Между строк за занавеской

— Я думал, ты живешь один, — Баррикейд появился на кухне, на ходу вытирая влажные после душа волосы. — Так и есть, — отозвался Проул, задумчиво разглядывая целую армию различных видов чая на полке. — Что-то я не замечал в тебе тягу к кислотному макияжу. Или ты по ночам подрабатываешь, а, напарник? — глядя, как на лице Проула расцветает выражение среднее между «мне смешно» и «я сейчас тебя ударю», Кейд без зазрения совести расхохотался. — У тебя целая полка забита всякой хренью, на половине банок написаны слова, которые я даже не знаю. — Это не мое, но я живу один. — Ага, но не выбрасываешь барахлишко своей бывшей. Проул вздохнул и решил дилемму с чаем, взяв первый попавшийся. — Я просто пустил тебя в душ в своей квартире, почему тебе обязательно быть такой дотошной полицейской занозой в заднице? — Я забочусь о благополучии своего напарника, — парировал Кейд, опираясь на край стола и перекидывая влажное полотенце через плечо. — Считай это ответной услугой. Если тебе надо помочь вернуть твою половинку… — Мне надо, чтобы ты перестал шляться тут в полуодетом виде, выпил свой чай и свалил из моего дома, — перебил Проул, разливая кипяток по чашкам. По кухне поплыл сладковатый запах клубники. Баррикейд фыркнул. — Ты просто душка в своем гостеприимстве, ты знал об этом? Очевидно, Проулу было, что ответить, он даже ухмыльнулся, предвкушая очередной виток дружеской пикировки, когда их прервали. — Проул? Ты дома? — в коридоре звякнули ключи и шаги направились в сторону кухни. — О, черт, я отсюда слышу запах своего любимого чая, так что… эм… Баррикейд обернулся на вошедшего парня, размышляя, поздороваться или предъявить Проулу за сокрытие родственников. Впрочем, на брата парень не тянул, свои ключи, любимый чай… и это бесценное выражение полной растерянности на лице Проула, которое Кейд никогда раньше не видел. — Джаз?.. Ты не предупреждал, что придешь. — Да, я… — Баррикейд поймал нечитаемый взгляд в свою сторону, — я не вовремя, я понял. — Кейд, коллега Проула, — посчитал нужным представиться полицейский, пока напарник завис, как старый компьютер. — Ага, — гость даже не потрудился соврать, что ему приятно. — Не буду мешать. Входная дверь закрылась снаружи буквально через минуту. — Что, одеваться уже поздно, да? — хмыкнул Кейд, замечая, что Проул так и стоит, гипнотизируя взглядом чашку. — Эй, ты не собираешься догнать его и объясниться? Если это владелец всей косметики из твоей ванной, то у меня для тебя плохие новости, парень. Проул закрыл глаза и глубоко вдохнул ароматный пар, делая глоток из чашки. — Бери свою чашку с чаем и прекрати лезть в мою личную жизнь. — Твоя «личная жизнь» в последнее время представляла собой только работу без выходных, а сейчас, похоже сбежала окончательно, — проворчал Кейд, но, видя, что Проул на шпильку не реагирует, сел за стол и взял чашку. — Я вот не понимаю, как он тебя терпит с твоими социальными навыками? Проул открыл глаза и посмотрел куда-то сквозь напарника в сторону входной двери. — Никак. *** — Что за срочность на ночь глядя, братишка? У тебя что, пожар? — Рикошет хохотнул, пропуская в квартиру мелкое торнадо в лице Джаза. Тот был явно перевозбужден, едва ли не бегая из угла в угол. — Я ездил к Проулу. — О, ты наконец-то решил прекратить этот цирк и вернуться? — Эй! Ты должен меня поддерживать! — возмутился Джаз. Рикошет поднял руки. — Ладно-ладно, мое дело маленькое: быть на твоей стороне, я понял. Так что Проул? — Он пил чай с коллегой! — О, да, преступление века, — Рико закатил глаза, — ты сам себя слышишь? «Чай с коллегой», даже звучит непристойно! — Да, если коллега при этом наполовину раздет и только что из душа! — огрызнулся Джаз, с размаху падая на диван и обиженно нахохливаясь. Рико вздохнул, но решил, что ему еще повезло быть старшим братом — так он хотя бы мог опекать это невзрослеющее дитё. — Ты застал их за чем-то неприличным? — Нет, еще чего не хватало, но очевидно, что оно там было! Я знаю, как люди выглядят после секса! — И как выглядел Проул? Джаз, еще секунду назад полыхавший праведным гневом, смутился: — Я не собираюсь тебе рассказывать, как выглядит Проул после этого. Рикошет расхохотался. — Пожалуйста, дай мне обойтись без этой информации, лады? Просто подумай, Проул выглядел, будто только что занялся сексом и вышел из душа? Джаз мгновенно расслабился и не думал над ответом даже секунды: — Нет. — Тогда вернемся к началу: Проул в своей квартире пьет чай с коллегой по работе, который по какой-то причине принял у него душ. Тут врываешься ты после того, как несколько месяцев молчал и игнорировал своего бывшего, а заодно переспал с кумиром своей юности… — Ладно-ладно, я понял, прекрати. — …и предъявляешь ему за…? Что ты ему на этот раз предъявил? Попытку найти партнера после того, как ты его бросил? — Я ничего ему не сказал, ладно? — Джаз подскочил с дивана и пересек всю комнату, уставившись в окно, будто там внезапно появились ответы на все его вопросы. — Просто ушел! — А, сбежал снова. Так по-твоему. Какие-то сложности? Педаль до упора и укатился, — скучающе добил Рикошет. Весь запал Джаза испарился окончательно. — Я скучаю без него, хочу вернуться и, чтобы все было, как в начале. И боюсь, что он найдет — если уже не нашел — мне замену. Коллега для него — идеальный вариант. Рикошет с удобством растекся по дивану и закинул ногу на ногу. — Слушай, я не спец в отношениях, ты знаешь, но вот честно, если ты кому-то в этой жизни так же важен, как и мне, то это точно Проул. Да ты и сам знаешь. Я вообще удивлен, как он так долго терпел твои выходки. — Просто он любит свою работу больше, чем меня, — отозвался Джаз с отчетливыми нотками ревности в голосе. Рикошет поморщился. — Ты знаешь, что это не так. Где была его работа, когда он почти два года был с тобой в режиме «двадцать четыре на семь»? — Нигде. Он не работал, и потом не мог устроиться снова из-за этого бессмысленного перерыва в карьере, — почти шепотом ответил Джаз. — Он считал тот перерыв бессмысленным? — удивился Рико. — Я считаю его бессмысленным, потому что из-за этого Проул долго не верил, что я действительно хочу быть с ним не просто из благодарности. Рикошет фыркнул. — Мой брат — кретин. Остаётся надежда только на его слишком умного бойфренда. — Пошел ты, — отмахнулся Джаз, усмехнувшись. — Это моя квартира, так что иди ты отсюда, и реши уже наконец свои личные проблемы с лучшим парнем в своей жизни, пока он не решил, что ты совершенно безнадежен. *** Джаз бы не сказал, что часто страдал приступами дежа вю, но второй раз за день стоять перед дверью Проула, не решаясь войти, было слишком… просто слишком. В первый раз гонщик так и не решился позвонить в дверь, опасаясь, что Проул ему просто не откроет или захлопнет дверь у него перед носом. Однако, открывая дверь своим ключом, Джаз не был готов к тому, что Проул будет дома не один. Конечно, можно было бы подумать, что мир клином не сошелся на одном конкретном гонщике, но, разумеется, Джазу хотелось бы, чтобы сошелся. Он слишком привык к Проулу. К тому, что полицейский весь для него, и расслабился, перестав это ценить. Возможно, ему стоило увидеть Проула с другим раньше, и тогда бы их отношения не развалились. Точнее, Джаз бы их не развалил. Гонщик снова почти коснулся кнопки звонка и отдернул руку в последний момент. А что, если сейчас Проул с тем коллегой в постели «чаевничает»? После разговора с Рикошетом Джаза несколько отпустило, но стоило оказаться одному и приехать сюда снова, остатки приобретенной храбрости куда-то улетучились. Джаз как-то отстраненно заметил, что пока он собирался с мыслями, обе стрелки на часах подобрались к одиннадцати. Проул мог уйти на ночное дежурство. Джаз никогда не знал, во сколько оно начинается, потому что они редко встречались по вечерам дома, обычно расходились по времени: Джаз уже убегал на ночь в клуб, а Проул еще не возвращался с работы. Надо было исправить это еще тогда. Не давая себе времени снова испугаться, Джаз нажал кнопку звонка. Никто не открывал около минуты, и воображение гонщика уже начало заходить на новый виток, когда дверь распахнулась, и на пороге возник растрепанный сонный Проул в одних мягких спортивных брюках. У Джаза защемило в груди. — Рикошет что, переехал? — поинтересовался полицейский, одновременно отступая, чтобы впустить позднего гостя. Джаза вопрос застал врасплох. Этого совершенно точно не было в огромном списке того, что он ожидал услышать. — Нет, а что? — Ты очень долго ездил туда и обратно. Джаз фыркнул, одновременно недовольно и с надеждой: — Рико звонил? — с брата бы сталось подготовить почву и прикрыть младшего, как и всегда. И впервые в жизни Джазу настолько захотелось спрятаться за его спиной, твердо зная, что все будет хорошо, потому что Рико со всем разберется. — Нет, — Проул пожал плечами, закрывая дверь. Неозвученное «я слишком хорошо тебя знаю» повисло в воздухе. Джаз ожидал, что Проул что-то скажет, но он молчал, только поежился от прошедшего по коридору сквозняка. — Ты… ты один? — задал первый пришедший в голову вопрос Джаз. Самый волнующий, на самом деле, потому что совершенно некстати в голове всплыл вопрос Рикошета: «Проул выглядел, будто только что занялся сексом и вышел из душа?» Джаз после пяти проведенных вместе лет мог сказать с уверенностью, что с момента их предыдущей встречи, полицейский точно побыл в душе и только что вылез из кровати. — Ты спрашиваешь, потому что боишься кого-то разбудить или просто о жизни интересуешься? — Проул зевнул, а гонщик не нашёлся с ответом. — Идем на кухню. Джаз скинул ботинки, бросив подозрительный взгляд в сторону закрытой двери в спальню, но задушил волну ревности. У них и так было слишком много скандалов, еще один сейчас явно не поможет. На кухне за почти полгода, что Джаз тут отсутствовал, ничего не изменилось: светлые стены, светлые шкафчики, стерильно-белая плита, навевающая мысли о том, что на ней не готовят, огромное количество банок с чаем на вытяжке и Проул, заваривающий себе кофе, а Джазу — совершенно автоматически — его любимый чай. — Кофе ночью? — не удержался от укоризненного тона Джаз. Проул часто плохо спал, но гонщик так и не смог отбить у него привычку на вечернюю чашку кофе. — Все равно вряд ли уже усну, — безразлично пожал плечами Проул, делая первый глоток, — скоро проснется соседский ребенок, это крики на пару часов минимум. Полицейский не сказал, но Джаз и сам успешно домыслил себе немой упрек: «Твоя забота о кофе чудесна, учитывая, что ты лишил меня лишней пары часов сна». Гонщик все ждал, когда Проул подтолкнет разговор, спросит, зачем он пришел или скажет хоть что-то, что поможет Джазу упорядочить разбегающиеся мысли и наконец сказать что-то важное. Что именно, он и сам не знал. Возможно, стоило об этом подумать до того, как ломиться к Проулу среди ночи. А Проул сидел напротив, пил кофе и не торопил. Он, черт возьми, никогда не торопил. — Прости, что разбудил. Я просто… — Джаз уставился в кружку с чаем, подбирая слова, — я не знаю. Не подумал, что ты можешь спать, так же как не подумал, что ты можешь быть не один. Проул чуть подался вперед, подпирая подбородок ладонью. — Кейд — действительно мой коллега. И у него, так же, как и в отделении, отключили воду в связи с аварией на подстанции. Если ты хотел узнать именно об этом. Джаз вздохнул и потер виски, диалог был какой-то совершенно идиотский и сплошь не о том. — Я несколько недель набирался храбрости к тебе приехать, определенно это не то, что я ожидал увидеть. Но я понимаю, что ты вообще мог… и все еще можешь меня выставить. — По-твоему, я могу? — Я не знаю… Черт, пожалуйста, не смотри на меня так, будто я у тебя под следствием! Проул откинулся на спинку стула и давящая аура рассеялась. — Джаз, чего ты хочешь? — вздохнул полицейский. — Мы исчерпывающе и во всех деталях обсудили наш разрыв полгода назад. Если ты вляпался во что-то, я тебе помогу, если это в моих силах, но… — Я соскучился, — выпалил Джаз, ощущая, как в голове начинает проясняться и мысли приобретают верное направление. — Ты спросил, чего я хочу: я хочу нас, хочу снова жить с тобой и… не так, как раньше, а правильнее. Жить с тобой, а не с работой или клубами. — Полгода тебя все устраивало, — заметил Проул, и на это Джазу нечего было возразить. — Ты же понимаешь, что это не так просто? Вот так вот — раз! — и все замечательно, как пять лет назад, когда мы только познакомились? — гонщик против воли улыбнулся, мелькнувшим воспоминаниям. — Ты спешишь, как всегда, но это не гонка, за один заезд все не решится и не застынет в идеальном состоянии навечно. Я все так же работаю в полиции, ты все так же гоняешь и тусуешься. Не знаю, что случилось, но если тебе просто скучно и хочется ностальгии на месяц, после чего мы снова со скандалом расстанемся окончательно, то не надо. Я этого не хочу. Джаз призвал на помощь все свое терпение, чтобы унять все то, что бушевало внутри. Он должен сделать так, как хочет Проул. Не торопиться хоть раз в жизни. — Хорошо. Но я все равно намерен попробовать. И раз ты меня не выставил за дверь, я буду считать, что у меня есть шанс, — гонщик поднялся, сделав шаг к Проулу, но одернув себя. — Спокойной ночи, и прости, что разбудил. Когда за Джазом закрылась дверь, Проул на автопилоте дошел до дивана в гостиной и улегся в постель, но о сне можно было и не мечтать: внутри все бурлило. Полгода прошло, а Джаз все так же действует на него, как адреналин в вену. Разгоняет все каналы восприятия, согревает и ему совершенно невозможно сопротивляться. Тот факт, что они не оказались вдвоем в этой постели — уже был достижением. Примирительный секс им всегда хорошо удавался, вот только проблемы не решал, и сейчас стал бы совершенно разрушительным для них обоих. Да, Проул сколько угодно мог выглядеть голосом разума, говорить, что он не хочет снова расставаться, но откровенно наедине с собой, можно было признаться в том, что второй раз пройти через это все он просто не готов. Полицейский горько усмехнулся, глядя в потолок. Сказанная Джазу фраза «я не хочу этого», в более честном варианте звучала бы как «мне пережить это сложнее, чем тебе». Полгода прошло с момента их расставания, а он все так же закрывает дверь в спальню, потому что не может спать там один. Проул повернулся на бок, натыкаясь взглядом на единственное оставленное на виду совместное фото. Джаза хотелось себе, снова обнимать в кровати, пить с ним чай по утрам, смотреть, как он, проспав сутки после заезда, бродит по квартире остаток дня зевающий и дезориентированный. Но занудный голосок здравого смысла напоминал, что вместе с этим он снова получит клубы, толпы поклонников вокруг Джаза и ревность к своей работе, а там дальше пойдет по накатанной: скандалы, несовпадение графиков и новый разрыв, если они ничего не изменят. Отказаться от работы Проул не мог, отказываться от Джаза не хотел. Покрутившись в тщетной попытке найти в себе хоть каплю желания спать, полицейский вздохнул, смирившись, что уснуть ему сегодня не удастся. Как по команде, за стенкой заплакал соседский ребенок. *** — Ну что? — с порога поинтересовался Рикошет у брата. — Судя по тому, что ты вернулся ночевать ко мне, не очень хорошо. — Лучше, чем могло бы быть, но хуже, чем я надеялся, — вздохнул Джаз, сходу заваливаясь на диван, на котором еще недавно лежал Рико. — Он меня не выставил. — Но и ночевать ты не остался, — заметил пожарный. — Спальня была закрыта, возможно, он был не один, — гонщик поморщился, давая волю ревности, — хотя сказал, что тот парень был просто коллегой, у которого дома отключили воду. — У тебя есть причины не доверять Проулу? — Конечно нет, я ему доверяю больше, чем себе, — Джаз потер виски. Время было уже за полночь, слишком много потрясений для одного дня, а тело будто назло напоминало, что ему уже давно не восемнадцать. — Как я и говорил: ты все надумал, королева драмы, — Рикошет фыркнул и зевнул. — Диван в твоем распоряжении, только разложи и спи нормально. Потому что я не Проул, утром твою спину собирать не буду. — Обязательно давить на больное? — Ну, это же ты облажался, а не я, — Рико хохотнул, увернувшись от летящей в него подушки, — ладно, больше не буду… но я тебе говорил! — вторая подушка влетела в быстро закрывшуюся дверь. То, что Джаз не спал всю ночь, стало ясно сразу, стоило ему с утра вползти в кухню. — Дай угадаю, раскладывание дивана уснуть не помогло? — предположил Рико. — Всю ночь думал, что делать, — признался гонщик, вытаскивая себе две чашки сразу: одну на кофе, вторую на чай. — Хм, ну, а что ты раньше делал? — Пять лет назад? Оно все как-то само собой случилось, — пожал плечами Джаз. Рикошет закатил глаза. Он сам даже не помнил, как эти двое из совершенно разных миров умудрились познакомиться. Скорее всего, после гонки, во время раздачи автографов, Проул стоял и смотрел в другую сторону. Джаз такого никогда не пропускал: из толпы фанатов, смотрящих ему в рот, гонщику нужен был тот, кто в эту толпу не входил. Рико всегда подозревал, что брат просто боялся быть любимым исключительно за свои деньги и славу, поэтому с фанатами никогда не связывался. О том, что у брата появилась пара, пожарный узнал, когда случайно застал этих двоих целующимися в уголке недостаточно темном, чтобы называться укромным и подчеркнуто громко покашлял. Оба как по команде подскочили, но то, что Проул машинально задвинул Джаза себе за спину, Рикошета покорило. — Слушай, у меня один брат, и если что-то пойдет не так — я тебя сожгу. Я пожарный, на меня никто не подумает, — с доброжелательной улыбкой маньяка пообещал Рико. — Я полицейский, так что не советую — найдут, — не моргнув глазом отозвался парень и протянул руку для приветствия, — Проул. — Рикошет, — усмехнулся пожарный. Новое увлечение брата ему определенно нравилось. — Обязательно было сразу угрожать? — подал голос Джаз. — Нет, но если бы он сбежал, было бы не обидно за потраченное время, — пожал плечами Рико. Проул усмехнулся, Джаз закатил глаза и взял его за руку. На памяти Рикошета, это было самое серьезное увлечение брата за всю жизнь, причем с самого начала над этими двоими будто висела неоновая вывеска «все серьезно». Зная своего брата, который между соревнованиями компенсировал все то, чего у него не было в школьные годы и в ранней юности, Рико не думал, что такой рассудительный спокойный парень, как Проул, долго продержится. Джаз ходил по ночным клубам, пил и всегда был в центре внимания. Однако, несмотря на опасения, все сложилось совершенно неожиданным образом. Проул иногда ходил с Джазом, вовремя снимая его с барной стойки и привозя домой. Джаз, поняв, что дополнительно привлекать внимание Проула ему не нужно, тоже будто успокоился: стал меньше ездить по вечеринкам и чаще забирать его прямо от дверей отделения, чтобы провести вместе больше времени. Год примерно они жили на две квартиры, пока Проул не предложил съехаться окончательно. Рикошет зевнул в свою чашку и снова поднял взгляд на непривычно тихого Джаза. — Однажды Проул уже захотел жить с тобой, просто сделай это снова. — Тогда мы оба были моложе и было проще, что ли? — А никто не обещал, что будет просто. Так что прекращай ныть и начинай думать головой, а не тем, чем ты думал последние полгода. — Эй, ты все еще должен меня поддерживать! — возмутился Джаз. — Я должен съездить к Оверлорду, а ты сходи в душ и приди в себя, непривычно видеть твою унылую мордаху. Джаз слабо усмехнулся. *** Уже на пути с работы, Проул буквально по инерции повернул к кофе-автомату, установленному в коридоре. За сегодня он уже сбился со счета, какая это будет чашка, но спать хотелось нещадно, а держаться на ногах было надо. Впрочем, нажать заветную кнопку ему не дала внезапно легшая сверху ладонь напарника. — Хватит с тебя на сегодня. Вали домой, поешь и поспи. — Я пытался, веришь? — Проул поморщился, но от автомата отступил, вместе с Баррикейдом направляясь к выходу из участка. — Всю ночь не спал из-за любовных страданий? Вот уж не думал, что один сбежавший красавчик способен лишить тебя сна. — Можно и так сказать. — Нахрена было меня выпирать? Я бы составил тебе компанию, знаешь, что у меня бессонница. — Я мирился с бывшим, и, поверь мне, это совершенно не то, на что ты хотел бы потратить свою бессонную ночь. — Откуда ты знаешь, что я… охренеть, — Кейд присвистнул, глядя на белый Порше, припаркованный буквально у самого выхода. Выйти из отделения и не заметить его было совершенно невозможно. — Дешевый понтовщик, — вздохнул Проул, глядя на знак, запрещающий парковку, прямо под которым устроилось авто, — кое-что не меняется. — Ну, про «дешевый» — это ты зря, — тоном знатока заметил Кейд, разглядывая машину. — Он всегда говорил, что ему проще заплатить штраф за парковку в неустановленном месте, чем искать, где безопасно оставить машину. — О, так это за тобой? — Кейд усмехнулся и подмигнул, хлопнув напарника по плечу. — Хорошего вечера. — Ага, — зевнул Проул. С учетом того, насколько ему хотелось спать, вечер был бы хорошим, если бы ему просто дали выспаться. Но, зная Джаза, сейчас встреча начнется со сцены ревности, и черт возьми, у Проула совершенно не было на это сил. Впрочем, сбегать он не собирался — гонщик приехал за ним и ждал под дверью, хотя совершенно точно не мог знать, не решил ли полицейский заночевать сегодня на работе. Дилемму побега решил Джаз, вышедший из машины и выжидающе посмотревший на Проула со скованной улыбкой. Будто хотел улыбнуться, но не решался, боясь отпугнуть. Полицейский встряхнулся и, поймав себя на том, что слишком долго стоит на одном месте, уверенно шагнул вперед и сел в авто. Было что-то трогательное в привязанности Джаза к этому совершенно непригодному для города устаревшему Порше, да и воспоминания навевало. — Ты выглядишь усталым, — заметил Джаз. — Могу то же сказать о тебе. Раньше твой тональник был лучше. Гонщик усмехнулся и немного расслабился. — Я оставил его у тебя. — В машине на секунду повисла тишина, но Джаз продолжил: — Если хочешь, я отвезу тебя домой, но я хотел бы поговорить. Как насчет ужина? — Поехали, — кивнул Проул, — только никаких ресторанов. — В отличие от тебя я не одет для ресторана, так что не вопрос. Джаз плавно вырулил на дорогу и вписался в городской поток. Он полдня нервничал и думал об этой встрече, однако, все же решил сразу выложить все карты на стол. Разумеется, было до одури страшно, что Проул пошлет его на все четыре стороны, но начинать вторую попытку с полуправды, а потом без конца переживать об этом — было самым хреновым вариантом из всех, особенно с учетом того, что полицейский всегда видел его насквозь. Когда автомобиль затормозил в маленьком переулке, Проул усмехнулся: надо же было Джазу выбрать именно то кафе, где Проул с Кейдом однажды наблюдали музыкальное шоу поющих официанток. — Тебе не нравится? — поинтересовался гонщик. — Тут уютно. — Просто вспомнил, что был тут однажды при забавных обстоятельствах, идем, — полицейский вышел из машины и вдохнул полной грудью. По вечерам еще было прохладно, но голову остужало отлично. Они удачно расположились за уединенным столиком без лишних глаз и ушей, и после ухода официантки повисло молчание. В машине оно не воспринималось как что-то неловкое: Проул смотрел в окно, а Джаз на дорогу, будто ничего не произошло и они просто едут домой под урчание радио. Впрочем, до того, как тишина стала угнетающей, Джаз все же начал разговор. — Знаю, что ты просил не торопиться, но ты же меня знаешь, — гонщик чуть усмехнулся, — я не умею выжидать и ходить вокруг да около и действительно хочу снова вернуть тебя, так что буду стараться, но не думай, что я давлю или что-то такое. — Я бы посмотрел, как ты пытаешься на меня давить, — усмехнулся Проул, расслабленно откидываясь на спинку стула. — Помнится, в последний раз ты очень долго смеялся с моей попытки, — Джаз улыбнулся, но напряжение все равно читалось в каждом жесте. Беседа немного скрипела сначала, но потом пошла более ровно и привычно, а когда принесли заказ, от первичной усталости Проула уже не осталось почти ничего. Он расслабился и спокойно разговаривал с Джазом обо всем сразу, будто не было всех этих скандалов и месяцев жизни отдельно друг от друга. Будто они просто ужинают в городе, как обычно, и делятся последними новостями. Когда разговор зашел о работе, дело коснулось и напарника. Рассказывая про Кейда, Проул с некоторым подозрением следил за выражением лица гонщика и в конце концов не выдержал: — Ты даже никак не прокомментируешь? Никакой ревности к тому, кто провел со мной рядом больше пяти минут? — Ну, мне стоило очень больших трудов сдержаться, но я стараюсь, — признался Джаз. — Успокоил, — хмыкнул Проул, — а то я уж решил, что тебя подменили. — Не надейся, меня уже раздражает твой напарник, но заметь, он об этом еще не знает. — Он это понял в тот момент, когда только поздоровался, — усмехнулся Проул. — Упс, — Джаз почесал в затылке, но пристыженным отнюдь не выглядел, — ну, я всегда плохо шифровался. — И это мягко сказано, — фыркнул полицейский. — Видел твою последнюю гонку, поздравляю с победой. — Спасибо. Я думал, что будет сложнее, но восстановил свои рейтинги. И самое смешное знаешь что? Что после этой гонки я умудрился попасть в аварию и сломать руку, когда ехал домой на такси. — Очень смешно, — без тени улыбки сообщил Проул, с нескрываемой тревогой заново осматривая Джаза, будто мог не заметить, что что-то не так. — Ты в порядке? — Да-да, порядок, Проули, — гонщик поздно прикусил язык, по привычке назвав партнера ласковым прозвищем. Впрочем, полицейский не заострил на этом внимание, вздохнув и покачав головой. — Только тебе перелом может показаться забавным событием. — Не сам перелом, они мне совершенно не кажутся забавными, ты же знаешь, — Джаз поморщился и чуть вздрогнул от неприятных воспоминаний. — Но из-за этой аварии я познакомился с самим Барханом. — Твой пропавший кумир? — удивился Проул. — Разве он не умер еще в юности от наркотиков? — Нет, он просто сменил работу, — поделился Джаз, — и я случайно затащил его в клуб на концерт Бластера, он нас даже познакомил. А меня потом весь день тошнило от местных коктейлей. Проул усмехнулся. Джаз был в своем репертуаре: тусовки без разбора с непредсказуемыми последствиями. История была действительно забавной, но было что-то тревожное, что Проул никак не мог ухватить: Джаз все еще нервничал и был очень напряжен, хотя раньше бы взахлеб рассказывал о таком легендарном знакомстве своей мечты. Было что-то еще… Джаз, казалось, напрягся еще сильнее, прежде чем посмотреть в глаза Проулу и предельно четко произнести: — После ночи в клубе мы с ним переспали. Вот оно. — Ваш десерт, — сообщила официантка, в этот самый момент принесшая заказ на столик. — О, да, действительно десерт. Вишенка на торте, — выдавил из себя Проул. Вся расслабленность вечера мгновенно улетучилась. Он позволил себе расслабиться, наслаждаясь затишьем, а это было лишь затишье перед бурей. — Я понимаю, что ты можешь меня послать на все четыре стороны, и не буду оправдываться, но я не мог тебя обманывать. Проул как-то отстраненно размышлял, как долго его теперь будет тошнить от одного упоминания о десертах. Надо было все же выбирать ресторан. — Я сейчас пойду домой. Один, пешком. А ты не маячь у меня перед глазами какое-то время. Джаз ничего не ответил и не попытался удержать, и Проул счел это самым умным его поступком за сегодняшний вечер. На улице вечерняя свежесть сменилась ночным холодом, но даже его уже не было достаточно, чтобы остудить голову. Джаза хватило на то, чтобы оплатить счет, сесть в машину, без резких движений доехать до дома Рикошета, закрыть за собой дверь и только потом сдаться под натиском событий прошедшего дня, рухнув на диван без сна и без движения. Мысли панически метались в черепной коробке. С одной стороны, гонщику все же было обидно, что все закончилось так, с другой — рациональной частью он понимал, что измену обычно вообще не прощают, а то и убивают за это. Наверное, ему еще повезло, что Проул всегда ненавидел убийства на почве ревности на работе. Странно было бы ожидать, что полицейский просто отмахнется от этого как ни в чем ни бывало. Джаз попытался представить, как бы сам повел себя, будь ситуация обратной, и не смог. Не то чтобы он не мог представить свою реакцию на измену, мог, но это было что-то абстрактное. Представить, что Проул переспал с первым встречным и потом пришел извиняться, у гонщика никак не получалось. Полицейский, если бы начал другие отношения, уж точно не повернул бы назад и не стал бы тыкать ими Джазу в нос. На очередном круге мыслей, плывущих по чувству вины, в коридоре тихо хлопнула входная дверь — с ночной смены вернулся Рикошет. — Ты как? — пожарный уселся на край подлокотника и запустил пальцы в волосы брата. Джаз даже не потрудился убрать локоть, которым закрывал глаза. — Совсем хреново? — Я сказал ему. Про Бархана. Рикошет, очевидно, лишился дара речи. — Ты же понимаешь, насколько это была хреновая идея, да? — Я не смог бы жить с Проулом и, глядя ему в глаза, каждую секунду думать о том, что я обманываю его доверие. — Ты, конечно, наворотил дел, братишка, — Рикошет задумчиво поскреб подбородок, морщась от свежей щетины, — но ничего, прорвемся. И не из такого выбирались. Джаз скептично хмыкнул, но вслух не возразил. — Тебе не пора спать? — Нет, и если ты продолжишь так себя вести, то я продолжу сидеть с тобой. — Я в порядке, просто не выспался, — отозвался Джаз. — Даже трезвый. — Потому что у меня дома из спиртного только лосьон после бритья, — негромко хмыкнул Рикошет. — Ты точно не наворотишь чего-нибудь, пока я посплю свои три часа? — Ты забыл, сколько мне лет? — Я хорошо помню, что дело в Проуле. А во всем, что касалось него, ты всегда был волшебно непредсказуемым. — Иди уже спать, — вздохнул Джаз. — Если хочешь караулить — ложись рядом, я подвинусь. — Не думай, что я откажусь, у меня очень удобный диван, — мгновенно согласился Рикошет, направляясь за подушкой. Слух у него был очень хороший, да и брата он чувствовал каким-то седьмым чувством, так что возможность и поспать, и проследить его очень устраивала. По-хорошему, стоило бы проведать и Проула, все же не чужой, но весьма вероятно, что после произошедшего, Рикошет — второй человек после Джаза, которого полицейский совершенно точно не захочет видеть. Да и за него Рико было как-то спокойнее: Проул умный, он подумает и разберется в себе с каким бы то ни было результатом, а вот Джаз всегда был импульсивным, эмоциональным и намного больше склонен к саморазрушению, чем Проул. *** Придя утром на работу и с размаху чуть не вписавшись лбом в оказавшуюся закрытой дверь кабинета, Кейд очень удивился. Чтобы Проул, который обычно приходил ни свет ни заря, не явился даже к обычному времени — это был нонсенс. С другой стороны, ну, уехал человек вчера вечером с обаятельным красавчиком на Порше — вполне можно понять, почему он проспал. Кейд ухмыльнулся, уже представляя, как будет тыкать напарнику этим опозданием еще пару месяцев. Однако, Проул не явился ни через полчаса, ни через час. Через два часа Бэррикейд уже успел переругаться с половиной отдела и все же позвонил напарнику. Потом еще. И еще. Когда после третьего звонка трубку так никто и не взял, а с номера Проула пришло короткое «заболел», ситуация окончательно перестала казаться Кейду забавной и начала казаться весьма подозрительной. Сам Бэррикейд «болел» в основном запоями до знакомства с напарником, поэтому наспех придумав для руководства какой-то опрос свидетелей, на котором они должны встретиться с Проулом, полицейский поехал прямиком к нему. Оказавшись перед уже знакомой дверью, Кейд позвонил, потом постучал. Потом плюнул на соседей и начал колотить со всей силы. — Проул, если ты не откроешь чертову дверь, я ее вынесу! Как ни странно, это сработало, буквально через минуту на пороге стоял помятый заспанный Проул. — Чего тебе, Кейд? Зачем ты приехал? Бэррикейд шагнул в квартиру и принюхался, как заправская ищейка. — Судя по всему, проверить, что ты еще не вскрылся в запое по амурным причинам. Проул поморщился и потер висок. — С чего бы вдруг? — У тебя глаза воспаленные и спиртом пахнет. — У меня с ночи температура под тридцать девять и горло дерет так, что я кроме кипятка ничего проглотить не могу, да и то, по чайной ложке. Смог уснуть только под утро, — Проул посмотрел на часы, — и проспал. Во взгляде Бэррикейда облегчение смешалось в равной пропорции с разочарованием и обидой. Конечно, ему знатно полегчало от осознания, что Проул жив и почти в порядке, но, черт возьми, нельзя же быть таким идеальным и даже на работу не выйти из-за совершенно реальной болезни! — Почему ты сразу не сказал? — Я же написал, что заболел. Что непонятного? — Ты идешь на свидание со своим бывшим, с которым вы очень сильно в контрах, после этого не выходишь на работу, не берешь трубку и не перезваниваешь, а потом внезапно сообщаешь, что заболел, что я должен был подумать? — Даже не знаю, — хрипло фыркнул Проул, — может быть, что я заболел? Кейд посмотрел на него, как на идиота, хотя Проул был почти уверен, что что-то в этой схеме не так. — Ты самый занудный и правильный официозник в моей жизни, — резюмировал Бэррикейд. — Это комплимент? — хрипло поинтересовался Проул. — Это ужасно, — доверительно сообщил Кейд. — Я не особо понимаю в лечении, если это не похмелье, но могу сходить в аптеку, если тебе что-то нужно. — Я, пожалуй, все же съезжу в поликлинику, пока полегчало. Нужно открыть больничный, чтобы никто не подумал, что мы теперь пьем с тобой на пару. — А было бы неплохо, — хохотнул Бэррикейд, — подвезти? Я тут типа по работе. — Лучше займись работой. Я возьму такси. Кейд усмехнулся и закатил глаза: — Ты неисправим. Для сведения: я уже пересрался с одной половиной отделения, завтра планирую закончить со второй, так что поторопись с выздоровлением, — усмехнулся Кейд. — И в следующий раз выбери для свидания место потеплее. Надеюсь, это хотя бы того стоило. Проул бледно улыбнулся и не ответил. Через два часа получив больничный лист, полицейский вышел на улицу и закурил. Горло от дыма начало саднить еще больше, прорвался сухой болезненный кашель, но руки были чем-то заняты, отвлекая от не дающих покоя со вчерашнего вечера тяжелых мыслей, от которых Проул уже устал, но с которыми никак не мог совладать, едва ли не впервые в своей жизни не зная, что делать. Эта неопределенность сводила с ума. Проул знал, что делать, когда шел с голыми руками на вооруженного грабителя, знал, что делать, когда у него на руках истекал кровью напарник, знал, что делать, когда Джазу, едва спасенному с того света после аварии, предрекали неспособность ходить. А сейчас в голове был полнейший хаос, усугубленный болезнью. Возможно, именно из-за снова поднявшейся температуры Проул, когда сел в подъехавшее такси, вместо своего домашнего адреса назвал другой, который знал так же хорошо. Уже стоя перед дверью квартиры Джаза, Проул еще раз задумался о происходящем. Зная гонщика, даже сутки тишины в стрессовой ситуации для него были как огромный призыв заняться саморазрушением всеми доступными способами, а разбираться еще и с этим Проул точно не хотел. Еще раз взвесив все «за» и «против», он так ничего и не решил, поэтому просто нажал на кнопку звонка. Открыли дверь буквально сразу, однако, на пороге стоял вовсе не Джаз. — Блюстрик? Что ты здесь делаешь? — Эм, живу, вроде как, — растерянно улыбнулся парень, — привет, Проул. Какими судьбами ты ко мне? Полицейский кашлянул и потер висок, стараясь собраться и не надумывать, потому что воображение уже счастливо нашептало, что помимо кумира юности есть еще и постоянный парень из команды техников, к которому раньше Джаз относился с ощутимой прохладой и который сейчас какого-то черта открывает дверь его квартиры изнутри. — Я вообще к Джазу. — А, разумеется, — Блюстрик слегка поник, но постарался принять тон формальной беседы, — он тут не живет уже месяц примерно, пустил меня. У нас в доме пожар был, так мало того, что многих затопило, сказали, что необходимо менять всю проводку в доме и трубы. Жить совершенно невозможно, а еще… Полицейский рассеянно кивал, фоново слушая рассказ Блюстрика. В происходящем нарастал градус абсурда. Джаз, который недолюбливал Блю из-за постоянной ревности к Проулу, внезапно пускает его в свою квартиру, а сам съезжает. Даже если предположить, что Джаз решил пожить с Барханом, для этого совершенно не обязательно было впускать кого-то в свой дом. В очередной раз придя к мысли, что когда дело касается Джаза, аналитика никогда не была хорошим помощником, полицейский вздохнул и снова закашлялся. — Проул, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Блюстрик. — Может, чаю? — Нет, спасибо, я спешу. Не знаешь, где мне найти Джаза? Техник сверился с часами и неуверенно дернул плечом. — На треке скорее всего. Скоро важный заезд. Поблагодарив за информацию, еще раз отказавшись от чая и попрощавшись, Проул вышел на улицу и снова закурил. Становилось все холоднее, а, может, это просто набирала обороты его лихорадка. Конечно, он мог поехать домой. Один звонок — и Джаз приедет к нему прямо с трека на гоночном спорткаре. Однако, во-первых, Проул не был уверен, что гонщик возьмет трубку, а, во-вторых, не хотел сам малодушно передумать через пять минут после звонка. Окончательно запретив себе думать о чем-то, кроме поисков Джаза как первоочередной задачи, полицейский поехал на тренировочный трек. Авто Джаза сложно было бы не узнать, даже если бы он не гонял там в одиночестве. Прервать тренировку было практически нереально, да Проул и не собирался, устраиваясь на пустых трибунах и позволяя себе еще немного времени на размышления, прежде чем в авто закончится топливо и гонщик выйдет размяться. Мысли летали по кругу, как машина по треку. Проул смотрел, как гоняет Джаз, и никак не мог решить — уйти, пока его не заметили, или остаться. Снова начинала болеть голова, белый гоночный авто начинал сливаться в белое пятно, а потом и в непрерывную окружность. Когда на очередном круге автомобиль прошел поворот, а потом внезапно ушел в занос и практически бесконтрольно развернулся, оторвавшись от асфальта двумя колесами и едва не перевернувшись, Проул уже спускался на трек. Джазу хотелось выть от происходящего, но винить кого бы то ни было, кроме себя, не получалось абсолютно. Он и так уже сделал все, что мог, решение было за Проулом, и Проул попросил не отсвечивать. Несмотря на два противоречивых желания: извиняться до потери сознания или напиться до потери сознания, чтобы по возвращению уже было что-то известно, Джаз выбрал третье — поехал на трек. Его личные проблемы — это его проблемы, а соревнования между тем приближались. Однако, если гонщику сначала казалось, будто работа выбьет все лишние мысли из головы, то он очень ошибался. Знакомые монотонные круги с отработанными до автоматизма движениями оставляли голову свободной и доступной для все новых и новых безрадостных мыслей о будущем, от которых хотелось кричать. На последнем круге Джаз не выдержал, буквально бросив руль. Разбить авто на тренировке было бы верхом глупости, но где-то глубоко внутри гонщик даже хотел, чтобы машина пролетела кувыркаясь половину поля, заодно хорошенько встряхнув его самого. Вылезал он из машины злой и в совершенном раздрае, в бессчетный раз размышляя, какой промежуток времени подразумевал Проул, когда говорил «не маячь у меня перед глазами какое-то время». — Ты удивишься, но из всех пяти лет наших отношений, период после аварии не входит в число тех, которые я бы хотел пережить снова. — Проул? Что ты тут делаешь? — Джаз едва не выпал из машины, стремясь выбраться поскорее. — Приехал поговорить, — Проул закашлялся. Три сигареты за день поверх простуды — его личный антирекорд за долгое время. — Плохо выглядишь, — осторожно заметил гонщик, с беспокойством глядя на собеседника. — Да, врач мне сегодня сказал то же самое, — хмыкнул полицейский. — Если ты закончил с попытками сломать машину и спину, то подвези меня домой. Джаз почувствовал запах сигарет, но ничего не сказал, все еще несколько ошарашенный самим фактом того, что Проул приехал и даже с ним разговаривает. Как себя лучше вести, гонщик не разобрался, да и полицейский не давал никаких подсказок, так что Джаз выбрал стратегию напряженного молчаливого ожидания, справедливо полагая, что тишиной сложно сделать еще хуже, после того, что он уже наговорил. Проула же, казалось, тишина вообще не напрягала. Во всяком случае, меньше, чем снова поднимающаяся температура и озноб. Но в хорошо знакомом уютном салоне старого Порше, казалось, даже дышать было легче, несмотря на саднящее горло и скребущихся кошек в легких. Возможно, идея разбираться с полным раздраем в отношениях в таком состоянии не была лучшей, но даже если ничего не решится, полицейскому будет спокойнее уже от того, что Джаз рядом, не пытается сбежать или сделать какую-нибудь глупость. Конечно, гонщик порой гнал вперед быстрее, чем успевал подумать над своими поступками, но в целом, никогда не делал что-то плохое специально, да и не то чтобы совсем не умел держать себя в руках. Поэтому ситуация, в которой они оказались, вообще казалась Проулу несколько сюрреалистичной и так и не укладывалась в голове. Погруженный в свои мысли, полицейский даже не заметил, как они доехали до его дома. Джаз смотрел на него напряженно, и вообще выглядел так, будто ожидал, что его вот-вот ударят, Проулу даже стало смешно: они пережили за пять лет столько скандалов и прочего дерьма, а Джаз снова прощупывает почву, словно они только что познакомились. — Идем, — гонщик все так же молча послушно последовал за Проулом в квартиру, без дополнительного приглашения заваривая чай на двоих и незаметно даже для себя немного успокаиваясь в привычных, доведенных до автоматизма действиях. Полицейский в домашних брюках и байке идеально дополнял совокупность ощущений, которые Джаз привык называть уютом. Проул выпил горсть таблеток и, ожидая, когда в голове прояснится, резко выдохнул, разгоняя облачко пара над чашкой. — Не думай, что я хочу это знать, но, не зная этого, я не смогу перестать об этом думать, — полицейский потер виски, в последний раз оценивая удачность своей идеи. — Расскажи мне от начала и до конца, как ты оказался в постели малознакомого человека. Джаз, казалось, подавился воздухом. Этот разговор был актом садомазохизма для них обоих, но в какой-то мере гонщик понимал причину такой просьбы: если они не переживут эту ситуацию, они не смогут жить дальше, не оглядываясь на то, что осталось в тайне. Во всяком случае, точно не друг с другом. Собравшись с мыслями, он, как мог, последовательно, начал рассказывать со дня знакомства и до того рокового вечера в клубе. — Не думай, что я оправдываюсь, но мы выпили и, наверное, коктейли были крепче, чем мне казалось, потому что я даже немного выпал из реальности, а потом Саундвейв просто выдернул меня из кресла и сказал, что нам надо уходить, хотя и сам был явно нетрезв. А потом мы приехали к нему домой и оно как-то… Меня потом тошнило весь день, — Джаз замолчал, не находя в себе смелости поднять глаза на собеседника. Гонщик и сам не раз думал, как все так вышло. При всей своей ветрености он был по-своему верным и дальше флирта и танцев на барной стойке никогда не заходило, Джаз отмахивался от любых намеков и упорно шел к Проулу в любой степени алкогольного опьянения. Когда по ощущениям гонщика прошла примерно вечность с того момента, как он замолчал, а никакой реакции так и не последовало, он все же осторожно приподнял голову, посматривая на Проула из-под упавшей на глаза челки. Полицейский был мрачен и напряженно-задумчив, внезапно поинтересовавшись: — В каком клубе это было? — Недалеко от арены, где проходят все большие концерты, через дорогу… — Небольшой убогий клуб, примерно месяц назад, — хрипло закончил за него Проул и сделал глоток чая. У него в голове неожиданно ровно складывался паззл из разрозненных событий. — Мы под утро выгребли оттуда целую толпу невменяемой молодежи под наркотиками. Не коктейли были крепкими, тебя отравили, отсюда спутанность сознания и тошнота на следующий день. Джаз поймал себя на том, что смотрит на полицейского с открытым ртом, и не сумел выдать ничего умнее, чем «извини». — За что ты извиняешься? — Проул невесело усмехнулся и покачал головой. — За то, что угашенный переспал с кумиром своей юности? Джаз молчал, а полицейский думал о том, что будет ненавидеть себя за эти мысли, но относиться к ситуации однобоко, как раньше, он уже не мог, как бы ни хотелось задушить в себя отчаянный голосок заботы: — Может, даже лучше, что все случилось так, и тебя не взяли там по делу об употреблении наркотиков. Твоя карьера была бы уничтожена. Гонщик решительно посмотрел прямо в глаза Проулу: — Я бы предпочел разбираться с последствиями скандала с наркотиками, чем с тем, что происходит сейчас. Мне бы не было перед тобой так стыдно. Проул потер переносицу. Почему все обязано быть таким сложным? Право, он бы предпочел снова разбираться с наркокартелем. — Я очень много думал об этом. Формально, мы не были парой, когда ты провел ночь с Барханом, так что… — Ты пытаешься загнать наши отношения в формальные формулировки? — Джаз слишком нервничал, чтобы молчать. — Это на тебя так лихорадка влияет? — Я ищу хоть какой-то способ примириться с твоей… — слово «измена» жгло изнутри, и на Проула давило ощущение, что стоит его произнести и оно навсегда упадет огромной бетонной стеной между ними, — твоими фокусами и пытаюсь тебя простить, так что завались и не придирайся. Джаз удивленно вскинул бровь — выражение было вообще не в стиле Проула, — но притих, только буркнув: — Твой напарник плохо на тебя влияет. — Кстати, о нем, — вспомнил Проул, подсознательно пытаясь отодвинуть неприятную тему и переключиться на что-то более понятное и банальное, — не пытайся его донимать, он вспыльчивый, и разнимать вас я не намерен. — Как много внимания какому-то напарнику. — Напарник — это почти как партнер, только я не целую его при встрече, так что, прошу тебя, не нарывайся, — Джаз уже раскрыл рот, чтобы возразить, но, наткнувшись на выжидающий и очень красноречивый взгляд партнера, покладисто кивнул, все еще ощущая зыбкость иллюзорного спокойствия. — А теперь расскажи мне, какого черта я, когда приехал к тебе, то нашел в твоей квартире Блюстрика, которого ты максимально не перевариваешь в своей команде техников, потому что всегда ревновал? Кому ты что пытался этим доказать? Джаз посмотрел в кружку, будто надеясь прочитать в плавающей заварке суть этого мира, но только вздохнул. — У меня нет внятного ответа на этот вопрос. Не знаю. Подумал, что ты оценишь, хотя был уверен, что ты даже не узнаешь. Проул закатил глаза. Возможно, на его настроение действительно влияла температура, но происходящее так напоминало их лучшие времена, что так и тянуло улыбнуться. — Я успел забыть, какой ты иногда ревнивый придурок в белом плаще. Джаз вскинулся, но, увидев, что полицейский открыто ухмыляется, забыл все возмущения, осторожно поинтересовавшись: — У нас все хорошо?.. — Не так просто, — помрачнел Проул, — но я действительно стараюсь. Дай мне время. — Не маячить, да? — тяжело вздохнул гонщик, вспоминая их прошлый разговор. — Я этого не говорил, — обнадеживающе отозвался полицейский. — Возвращайся ко мне, домой, и не старайся быть лучше, чем ты есть. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы снова купиться на показательные выступления конфетно-букетного периода, но я действительно соскучился. Джаз улыбнулся и взял Проула за руку, рискуя словить сердечный приступ от избытка противоречивых эмоций за этот день. — Значит, ты придешь на гонку? — Я не пропускал ни один твой заезд. Гонщик заметно удивился, но мысль не потерял: — Тогда тебе стоит лечь в постель и перестать наконец издеваться над своим организмом на сегодня. Проул фыркнул, но послушно направился в гостиную, прекрасно зная, что Джаз умеет быть заботливым, если ему это позволить.