Nothing ever comes without a consequence

      Как высыхает оставленный под палящим солнцем цветок, высох и Питер. Сдулся, выгорел. Такое случается. Нет-нет, всё было хорошо, прямо как говорила тётя Мэй, только вот Питер был эмоционально опустошен и превратился в какого-то робота: всё делал на автомате, словно по загруженной в голову инструкции. Делал то, что надо, что принято. Каждый день одно и то же: просыпался, умывался, ходил в магазин, выносил мусор. Время от времени приходил в гости к Гарри, чтобы поиграть в приставку и создать иллюзию дружеского общения. Не то чтобы Гарри обделял друга вниманием, у него просто были дела поважнее, чем страдания Питера из-за ссоры с каким-то копом. Гарри говорил «отпусти и забудь», потому что такой вот он был, этот Гарри — лёгкий. Он не заморачивался, не переживал. Говорил о девушках, зарубежных ВУЗах, новых играх и дорогих спорткарах, а Питер слушал его, кивал и бездумно теребил джойстик, уставившись на экран телека в гостиной Озборна.       Питер изменился. Он стал жить как-то… тихо. Бесцельно. Будто устал куда-то стремиться — перестал ощущать важность стремления. Единственным временем, когда Питер чувствовал себя делающим что-то нужное, были те моменты, когда он готовил завтрак для Мэй или убирался в квартире. Да, тогда вот он был полезен. Тётя вначале удивлялась такой неожиданной заботе, но потом поняла, что таким образом Питер восстанавливается. Регенерирует. Возрождает веру в себя и свою нужность этому миру. Мэй видела, что с племянником что-то происходит, что он изменился, и не хотела мешать ему возвращаться к привычной жизни — в конце концов, он лучше знал, что ему для этого нужно. Она, разве что, настаивала на том, чтобы он выходил временами на улицу, и Питер иногда выбирался в парк, ведь прогулки от дома до магазина в качестве «проветривания мозгов» Мэй совсем не устраивали.       Так дни сменялись новыми днями, чередовались однообразные недели. Казалось, лето тянется целую вечность, и впервые за свою школьную жизнь Питер подумал, что неплохо было бы сократить каникулы, а то с ума сойти можно. Школа хотя бы не оставляла времени для самокопаний и прочей белиберды — каждая свободная минутка уходила на выполнение домашки, создание презентаций, подготовки к контрольным, и в этой учебной рутине Питер видел единственное спасение.       Постепенно, он стал забывать о чутье. Нет, оно всё ещё проявлялось в разных мелочах, например, когда он нарезал сыр для бутербродов, но поднимающиеся волоски были уже не нужным предупреждением об опасности, а напоминанием о последнем разговоре со Старком — кто ты без них?       Никто.       К слову, полицейский время от времени появлялся в жизни Питера — мелькал в новостях. Недавно, вон, их со Стрэнджем наградили медалями за то, что они нашли пропавшую месяц назад маленькую девочку, живую и перепуганную. А ещё через неделю Старк с напарником засветились на первых полосах газет с новостью о поимке Стервятника. Того самого, с которым Питеру довелось пообщаться.       Юноша надеялся, что в один прекрасный день Старк снова ворвётся в его жизнь, простит ему всю подростковую дурь и заберёт в свой мир, потому что Питер не утратил свою веру и преданность, несмотря ни на что. Но процентная вероятность подобного развития событий была так ничтожно мала, что Питер порой поражался собственной глупости — неужто до самой старости будет ждать возвращения Старка?       На нет сошли и разговоры о поступлении в полицейскую академию. Питер всё ещё хотел стать копом, но его уверенность заметно пошатнулась, и он ничего уже не знал наверняка — в конце концов, мало ли, что он там хотел. Помнится, Стрэндж сказал, что из него выйдет неплохой журналист, так, может, стоит попробовать?..       Мэй вежливо не приставала к племяннику с расспросами, хотя ей чертовски хотелось узнать, что за мысли роятся в его кудрявой голове. О чём он думает, когда смотрит в одну точку, сидя за столом в кухне, какие решения принимает, закрывая на последней странице очередную книгу. И знать она это хотела не из любви к психологическим драмам, а потому что хотела помочь — она не была Питеру чужой, не хотела разрушать его жизнь и надоедать ему своими советами, но хотела поддержать его и надеялась, что он это понимает. Надеялась, что рано или поздно он придёт к ней и расскажет всё как на духу, ну, или хотя бы навешает на уши отборной лапши о том, что всё у него в порядке, и ей не стоит переживать, а то ведь Мэй не была железной и знала, что однажды попросту сгорит, физически и морально, и станет совершенно бесполезной.       Но Питер предпочитал держать всё в себе. Не мог объяснить, почему не делился с Мэй — боялся, наверное. Боялся, что их эфемерно-хорошая жизнь рухнет, как только он переложит на тётю свои переживания. Они ведь были его, вот пусть такими и остаются.       Оказалось, жить в заросшем болью и недосказанностью болотце и существовать — это так просто. Как дважды два. У Питера хорошо получалось. Он даже думал, это неплохо — жить в болотце. Вполне комфортно.       Во всяком случае, он привык.

***

      В последнее время Питер полюбил гулять вечером. Если его солнечную детскую радость поглотила темнота разочарования, то таинство вечера вновь оживляло в Питере этот трепетный восторг. Дни становились короче, солнце садилось раньше, Нью-Йорк накрывали синеватые сумерки, а небо после заката ещё какое-то время оставалось ясно-голубым, и это природное волшебство Питера зачаровывало. Он полюбил выбираться из дома, чтобы полюбоваться закатом, и мог сидеть на траве под каким-нибудь деревом до самого наступления темноты, думая ни о чём.       Наверное, это и значило быть взрослым.       Сегодня Питер весь день проторчал у Гарри, они рубились в приставку, пока их не выгнали из дома, а то «лето же на дворе», и они прошерстили весь район в поисках лучшей пекарни с самыми вкусными пончиками — пончики определенно оказывали на Питера положительное влияние, и он даже будто бы ожил. Гарри бесконечно гордился тем, что смог ненадолго вернуть друга в привычное для него состояние восторженного мальчишки, но сам Питер таким себя больше не чувствовал. Вся эта невинность и трогательная наивность стала ему чужда, но ради Гарри он готов был немного побыть «прежним собой».       Когда солнце медленно поползло вниз, Питер потащил Озборна в парк. Так они и брели между высаженных рядками деревьев — две тени, плывущие сквозь сумерки. Гарри болтал уже второй час, и его бестолковый монолог нисколечко не напрягал. Даже приятно было наслаждаться волшебством наступающей ночи в компании неумолкающего друга — у Озборна, на самом деле, был талант толкать речи, правда, остановиться он вовремя не умел. Но Питера это вполне устраивало. Ему даже начало нравиться просто молчать.       Гарри выдохся, когда они подходили к выходу из парка. Он остановился и принялся жадно хлебать колу из большой бутылки, пока Питер прикидывал, как бы им быстрее добраться до дома — тётя Мэй сегодня вырвалась пораньше с работы и обещала приготовить пирог, а Гарри не пропустил ни одного её пирога и решительно настроился идти в гости.       — Срежем? — Питер чуть вскинул брови, и Гарри кивнул, не отлипая от бутылки.       Паркер повёл его на параллельную улицу, подальше от жилых домов. Он открыл эту дорогу, когда неделю назад засиделся допоздна, и Мэй чуть не сорвала телефонную сеть Штатов, пытаясь до него дозвониться. Питер наврал, что уже на полпути к дому, и решил, что стоит попробовать пойти по параллельной улице, где с обеих сторон были лишь неживописные задние дворы нью-йоркских многоэтажек. Проезжая часть была проезжей лишь формально, потому что Питер видел на ней в лучшем случае машины две — одним словом, у этой улицы была весьма сомнительная репутация, зато дорога не петляла, и сократить поход до дома можно было в два раза, что как раз и было необходимо. Тихая пустая улица, покрытая сумраком приближающейся ночи. Очень эстетично.       — А-а… Питер? — осмотревшись, Гарри скорчил недовольную рожицу. — А ты уверен, что нам стоит идти именно здесь? Может, лучше, как всегда?..       — Не бойся, я тут уже ходил, — юноша отмахнулся, — и за всё это время не встретил тут ни души.       — А я и не боюсь, — Гарри хмыкнул и перевесил рюкзак, в который положил бутылку, на другое плечо. — Кстати, ты слышал, что этот последний Камень возвращают домой?       — Какой камень?       — Ну-у, Бесконечности. Этот, оставшийся, — Гарри помахал рукой, — как там его…       — Камень Времени, — Питер нахмурился. — Что значит «возвращают домой»?       — Ну, увозят его в Индию, или где они там его нашли…       — В Камар-Тадж? Это Тибет, вообще-то.       — Ага, точно, — Гарри невозмутимо пожал плечами. — Ну, может, это фейк. А ты что, ничего об этом не слышал?        Питер отрицательно помотал головой, поджав губы. Нда, у себя дома Камень будет в безопасности, но, с другой стороны — а как же Танос и его бандиты? Неужели полиция совсем отчаялась их поймать? Можно было бы устроить какую-нибудь ловушку и использовать Камень, как приманку, например…       — Я думал, что ты… — Гарри вдруг осёкся, и Питер посмотрел на него вопросительно. — Ох, прости. Это же связанно со Старком, а я тут… не хотел тебя задеть.       — Д-да ничего, — юноша покачал головой. Он что, так переживал из-за ссоры с Тони? — Всё в порядке. И я могу говорить о Старке, если что.       Гарри с деланной серьёзностью покивал, и Питер цокнул языком.       — Гарри, я серьёзно.       — Так я ж ничего и не го… о, — Озборн уставился куда-то чуть ниже лица Питера, и глаза у него заблестели. — О. У тебя там…       Паркер приподнял руку и, чтобы этот жест не выглядел неестественно, провёл ладонью по волосам.       Волоски стояли торчком.       — Что-то сейчас случится, — пробормотал парень, и Гарри нахмурился. Впервые за последнее время Питер почувствовал чутьё таким, каким оно было до знакомства с Тони Старком: живот скрутила резкая боль, по груди разлилось волнительное тепло, и Паркер сглотнул. Ему было страшно.       — Питер? — Гарри обернулся.       Паркер не ответил. Только чутко дёрнул головой как раз в ту сторону, откуда донёсся звук: протяжный, как волчий вой, скрежет зажимающихся тормозов, глухой удар и ещё два каких-то непонятных коротких удара — Питер живо представил как сжимаются шины под весом автомобиля и трутся об асфальт.       Он отступил назад и беспомощно всплеснул руками, когда понял, что теряет равновесие. Обострившиеся из-за чутья чувства — все, включая слух — довольно красноречиво обрисовали Питеру аварию, и ему понадобилась пара секунд, чтобы понять, что случилось это в каком-то другом месте и не с ним.       Он рассеянно моргал, а Гарри крепко держал его за плечи — то ли пытался успокоить, то ли сам так перепугался, что понадобилось срочно кого-то схватить.       — Питер, Питер, ты меня слышишь?       — Тут где-то авария, — Паркер оттолкнул друга и рванул в ближайший переулок, уходящий вбок на параллельную улицу. Озборн не успел даже глазом моргнуть не то, что опротестовать решение друга, и вынужденно бросился следом — за Питером нужен глаз да глаз.       Он чуть не врезался ему в спину, когда Паркер остановился. Привалившись к стенке какого-то офиса, Питер выглянул из-за угла, и Гарри пришлось приподняться на цыпочки и опереться руками о плечи друга, чтобы тоже увидеть, что произошло.       Улица перед ними была с односторонним движением и, как предыдущая, не могла похвастать популярностью у пешеходов — да и у машин тоже. Единственной оказавшейся на ней машиной был большой мрачный грузовик, который в темноте выглядел, как огромный валун. Он лежал на дороге боком, упершись бампером в ограждение. Кто-то выключил фары и заглушил мотор.       Вокруг грузовика шныряли какие-то люди — их было, как посчитал Питер, шестеро, и пятеро из них дружно пытались пробраться в кузов грузовика. Шестой человек суетился возле бампера, и, приглядевшись, Питер заметил, что под машиной кто-то лежит. Юноша прикусил губу. Кто-то пострадал, это точно, и это нехорошо — Питеру показалось, что внутри у него что-то всколыхнулось, какое-то горько-знакомое чувство. Нельзя это так оставить, надо помочь. Помочь, помочь, помочь…       Четверо человек залезли в кузов, а двое, включая того, кто крутился возле раненного, остались снаружи. Они были слишком далеко, Питер не мог разглядеть их лица и разобрать, о чём они говорят, но тревога усилилась, ухая пульсом под горлом, и юноша невольно потянулся пальцами к вороту футболки — стало трудно дышать.       — Кошмар… — прошептал Гарри, и Питер поднял голову. — Может, пойдём отсюда?       — Им нужна помощь, там кто-то под машиной.       — Их там — видел, сколько? Как-нибудь разберутся без нас, — Гарри опустился и прижался спиной к стене, глядя на Питера в пол-оборота. — Пожалуйста, Питер, я тебя просто умоляю, пошли отсюда!       Паркер закусил губу и взволнованно помотал головой.       — Но мы должны…       — Не должны, Питер, — Гарри требовательно схватил его и потащил за собой. — Идём, уходим…       Питер вырвался и замер, расставив руки в сторону, как если бы хотел удержать равновесие, шагая по канату. Ему вдруг почудилось, что наступила кромешная тьма — всё вокруг заволокло густой чернотой, её можно было потрогать, даже вдохнуть, и стены соседних домов слегка накренились друг к другу. Питер потряс головой, избавляясь от жуткого видения и вскинул голову — от волнения перехватило дыхание, он сделал судорожный вдох, и ему показалось, что крыши двух ближайших домов, уходящие в космос, стали медленно ссыпаться вниз, как башки песочного замка.       — Г-гарри…       — Что случилось? — Озборн легонько Питера встряхнул, возвращая в реальность. Юноша помотал головой и мягко отстранил друга.       — Мы… должны помочь…       — Пит, прошу тебя…       — Оставайся здесь, — Паркер ловко увернулся, когда Гарри попытался снова схватить его за руку. — Я просто спрошу, не нужна ли им помощь, и сразу вернусь!       — Но твоё чутьё…       Питер не слышал, что сказал друг. Он вылетел на дорогу, жадно глотнув холодный порыв ветра — тут расстояние между домами было больше, это заметно облегчало дыхание. Только вот долго это не продлилось, и буквально через пару секунд Питер снова почувствовал, как сжимаются лёгкие.       Стараясь дышать глубоко, он двинулся к перевёрнутому грузовику. Держал обе руки перед собой, как если боялся оступиться, пробираясь куда-то в темноте, но это ему не особо-то помогло: пытаясь разглядеть стоящих перед кузовом мужчин, Питер не заметил неровно закрытый люк, о крышку которого немедленно споткнулся. Парень перескочил, чудом удержавшись на ногах, и чертыхнулся, оборачиваясь, чтобы посмотреть на люк. Его крышка была немного сдвинута.       Питер снова повернулся к грузовику и увидел, что двое стоящих перед кузовом мужчин — один из них курил — замерли друг рядом с другом и уставились на юношу.       Питер сжал руки в кулаки, стараясь не выдавать волнения, и крикнул:       — Простите? — сделал шаг ближе. — Вам не нужна помощь? Может, нужно вызвать полицию или скорую…       Он вдруг осёкся. Прижал ладонь к животу. Ощущение было такое, словно он съел пару мешков с камнями — подташнивало, живот будто раздулся, парню стало просто плохо. Он не сомневался, что виновато в этом чутьё, и ему вдруг подумалось, что Гарри хотел сказать — а ведь шестое чувство предупреждает об опасности, грозящей конкретно Питеру…       Он успел сделать пару шагов навстречу, когда заметил, что один из мужчин — тот, что не курил — держал что-то в руках. Паркер остановился. Мужчина чуть приподнял руку, и это «что-то» блеснуло в темноте — хватило секунды, чтобы понять, что это был нож.       Питера накрыла паника. Он попятился.       — Черт…       Будто по команде, оба мужчины сорвались с места, и Питер тоже бросился бежать. Он никогда в жизни ещё так не пугался, а бежать со «включенным» чутьём было весьма проблематично — воздуха критически не хватало. Питер чувствовал себя дичью, за которой гонится опытная львица, и вне зависимости от того, как отчаянно он хотел убежать, ему вот-вот пришел бы конец.       Он ведь обещал слушать советы Гарри, и почему — ну почему он этого не сделал сейчас?..       Злополучный люк точно рассмеялся бы, если б мог. Питер напрочь о нём забыл, об этой его дурацкой неровной крышке, зацепился за неё ногой и грохнулся, плашмя растянувшись на асфальте. Временно оглушенный падением, он лишь беспомощно заскулил, а затем почувствовал острую боль — он хорошенько стукнулся подбородком, должно быть, разодрал его в кровь и разбил губу.       Как только пришел в себя, Питер услышал топот — они близко — и попытался встать на ноги, но не смог оттолкнуться. Расцарапанные ладони страшно саднило, и юноша перевернулся на спину, отчаянно взвыв.       — Нет, нет, нет, пожалуйста…       Во рту стоял металлический привкус крови. Питер сглотнул, провёл языком по зубам — вроде, целы — и закрыл лицо ладонями, будто это могло его защитить.       В следующую же секунду его грубо схватили за руки и рывком подняли.       Один из мужчин крепко сжал запястья юноши, а второй двинул ему кулаком в солнечное сплетение. Питер согнулся пополам и на миг задохнулся — весь мир сжался до одной крошечной чёрной точки, а потом боль, вибрируя, расползлась по всему телу, вверх и вниз.       Питер судорожно вдохнул.       — П… пожалуйста…       Он зажмурился. Вообще-то, он был хорош в борьбе, но сомневался, что сможет победить двух взрослых, превосходящих его по силе противников, да ещё и в таком плачевном состоянии. Тем более, у них наверняка было оружие — Питер не знал, кому стоит сейчас молиться, чтобы остаться в живых.       Всё было не так, как тогда, когда его поймал Тор. Одинсон был вежлив, можно даже сказать, нежен, по сравнению с этими двумя — Питер не знал, кто они такие, и зачем им понадобился тот грузовик, но он прекрасно понимал, что это вряд ли были люди, нуждающиеся в помощи, которую он им предлагал.       Питер слышал, как бешено стучит сердце. Это был для него единственный звук сейчас, этот сбивчивый панический стук, и только после очередного судорожного вдоха Питер смог расслышать бормотание тех, кто его схватил — они о чём-то возмущенно переговаривались, и Питер мрачно подумал, что он будет жив ровно до тех пор, пока они не выяснят отношения.       — …ну так возьми нож и прирежь его, дебил, — прошипел один из них, и Питер испуганно дёрнулся.       — Я не полезу к тебе в штаны!       — Да ты нож достать можешь, идиота кусок?!       Они продолжили ругаться, а Питер дышал, облизывал болящие губы и сглатывал этот отвратительный вкус крови — густой, вязкой, тёплой. А потом кто-то окликнул ссорившихся одним из тех ругательств, которые Питер обычно слышал от одноклассников, обсуждавших учителей в гардеробе, и сам поднял взгляд на третьего, подошедшего к ним.       И тут Питер понял, что всё, что происходило с ним до — фигня полная.       В низ живота упал камень. И как круги по воде, по телу стал расходиться ледяной страх.       Та-нос.       Танос.       ТаносТаносТанос.       ТотСамыйТанос.       Тысяча мыслей в миг пронеслись у Питера в голове, но самой очевидной была одна — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ.       Юноша принялся испуганно вырываться из цепкой хватки своего похитителя. Ему во чтобы ни стало нужно выбраться и спастись — интересно, Гарри успел скрыться, да, он должен был, он, конечно, вызовет полицейских, правда ведь?..       Танос хмуро глядел на тщетные попытки Питера вырваться из лап его приспешников, пока парень не сдался и не обмяк, глядя на него снизу вверх круглыми от ужаса глазами, полными неописуемого страха.       — И что это такое? — наконец спросил Танос с неменяющимся каменным выражением.       — Да мы тут просто…       — Постой, — Танос чуть нагнулся, чтобы поближе рассмотреть Питера. Юноша шумно втянул воздух и уставился на замершую в паре сантиметров от себя громаду неукротимой силы и ледяной безжалостности. — Мальчик из новостей, да?       Питер не сразу понял, о чём шла речь. Но когда понял, издал на выходе странный звук — что-то между скулежом и смешком. Мальчик из новостей, ну, конечно. Именно поэтому Мэй тогда за него волновалась. Именно поэтому она тогда рассказала об этом Тони Старку — и именно по-э-то-му Тони Старк так напряженно хмурился и так активно уверял тётю в том, что её малыш в безопасности.       Чёрт. Тётя Мэй.       Она ведь так за него волнуется. Она ведь так старается, чтобы всё у него было хорошо — что же с ней теперь будет?..       — Питер, если не ошибаюсь? — Танос ухмыльнулся и достал пистолет. — Ну и шуму же ты наделал тогда, Питер…       Юноша снова попытался высвободиться, заскулил, принялся извиваться из стороны в сторону — всё было тщетно. Когда дуло пистолета оказалось прямо перед его носом, Питер застыл, глядя на узкий чёрный туннель, который наверняка станет для него последним, что он увидит. И всё закончится прямо здесь и прямо сейчас.       Но… Питер не хотел умирать. Он не смирялся, он не был готов — он не хотел. Не хотел терять родителей в раннем детстве, не хотел знакомиться с Тони Старком, не хотел оказываться здесь, возле этого грёбанного грузовика, не хотел вообще что-либо знать о Камнях Бесконечности и о Таносе — не-хо-тел.       У Питера дрогнула нижняя губа, и он заплакал.       — Эй, босс? — за спиной Таноса появился ещё какой-то мужчина, худой и высокий, с зализанными назад чёрными волосами. — Там нет Камня.       Танос резко повернулся к нему, опустил пистолет, и Питер с влажными дорожками от слёз на щеках облегченно обмяк.       — Что значит — нет?       — То и значит. Нет его там. Похоже, это подстава, босс. Нас киданули.       В этот миг взвыла сирена. Темнеющую улицу залил мигающий сине-красный свет, и Питер заметил растерянность в глазах Таноса, когда тот обернулся на крик.       — Полиция Нью-Йорка! Никому не двигаться!