись со старостой. Магистрат пошел прочь. Он направился в сторону своего дома. Павлин шел, делая демонстративно большие шаги. Он на ходу поправил свою шляпу. Цзян Дин же только провожал его усмешливым взглядом. Когда Мин Лю ушел Тао Вэй вышла из-за стены дома и спустилась по каменным ступеням. Цзян Дин посмотрел на жену и кивнул головой. Пава казалась не на шутку встревоженной, но увидев спокойное лицо мужа, улыбнулась ему. Павлин перевел взгляд на куст, усыпанный желтыми цветами. - Ушел он! Давайте, вылезайте! – С усмешкой сказал павлин. Из-за кустов показались две фигуры. Сперва показался совсем юный павлин. Он напоминал отца. Он осмотрелся по сторонам и когда убедился в правдивости слов отца, помог подняться паве. Мин Ю была весьма красивой для крестьянки. У нее было пухлое лицо, напоминающее полную луну, а щеки были похожи на спелые персики. Ее перья были нежно-голубого оттенка. Она схватила любимого за рукав и вышла, опустив глаза в пол. Но старый павлин только рассмеялся. -Спасибо, отец! – едва слышно сказал юноша. Он чувствовал вину за то, что отцу пришлось выслушать все это, но вместе с тем он был рад тому, что Мин Ю станет его женой. Он склонился по самый пояс. -Спасибо Вам! – воскликнула девушка и склонилась также низко. В ее голосе слышалось то же счастье, что и в голосе ее возлюбленного. Когда она склонилась, ее заколки зазвенели. – Но, отец, почему вы сделали это? – на лице мальчика читалось непонимание. – Неужели и вы любили? – С хитринкой в голосе спросил юноша. -Ха! – с юношеским задором воскликнул старик. – Да мы с матерью больше вашего любим друг друга! – он кинул взгляд на любимую и она улыбнулась ему. Она уселась на длинном пороге дома и с улыбкой наблюдала за мужем. -Отец, а расскажи свою историю любви! А то не верится мне, что-то! – снова сказал юноша и подмигнул рядом стоящей невесте, словно говоря, что специально задевает старика, чтобы услышать давно желанную историю. Цзян Цзан слышал от отца много разных историй, но так и не смог уговорить отца рассказать историю любви его и матушки. -Не веришь? – возмущенно, но весьма наигранно, воскликнул старик. – А зря! – Цзян Дин покачал головой. – Ах, славная эпоха тогда была! Я молодым был. – немного задумчиво протянул старик. – Мы с твоей матерью тоже тайно видались! – Старик улыбнулся сыну. -И как же? – Прищурив правый глаз, спросил юный павлин. -А она к окну подходила, и я смотрел на нее! – Старый павлин едва сдерживал свою усмешку. Сын много раз просил его рассказать историю его любви с матушкой. Но Цзян Дин только отмахивался. Он не знал, что рассказать, а правду они с женой поклялись унести с собой в могилу. -А она? – сгорая от ожидания спросила Мин Ю. Она посмотрела на старого павлина с глазами полными надежды. И старому старосте показалось, что он уже видел подобный добрый, слегка наивный взгляд. Он тяжело вздохнул. Даже если он и помнил этот взгляд, то он остался в далеком прошлом. Мин Ю нравилась Цзян Дину. Хотя девочка была безграмотной, она казалась павлину весьма сообразительной и скромной. И этого, по мнению павлина, было достаточно. Цзян Дин улыбнулся девушке. Она смотрела на него ожидая услышать продолжение истории, которая казалась ей крайне романтичной. Больше всего девочка любила ездить в главный город с отцом и там, в трактире, в отдельной комнатке, пока отец отдыхал с мужчинами и братьями, она сидела в кругу других девиц и женщин и слушала, как местная девка рассказывает любовные истории. Все истории, что она слышала там, казались ей романтичными и история будущего свекра завораживала ее. -А она тихонько подойдет к окну, откроет его и смотрит на меня! Так всю ночь мы и стояли, смотрели друг на друга! – павлин посмотрел на жену и поймал ее улыбку. – Поэты любовались на луну, а я на нее! А потом мы поженились! – Быстро закончил павлин. Цзян Дин заложил крылья за спину. Он, медленно переставляя ноги, побрел в сторону дома. Павлин шел, напевая себе под нос слова какой-то песни. Он краем глаза видел, как повеселела от истории Мин Ю и, схватив любимого за рукав, пошла с ним за будущим свекром. Старый павлин резко остановился. На его лице появилась улыбка. Но Тао Вэй, которая внимательно смотрела на мужа, показалось, что в этой улыбке отразилась, давно забытая боль. Павлин развернулся и с усмешкой посмотрел на сына и будущую невестку. -Хочешь знать почему я заступился за вас? – спросил павлин и посмотрел на немного смущенного. Юноша только изумленно кивнул. – Однажды, очень давно, одна женщина сказала мне, что брак по любви – это большой дар. – Павлин вздохнул. Он посмотрел сперва на небо, но быстро перевел взгляд снова на детей. -Кем была эта женщина? – Спросил Цзян Цзан. Юноша с недоумением смотрел на отца. -А вот этого я вам не скажу! – С какой-то детской усмешкой ответил Цзян Дин и, снова заложив крылья за спину, пошел дальше. Павлин сделал еще несколько шагов и вскоре оказался рядом с домом. Он поднялся по каменным ступеням и оказался на длинном пороге. Старик прошел еще немного и вскоре уселся вместе с женой. Усевшись на порог, он свесил ноги и стал их разминать. -Я знаю! – бодро воскликнула Мин Ю. Ей казалось, что она разгадала загадку. От восторга она запрыгала. Она перевела взгляд от любимого на будущего свекра. – Это была небесная фея! Да? Пава посмотрела на старика своими большими глазами. Ее глаза были украшены редкими ресницами, и старый павлин всегда удивлялся за что его сын полюбил такую простую девушку. Но было в ней что-то настоящее, что казалось павлину забавным. Она была глуповата и наивна, но хорошая хозяйка, поэтому староста не возражал, когда сын изъявил желание жениться на ней. -Фея? – Цзян Дин хитро посмотрел на паву. – Нет-нет! – Цзян Дин рассмеялся и замахал крыльями. – Это была простая смертная женщина. Проще и найти сложно! – павлин договорил весьма спокойно. А потом повернулся к жене. Он положил крыло на ее плечо, и пава вздрогнула. – Ну, что, жена, примем Мин Ю в качестве невестки? – Спросил павлин и прищурил правый глаз. Тао Вэй наигранно прищурила глаза, словно внимательно изучала невестку. Это заставило юную паву выпрямиться и поправить платье. Но женщина не могла долго сохранять спокойное лицо. -Что ж, пара здоровых ног никогда не бывает лишней! – Сказала она и рассмеялась так, что позволила себе даже открыть клюв. Но она тут же закрыла его крылом. Она знала, что крестьянки смеются так, что все зубы видно, но она не могла себе такого позволить. Цзян Дин подхватил радостный смех своей жены и тоже посмеялся. Отсмеявшись, он поманил сына к себе. Юноша запрыгнул на высокий порог и сел рядом с отцом, опустив ноги вниз. Старый павлин взял сына за лицо. Он долго и весьма наигранно крутил лицо сына из стороны в сторону и всматривался в него. Юный павлин только с недоумением смотрел на отца. -Да! – воскликнул старый павлин через несколько минут. Он отпустил лицо сына. – Магистрат был прав. Взгляд у тебя тяжелый! – Спокойно заметил старик. -Разве это моя вина? – Немного разочарованно спросил Цзян Цзан. -Нет! – усмехнулся старый павлин. Он похлопал сына по плечу. – У тебя такой же взгляд, какой был у твоего деда и … дяди. – едва слышно закончил павлин. Цзян Дин тяжело вздохнул. Он покачал головой. Павлин никогда не жалел, что покинул дом. Он не думал ни об отце, ни о матери и даже не знал, как они жили после его ухода и когда покинули мир. Только иногда павлин думал о том маленьком мальчике, которого он, как считал Цзян Дин, оставил в «змеиной яме». Иногда, когда полуденное солнце сильно пекло и мужчины возвращались домой, Цзян Дин ложился на циновку, закрывал глаза и пытался представить себе Шеня. Иногда павлин ругал себя за то, что бросил братца, которого так любил, но успокаивал себя тем, что так было нужно, «с ним все хорошо», говорил себе павлин и тогда успокаивался. Но смотря на сына, который унаследовал свой строгий взгляд от деда, старый павлин снова задумывался о брате. -У меня что есть дядюшка? – Глаза юноши округлились от удивления и его лицо стало походить на детское. -Есть! – спокойно ответил старый павлин. – Но он живет очень далеко отсюда! – Цзян Дин тяжело вздохнул. Он несколько минут сидел в тишине. Цзян Цзан хотел уже что-то сказать и даже открыл клюв, но матушка покачала головой и остановила его. – Давайте! Идите, а то если магистрат заметит, что вы вместе тут ходите –, конец будет вашей свадьбе! – Сказал старик, приоткрыв только один глаз. Старый павлин едва успел договорить, а влюбленные уже убежали. Павлину с трудом верилось, что Цзян Цзан провожал Мин Ю домой, он подумал, что они снова побежали тайком гулять. У реки сейчас было слишком шумно, а вот в тенистом лесу было самое лучшее место. Старый павлин успокоился и закрыв глаза, облокотился на стену. Он несколько минут сидел молча, а потом открыл их и посмотрел на жену. -Как думаешь, у Шеня все хорошо? – спросил Цзян Дин повернувшись к жене. Он окинул ее взволнованным взглядом, но лицо павы было спокойным, она постаралась улыбнуться. – Никогда не смогу простить себе то, что ушел просто так! – Павлин вздохнул. -Бэй! – недовольно вскликнула пава и ударила своим маленьким кулаком об пол. Она понимала чувства своего мужа, но ей не нравилось то, что он стал чаще думать о брате. Но, посмотрев на недовольное лицо мужа, она поняла, что переборщила. Она виновато посмотрела на него и подсела ближе. Она провела крыльями по его плечам и положила голову на плечо. – Конечно, у него все хорошо! Твой брат очень сообразительный мальчишка! Не думаю, что у него были проблемы с новой властью. – спокойно сказала пава. Но, когда она посмотрела на лицо мужа, то поняла, что он думает о другом. – Наверняка, он живет себе спокойно с женой и растит детей, а может уже и даже внуков! – С улыбкой добавила пава. Пава оторвала голову от плеча мужа и заметила, что павлин повеселел. На его лице снова играла та задорная улыбка, в которую она когда-то влюбилась и, которую продолжала любить. Павлин повернулся к жене и прижал к себе. Он просидел с ней так несколько минут. Старый павлин любил свою жену за ее красоту, но больше всего в ней ему нравилась ее строгость, которая гармонично уживалась с мягкостью. Он оторвался от нее и взял ее лицо в свои крылья. И страстно поцеловал ее. -Хороший день! – Сказал павлин, оторвавшись от жены. – Пойду схожу к Бэ Хэ, поиграю с этим жуликом в го! Цзян Дин спустился со ступеней. Он заложил крылья за спину и побрел через весь сад к выходу. Бэ Хэ, старый свин, тоже был крестьянином, но и он, и павлин понимали, что это всего лишь вранье. Они часто сидели на большом деревянном помосте в доме свина и играли в го. Бэ Хэ отличался своей статностью и грацией и так же, как и Цзян Дин умел читать и писать, но в отличие от задорного павлина, не пользовался популярностью в деревне. Да и сам павлин считал его вольно скучным. Свин только и делал, что бубнил о прошлом. Иногда они сидели в поле ночью, пили вино и цитировали строки из старинных стихов. Но чаще всего они просто сидели и играли в го, чтобы хоть как-то убить время, отведенное им на старость. Цзян Дин медленно брел по улочкам. Все было так же, как и всегда. Маленькие домики, а во дворах женщины гнули спины на своих маленьких огородах. Только сегодня ему казалось, что, на улицах было крайне мало народа. Обычно жители то и дело сновали туда-сюда. Дом Бэ Хэ находился почти на краю деревушки, но Цзян Дин решил пойти на центральную площадь. Он слышал, что оттуда доносились звуки музыки и крики актеров. Павлин улыбнулся. И он сразу подумал о том, что вместо того, чтобы снова просиживать за го со старым свином, он лучше посмотрит представление. В их деревушку редко заезжали актеры, поэтому павлин решил зайти за женой и взять ее с собой. Цзян Дин понимал, что привыкшая к яркой жизни пава увядает в тоске деревни. Павлин тут же побежал домой. Он был полон радости. Павлин был совсем недалеко, поэтому добежал домой быстро. Завидев мужа, пава взволнованно слезла с порога и отложила вышивание. Она подошла к мужу и окинула его взволнованным взглядом. -Почему вернулся? Что-то случилось? – с тревогой в голосе спросила она. Больше всего пава боялась, что однажды их секрет будет раскрыт. Она положила крылья на грудь мужа. – Только не молчи! -На центральной площади – актеры! Пойдем, посмотрим? – сказал павлин и рассмеялся. Он смотрел, как изменилось выражение лица жены. -Дурак! – с возмущением сказала пава и слегка ударила мужа в грудь. Она наигранно опустила глаза. – Пойдем! – Ответила она. Тао Вэй часто вспоминала какими праздниками дышал Гун Мэнь. Будучи одной из самых красивых женщин публичного дома, она часто становилась гостьей роскошных праздников знати. Многие чиновники заказывали пьесы, и пава могла в полной мере наслаждаться зрелищем. Однажды ей даже посчастливилось вести беседу с одним из новомодных поэтов. Но, жизнь в деревне казалась паве скучной, хотя и тут нередко, бывало, весело. Поэтому она была рада слышать, что в деревне появились бродячие актеры с пьесой. Она шла рядом с мужем и сгорала от нетерпения увидеть постановку. На центральной площади собралась добрая часть деревушки. Даже жители соседних деревень пришли посмотреть. Цзян Дин с женой прошли вперед. Жители с уважением кивали головами и расступались перед старостой и его женой. И Цзян Дин слышал, как они шептались: «Этот господин наш староста! Он умный! Читает и пишет! Даже его жена умеет это!», а в ответ на эти слова, жители соседних деревень только удивленно восклицали и кивали головами. Павлин остановился. Жена встала рядом с ним. Двое шутов прыгали по сцене и сперва даже было не понятно, что происходит. Мимо зрителей ходила худая, словно щепка, девушка и протягивала деревянную миску. Тао Вэй улыбнулась ей и положила несколько монет и горсть орехов, которые всегда носила с собой. Девочка поклонилась ей и пошла дальше. Цзян Дин же внимательно наблюдал за действием. Живя в Гун Мэне, он видел много пьес. Он даже считал, что во всем Китае нет такой пьесы, которой он бы не видел. Но сейчас, когда началась новая эпоха, появились новые авторы. Иногда, когда сын Бэ Хэ, который был на посылках у их землевладельца, возил товары в главный город, он по просьбе Цзян Дина привозил ему новые книги. Но, наблюдая за актерами, он так и не мог припомнить ничего подобного. -Слушайте, слушайте! – закричал громким голосом рассказчик. – Расскажу вам правдивую историю! Да отрубит мне голову Нефритовый император, если солгу! – сказал мужчина и три раза плюнул на землю. – Это произошло в южной провинции. В городе Гун Мэнь! – если до этого Цзян Дин только вполсилы наблюдал, но сейчас, услышав знакомое название, внимательно стал наблюдать за действием. Актеры прыгали и кувыркались, изображая то, что говорил рассказчик. Один актер был миловидным худощавым юношей, а другой был намного страшнее, но оставался таким же худым, поэтому для образа напихал себе тряпок под рубаху. Цзян Дин застыл. Сперва ему казалось, что это какой-то бредовый рассказ, но услышав имя своего младшего брата, он только открыл рот. Его жена едва могла держаться на ногах от увиденного. Она посмотрела на мужа и увидела, как вытянулось его лицо. Она плохо знала его братца, но знала, как сильно ее муж любил его. -Посмотри на меня! – голос павы дрожал. Она повернулась к мужу и схватила его за ворот. – Бэй! – едва слышно прошептала пава. – Милый, прошу, пойдем отсюда! Давай уйдем! – Простонала она и на ее лице появились слезы. Она упала на грудь мужа и едва слышно зарыдала. -Успокойся! – сухо сказал старый павлин. – Тут на нас все смотрят! – он говорил спокойно, но понимал, что слова выходят из его рта только потому, что он помнил их. Он похлопал жену по спине. Пава подняла глаза и наблюдала за тем, как муж заставляет себя смотреть на это зрелище. Его лицо побледнело и теперь он действительно казался стариком. Через несколько минут пьеса закончилась, и жители захлопали в ладоши, восхищаясь смелостью воина Дракона, о котором слышали только мельком от торговцев. Цзян Дин же слышал восторг жителей от смерти его брата. Ему с трудом верилось в то, что рассказчик поведал о Шене было правдой, но немного подумав, он пришел к выводу, что это вполне могло произойти. Когда жители разошлись, он повернулся к жене. -Я завтра поеду в Гун Мэнь! – Заявил он. Его голос звучал тихо. Последний раз она видела мужа таким только в день похорон Ян Ли. -Нет! – резко возразила пава. Она ухватилась за рукав одежд мужа. – Если тебя узнают, то все, что мы так долго и упорно строили, падет в один момент! – Она едва сдерживала слезы. Она знала, что эта поездка необходима мужу, но ее больше волновала ее семья. -Я должен хотя бы похоронить брата! – ответил павлин. – Я буду очень осторожен! К тому же, о нас уже все забыли! – Он старался успокоить жену. Павлин провел крылом по ее голове. -Тогда я поеду с тобой! – Ответила она и поцеловала мужа в щеку. Цзян Дин обнял жену. Он был благодарен ей. На следующее утро старший сын Цзян Дина и Тао Вэй, Цзян У собрал повозку. Его перья напоминали материнские, а глаза достались от отца. Павлин был крайне недоволен тем, что отец решил отправиться в другой город, к тому же в другую провинцию, которая располагалась на юге у самого моря. Павлин был копией матери. Больше всего мужчина не любил уезжать из дома и прерывать образ жизни, к которому привык. Он и его второй брат Цзян Гун выносили из дома мешки с едой и одеждой. Солнце еще не вышло, а из дома уже вышел старый павлин. Следом за ним шла жена. Они оба были одеты очень скромно, а их лица скрывали соломенные шляпы, которые обычно носили монахи, отправляясь в странствия, или же те, кто не хотел, чтобы их узнали. Старый павлин усадил жену на повозку, а потом, с помощью сына, забрался сам. На улице было еще холодно, поэтому он укрыл жену теплым одеялом. Закончив приготовления, он дал сыну добро и повозка тронулась в путь.

***

Яркое полуденное солнце осветило город Гун Мэнь. Уже несколько дней Гун Мэнь постепенно возвращался к своей повседневной жизни. С улиц снова доносилась музыка. А дети беззаботно бегали у самого берега и запускали воздушных змеев. Торговцы раскрыли свои лавки, и торговая площадь снова погрузилась в шум. А на главной площади города кривлялись бродячие артисты. По каменной дороге шла Вещунья. Опираясь на свою трость, она шла очень уверенно. Она была полностью погружена в свои мысли. Ей предстоял долгий путь из-за того, что многие мосты были разрушены и приходилось идти в обход. Но старуха уверенно шагала и бубнила себе под нос песню «К западной околице». И хотя она не догадывалась, где искать нужную ей девчонку, уверенно брела в сторону главного дома клана Джи. Она слышала, что мастера уже несколько дней празднуют победу недалеко от него. Когда старуха стала приближаться, то послышались веселые звуки музыки и какие-то пьяные возгласы. И хотя Гун Мэнь всегда жил весельем, она поняла, что эти звуки приведут ее туда, куда нужно. Она улыбнулась, словно мысленно похвалила саму себя и побрела на звуки музыки. Она сделала всего несколько шагов и увидела настоящее пиршество. И хотя старуха хотела, чтобы кто-то остановил Шеня, эту пирушку, как она называла не иначе как «пляски на костях». Завидев старуху, панда тут же вскочил и поклонился ей. Она только улыбнулась ему и ответила кивком головы. Она прошла к самому краю стола, где гордо сидела девушка-тигрица. Старуха уселась рядом с ней и стала внимательно рассматривать. Женщина еще раз убедилась в том, что девчонка была дочерью Су Инь. Старухе даже показалось, что многие ее движения похожи на движения матери. Девушка слегка поклонилась, а потом снова отвернулась. -Твой друг счастлив! – с хитринкой в голосе заговорила старуха. Она посмотрела на панду, который общался с мастерами, а потом повернулась к девушке. -Да! – с добродушной улыбкой ответила девушка. Она смотрела на своего друга. Она казалась очень уставшей, но все же сидела ровно. – Он нашел то, что искал. – Она опустила глаза. – Может его родители и мертвы, но все же он получил ответы на вопросы и смог отомстить! -А ты хочешь найти ответы на вопросы? – спросила Вещунья. Ее слова заставили девушку посмотреть на нее. Женщина только усмехнулась. – Говорят, что если нашелся один путь, то обязательно есть и второй! Тайны всегда открываются так! – с какой-то тоской заметила женщина. – Стоит только потянуть нить одному, как ответы найдут сотни! -Отчего же так? – Немного взволнованно спросила девушка. Она повернулась спиной ко всем и уставилась на старуху. -Все жизни связаны. Ты никогда не знаешь, как свяжется твоя жизнь с тем или иным таким же существом! Но она обязательно будет связана! – Старуха улыбнулась и поднялась. Старуха больше ничего не сказала. Она только развернулась и направилась прочь. Она косилась, ожидая того, что девушка пойдет за ней. Вещунья нисколько не сомневалась, что она пойдет. Девушка слегка замялась. Она посмотрела на своих друзей. Все они были увлечены тем, что обсуждали победу. Потом она снова посмотрела на старуху. Она не знала правду ли говорит старая коза, но решила, что не случится ничего страшного, если она последует за ней. Вопросы мучали ее с раннего детства. Но она даже не надеялась, что найдет на них ответы. Она еще раз посмотрела на своего друга, который только постиг новую технику. Тигрица тяжело вздохнула и зажмурилась, словно уговаривая саму себя. Девушка тихо вышла из-за стола. Грациозная от природы, она незаметно проскользнула и последовала за старухой. Вещунья же только улыбнулась. По своей жизни она знала, что не один смертный не может устоять перед искушением познать какие-то тайны. Она много раз видела, как страдали те, кто расспрашивал ее. Но она только предупреждала: «Прежде, чем задать вопрос, будь готов услышать ответ». Они шли долго, поэтому девушка смогла рассмотреть город, но он казался ей совершенно обычным. Ее внимание привлекали разве что торговцы, которые кричали так не привычно громко, что девушка зажала уши лапами. Она послушно шла за женщиной. И хотя ей было несвойственно волноваться, ее сердце колотилось и казалось, что вот-вот вырвется из груди. Дом старой козы показался только через несколько минут. Он был совсем маленьким терялся на общем фоне плотно стоящих домов. Они спустились по каменным ступеням и наконец достигли своей цели. Старуха раскрыла округлые бумажные двери, и тигрица вошла в комнату. Комната показалась ей забавной. Старуха не говорила ни слова, словно сама боялась хоть что-то сказать. Она махнула в сторону небольшого столика, и девушка уселась за него. Вещунья пошла в другую часть комнаты и взяла поднос. Она поставила на него глиняный чайничек и две чашки похожие на куски нефрита. Она дошла до стола и поставила на него поднос. Она расставила чашки и налила в них ароматный чай. Девушка взяла чашку в свои лапы и вдохнула аромат. Она никогда не пила что-то подобное. Всю жизнь она отдала строгим тренировкам тела и разума, поэтому она старалась ограничивать себя во всем, в чем могла. Чай она пила редко, только по праздникам и тот был совершенно без вкуса и аромата. Она долго смотрела на чашку, думая, делать ей глоток или нет. Тигрица долго спорила с собой, но вскоре сделала глоток. Чай был необычно вкусным и даже показался ей немного сладковатым. Она с удовольствием сделала еще пару глотков. Вещунья открыла один из своих шкафчиков и достала оттуда сверток из желтоватого шелка. Она поставила его на край стола. Закончив свои небольшие приготовления, коза опустилась за стол и взяла свою чашку чая. Она вальяжно сделала глоток. Отставив чашку, она посмотрела на девушку, которая уже сгорала от любопытства, но при этом усиленно старалась сохранять внешнее спокойствие. -Шень оставил тебе небольшой подарок! – спокойно сказала старуха. Она сделала глоток чая, наблюдая за реакцией девушки. Девушка только с упреком посмотрела на женщину. Ее слова казались ей злой шуткой. Она явно не понимала, что происходит. Она уже хотела накричать на старуху, но сдержалась. И это лишний раз заставило старую козу поверить в слова Шеня. Она помнила, как Су Инь также надувала щеки, когда старалась успокоиться. Но ее внимание привлекли туфли. По ним было видно, что им уже много лет, но они все же сохранили свою красоту. Тигрица взяла одну из туфель в свои лапы. Она внимательно рассмотрела ее. Когда-то туфли были бежевыми, сейчас же цвет потускнел и казался немного тусклым, только красные вставки и вышивка оставались такими же изысканными и яркими, как когда-то давно. Она так увлеченно рассматривала их, что, казалось, совершенно забыла за чем вообще пришла. На ее лице даже появилась улыбка. Но вскоре она вспомнила о том зачем тут. Она отставила туфлю обратно. Ее лицо стало строгим. -К чему это все? – сердито сказала девушка. В ее голосе слышалось и расстройство. – Зачем ему дарить мне туфли? – с упреком спросила она, но так и не получив ответ махнула лапой. – Я не дура и видела, как он смотрел на меня! – она недовольно фыркнула. – С чего бы мне принимать от него какие-то подарки?! – сказала она так, словно вела спор с самой собой. – Мне от него ничего не нужно! – Резко крикнула девушка. Она ударила по туфлям лапой, и они отлетели в сторону. Старуха взяла маленький чайник и налила себе еще чашку чая. Она с усмешкой посмотрела на девушку. Она совершенно равнодушно отнеслась к выходке девочки. Вещунья только сделала еще глоток чая. Она кинула взгляд на потолок, а потом снова заговорила. -Шень был прав, когда сказал, что ты бы не стала его слушать! – Сказала старуха, куда-то в пустоту. Она опустила глаза на чашку. Когда старая коза посмотрела на девушку, то увидела, что ее сердитое лицо покрылось грустью, которую она усердно старалась скрыть за маской безразличия. Вещунья недовольно покачала головой и полезла во внутренний карман платья. Немного наигранно покопавшись в нем, она достала письмо и положила перед юной тигрицей. Девушка же только окинула старуху презрительным взглядом. Она даже не прикоснулась к письму. - Что это? – Лицо девушки было недовольным. Она кинула взгляд на аккуратно сложенный лист бумаги, а потом на Вещунью, но коза только прихлебывала чай. Тигрица усмехнулась. Своей манерой вести разговоры, старуха напоминала мастера Угвея. И хотя девочке не так часто доводилось общаться с ним, пару нелепых, на первый взгляд, советов она получила. -Надеюсь, что ты умеешь читать! – с улыбкой заметила старуха. – Прошу, не заставляй меня вникать во все это! – Она сделала наигранно умоляющий голос и отставила чашку. -Конечно, умею! – гордо, но все же с недовольством ответила юная тигрица. – Я изучала кунг-фу по старинным свиткам! – ее глаза блестели. -Тогда читай! – строго сказала старуха. Она снова взяла чашку и сделала глоток. – Возможно ты найдешь то, что искала! – едва слышно добавила Вещунья. Тигрица крутила лист в лапах. Она долго думала, читать ей или нет. Она одновременно хотела этого, но и вместе с тем боялась. Но немного подумав, она открыла лист. Первым в глаза ей бросился невероятно красивый почерк и девушка даже слегка удивилась. Даже в старинных свитках она не видела что-то подобное, только изредка она находила что-то подобное. Она вспомнила, как однажды видала каллиграфию мастера Угвея, и эта была сильно похожа на нее. Девушка немного собралась с духом и начала читать. Я не знаю с чего обычно начинают подобные письма. Думал, что когда придет время рассказать тебе все, то легко смогу найти нужные слова. Ты, должно быть, считаешь меня хладнокровным убийцей, тираном, жаждущим только власти и не можешь в полной мере доверять моим словам. Но вся наша жизнь полна противоречий. Черное и белое, добро и зло, любовь и ненависть. Я боялся, что могу оставить тебя с ненавистью и ты не сможешь узнать правду. Едва миновал мой день рождения, как на свет появилась ты. Это произошло в пятьдесят пятый год правления императора Цинь Шана в маленьком монастыре у подножия горы Куньлунь. В ту ночь я дал тебе имя Сю Люй. Я не знаю кто твой отец. Он отказался от твоей матушки, когда узнал, что она носит ребенка. Тогда я принял решение, что должен сам позаботиться о ней. Твоя мать была слишком гордой, чтобы принять мое предложение сделать ее наложницей. Поэтому нам ничего не оставалось, как оставить тебя у стен приюта. Только так я мог защитить ее и тебя. Ты не должна думать о том, что тебя бросили потому, что не любили. Твоя матушка очень сильно любила тебя. Она оставила тебе в память о ней пурпурное одеяло с вышитым на нем золотым лотосом. Её звали Су Инь. К сожалению, у меня не осталось ни одного ее изображения, но ты всегда сможешь увидеть ее в собственном отражении. Ты унаследовала от нее красоту и родимое пятно на лбу в виде нераскрывшегося бутона лотоса. Твоя мать была старшей служанкой в доме моего отца. Не могу сказать, что она служила мне, скорее она заботилась об мне, когда я потерял свою мать. Она всегда была рядом, поэтому в ночь, перед твоим рождением, я подарил ей туфли. После ее смерти я бережно хранил их, чтобы однажды отдать тебе. Твоя матушка была сильной и стойкой женщиной. Но несмотря на то, что она старательно скрывала все свои эмоции, она сильно скучала по тебе и плакала по ночам. Я жаждал власти по личным причинам, но одной из причин была твоя матушка. Я хотел, чтобы она могла растить тебя и дать все самое лучшее. Но судьба распорядилась иначе. Сейчас мне только остаётся смотреть на тебя и радоваться, что ты выросла такой красивой, прямо как твоя матушка. Я мечтал о том дне, когда смогу снова увидеть тебя. Хотел увидеть, какой ты стала. Теперь я могу уйти без сожаления. Прощай, Сю Люй! Дочитав до конца, лапы девушки затряслись. Она опустила письмо и уставилась в одну точку. Она даже точно не знала на что смотрит. Она могла только думать о том, что говорилось в письме. Сю Люй трясущимися лапами снова поднесла письмо к глазам и перечитала несколько строчек. Письмо выпало из ее лап.

Конец.