Вот, что значит любовь?

       Санса стояла не в силах сдвинуться с места. При виде спокойного Джоффри она будто немела, неспособная совладать со страхом. Таким он казался ей ещё страшнее, ещё ужаснее. Под обманчиво спокойной улыбкой скрывались клыки, которыми её новоиспечённый супруг мог разорвать свою жену на части.        — Ты надела мой подарок. Как мило, — губы юноши скривились в улыбке. Он сделал шаг в сторону Сансы. Та не шелохнулась, только лишь подняла голову и встретилась с Баратеоном глазами. Зелёные пронзили голубые, но последние взгляда не отвели. В них не было вызова, но не было и смирения.        — Я хотела сделать приятное Вашей милости, — девушка слегка улыбнулась. — Ваши подарки важны для меня.        — Неужели? — Джоффри сделал ещё шаг. — Тогда я буду делать их чаще, дорогая жена. Уверен, тебе понравится.        Санса склонилась в реверансе. Она понимала: чтобы не разозлить его, ей надо быть покорной, принимать любые его действия, и тогда всё будет хорошо. Тогда она не испытает боль. Как и говорила Серсея, может, он даже будет нежен, видя её покорность. Так и следует себя вести хорошей жене. Не перечить, ждать по вечерам в покоях и рожать наследников. Вот её функция в роли королевы Вестероса.        Баратеон сделал ещё несколько медленных и развязных шагов по направлению к жене, останавливаясь вплотную и окидывая её ленивым взглядом. Он с самого начала не хотел жениться на этой блеющей и покорной овце, которая только и умеет, что лепетать о любви к нему. Правда, то, что она вытворила на пиру, невероятно! Сначала танцевала с Лорасом Тиреллом, предпочтя этого Розанчика своему королю! А потом отказалась от провожания. Волчица показала зубки, откинула от себя придворных и с гордо поднятой головой пошла в опочивальню, чтобы принять свою участь. Это в какой-то степени восхитило Джоффри. Он привык, что эта северянка только и умеет, что безропотно дрожать в его присутствии. А здесь она бросила вызов всей Королевской Гавани. Неплохо.        Юноша подцепил пальцем ожерелье, висящее на шее Старк. Отличная замена ошейнику, и девушка это знала. У неё в памяти неожиданно всплыл момент из того самого сна, где её муж втыкает нож ей в бедро, а крик её слышен везде. Санса едва ощутимо дёрнулась, но выстояла и, улыбнувшись, прикоснулась к руке короля.        — Позвольте налить вам вина, Ваша Милость.        Дядя Тирион как-то говорил, что истинные любовники пьют из одного бокала всю ночь. Джоффри запомнил эти слова, но собирался ли воплощать их?        — Какая послушная у меня жёнушка, — Баратеон взял её за руку, потянув на себя и уткнувшись ей в шею. Она пахла какими-то духами из Вольных городов. Они не были приторными, запах возбуждал. Юноша провёл губами по пульсирующей венке. А что, если её перекусить? Эта волчица будет не такая смелая, когда начнёт захлёбываться в собственной крови. Мысль так желанна, не меньше чем новая королева. — Я не буду против, если супруга напоит своего мужа.        Он отстранился, а Санса поспешила к столику, где стояли штоф с вином и бокалы. На коже до сих пор были мурашки после прикосновения короля, а ведь это самое меньшее, что он будет сегодня с ней делать. Слегка дрожащими руками девушка откупорила крышку и принялась лить вино в бокал. Пока что в один. Даже если она опьянеет, боль даст о себе знать, и на утро ничего не изменится. Послышались шаги, и тут грудь Джоффри прижалась к её спине. По коже с удвоенной силой прошлись мурашки, руки обхватили её стан и резко развернули к себе. Это было так неожиданно, что Старк вскрикнула и выпустила из рук штоф, разлив вино мимо бокала. Послышался звон, но обоим было всё равно.        Рыжеволосая, не отрываясь, смотрела в эти зелёные глаза, учащённо дыша. Паника рвалась наружу, а этого нельзя было допустить. Или всё повторится вновь, нельзя показывать ему свой страх, нельзя.        — Кажется, мы слегка отвлеклись от дела, — Баратеон усмехнулся, проводя тыльной стороной ладони по щеке девушки. — Вино подождёт, мы выпьем его после. Тебе ведь тоже не терпится стать моей, дорогая?        Рука переместилась в волосы, вынимая шпильки и другие приспособления. Южные причёски сложные, Санса это знала. Долго же ему придётся… Но она не успела ничего подумать, как рука сжала волосы в кулак на затылке, резко дёргая и заставляя откинуть голову назад. Северянка сделала это непроизвольно, слегка ахнув. Затылок обожгло болью, но она не подала никаких признаков того, что ей больно. Она не позволит видеть себя слабой и уязвлённой.        — Тебе не больно? — будто бы участливо спросил Джоффри, отпуская её и перемещая руки на талию, притягивая к себе. — Не волнуйся, я сделаю так, что ты будешь визжать как сучка, которую я вчера пронзил арбалетом, — последнее он прошипел ей в губы. Старк не посмела отвернуться, лишь прикрыла глаза.        — Как вам будет угодно, мой король, — она знала, что он этого не сделает. Как и сказал Тайвин Ланнистер — им нужен Север, а без неё у них ничего не выйдет.        Джоффри прильнул к её губам резко, страстно, будто хотел в действительности сожрать свою жену. Он сминал её губы, скользил языком внутри, и у Сансы было острое желание оттолкнуть его прямо сейчас, но только не чувствовать, как он прикасается, щупает, целует так мерзко и отвратительно. Может, и другие девушки в первый раз проходят через такое, но сейчас северянка пожелала оказаться где-то очень далеко. Быть может, нужно закрыть глаза и представить, что она не здесь, а где-то далеко, на Севере, в Винтерфелле. Как бы ей не хотелось представить другую картинку, реальность не давала ей этого сделать. Горячие губы мужа касались её кожи, и Сансе казалось, словно участок кожи обожгло огнём. Она не сопротивлялась, знала, что ей будет ещё больнее, и с покорностью принимала всё, что сейчас делал король.        Баратеон вынул кинжал из-за пояса и, сунув ей за корсаж, разрезал. Дорогая ткань обвисла клочьями, но никого из супругов это не волновало. Санса дёрнулась, собираясь инстинктивно прикрыться, но удержала себя. Он её муж, и он имеет на это полное право. Даже если закрыть глаза на то, что их брачная ночь не должна быть такой. Словно… У животных. Не должно быть этого животного страха, желания подчинить, унизить. Но думать об этом не было времени. Всё затмевал её муж, который уже расправился с платьем, и оно клочьями лежало у ног невесты.        И если бы это была страсть, желание, то Санса не сказала бы ни слова. Она слышала пару историй о том, как мужья бывают нетерпеливы, как хотят получить желаемое. Но в данном случае это было отвратительно. Треск ткани приводил девушку в ужас, горячие губы на коже заставляли чувствовать омерзение, а руки, сминавшие, терзавшие всё, что можно, — ощущать себя ничтожеством, вещью. Той, кем воспользовались, а потом выкинут, потому что больше не нужна.        — Я тут подумал, — вальяжно протянул Джоффри, отстраняясь от столь желанного ему тела и окидывая его ленивым взглядом. — Я ведь король, а ты на то и моя королева, чтобы подчиняться и служить мне.        Санса не совсем понимала, о чём идет речь, но надеялась, что её супруг не придумает ещё более изощрённого способа, чтобы унизить её. Неужели недостаточно и того, что она уже принадлежит ему? Целиком и полностью. Что ещё нужно?        — Сними с меня эти тряпки, а я посмотрю, — зелёные глаза смотрели с прищуром, насмешкой, желанием унизить ещё больше. — Ты ведь послушная жена, верно?        — Да, мой король… — пальцы задрожали, сердце стучало так быстро, что, казалось, выпрыгнет из груди. Но рыжеволосая взяла себя в руки, подходя ближе к юноше и берясь за ворот его камзола. Дыхание Джоффри было ровным, а ткань приятная наощупь. Девушка прикрыла глаза, представляя, что это и не её муж, а, допустим, Лорас Тирелл. Что это его пуговицы на камзоле она подцепила пальцами, вынимая каждую из петли. Что это его дыхание участилось, когда ненужная вещь упала на пол, и в тишине звякнула пряжка ремня. Что это именно Рыцарь Цветов сейчас стоит в одной белоснежной рубахе, бриджах и сапогах, такой возбуждённый, прекрасный в своём желании. Санса положила ладони на грудь юноши, чувствуя, как бьётся сердце, как разгорячена кожа. Ладонь опустилась ниже, высвобождая рубаху из-за бридж и приподнимая, чтобы снять.        Джоффри был красив, и этого было не отнять. Несмотря на то, что он не утруждал себя упражнениями или какой-либо другой физической активностью, его тело было подтянутым и поджарым. Этим он безусловно пошёл в своего деда, который до сих пор мог похвастаться статью и силой. А молодой король был мечтой всех женщин в Семи королевствах. В этом новая королева убедилась воочию.        — Ты же об этом мечтала, — Баратеон облизнул губы и резко притянул девушку к себе. — Не правда ли?        Юноша вжимал её в себя, а бедром Санса чувствовала его возбуждение. Её это пугало, но неизбежное было всё ближе. Необходимо принять это с покорностью, делать всё, что он скажет, удовлетворять его потребности. Хотя если бы ей дали выбор, она бы ни за что не возлегла бы с чудовищем. А её супруг таким и являлся.        Джоффри неожиданно отстранился, резко толкнув рыжеволосую в сторону кровати. Она чуть не споткнулась, но выстояла, а когда подняла глаза, на неё смотрел монстр. Это уже не был Джоффри Баратеон, король Семи королевств. Это был монстр, который берёт что хочет и когда хочет. Его пальцы сомкнулись вокруг её шеи, тело навалилось всей массой на её собственное, и секунду спустя Старк почувствовала под собой перину кровати. Ложе было мягкое, но именно здесь новая королева будет растоптана, и Сансы Старк из Винтерфелла не станет окончательно.        Воздуха уже не хватало, но, на её счастье, юноша разжал хватку, одной рукой хватаясь за вырез сорочки, разрывая его и делая то же самое с платьем, а другой рукой расшнуровывая бриджи. Холод коснулся обнажённой кожи груди, живота, но не это было главное. Санса закрыла глаза руками не в силах вынести унижения.        — Не смей! — руки насильно оторвали от лица и развели в стороны, прижимая к перине кровати. Хватка вокруг запястья была сильная, вырвать руку не представлялось возможным, но это бы не помогло. — Смотри на меня и не смей отворачиваться!        С сорочкой было покончено, и хоть Джоффри нависал над ней, касаясь губами кожи, пробуя на вкус, девушке было холодно. Хотя в покоях было множество свечей, и они давали тепло, кожа северянки покрылась мурашками. Ей были неприятны эти прикосновения, она знала, что последует за этим, храбрилась как могла, но крик ужаса был готов вырваться из горла. Достаточно было представить, в каком свете она перед ним открыта, чтобы слёзы полились из глаз, а слова мольбы зазвучали из её уст. Но до последнего Санса терпела и молила всех богов о милости, снисхождении к ней.        — Знаешь, я так подумал, что это, — рука короля больно сжала её грудь, но вскрик удалось сдержать, — единственное красивое в тебе. Пожалуй, я прикажу Меррину больше тебя не бить, а то лишишься и этого. А я не хочу, чтобы такой лакомый кусочек пропадал…        Баратеон говорил ещё что-то, но Старк ощущала лишь боль, и слова долетали обрывками. Она чувствовала, как пальцы выкручивают соски, давят на кожу, оставляя следы, а влажные и горячие губы снова исследуют её тело. Глаза всё-таки заслезились, но она сжала челюсти. Нельзя плакать, не сейчас. Когда монстр сделает своё дело и уснёт, можно будет дать волю чувствам. Но только не сейчас.        Ноги рывком развели в стороны, и Санса сдержала желание свести их снова. Она ощутила прикосновение плоти к внутренней стороне бедра, и рыжеволосую передёрнуло от омерзения. Почему всё так? Почему это должно происходить именно сейчас? Губы юноши прошлись по груди, ключицам, оставив там укусы, отметины. Это напоминание о том, кто она. Статусная вещь, не более того.        А когда Джоффри подался вперёд и резко вошёл, девушка не смогла сдержать крика. Всё её нутро заполнила всепоглощающая боль. Боль жгучая, боль, от которой немело всё тело. Боль, от которой хотелось бежать без конца. Северянка надеялась, что хотя бы криком искупит её, но король не дал сделать и этого, прильнув к её губам в грубом поцелуе, кусая и сминая их. Хватка на запястьях стала сильнее, а боль, казалось, не пройдёт никогда. Но монстр, казалось, даже не собирается смилостивиться, дать привыкнуть. Он начинает двигаться, вызывая новые волны боли, новые страдания. Старк изогнулась, прогибаясь в пояснице и ощущая, что стало немного легче. Но обстановка всё так же не изменилась.        Его движения внутри, горячие губы, прижимающиеся к её собственным, пальцы, обхватывающие её запястья, и соприкосновения тел. Всё это вызывало омерзение, желание вымыться, очиститься. Санса и представить не могла, что это может оказаться настолько грязно, настолько отвратительно. Её тело уже покрылось испариной, а дыхание мужа участилось. Он прижался губами к её виску, обдавая горячим дыханием ухо. И если бы это был другой человек, желанный, любимый, то новая королева только бы порадовалась.        Девушка вспомнила другое дыхание на её губах. Оно пахло вином, кровью и сталью. Джоффри пахнет потом, и этот запах куда как хуже. Санса бы всё отдала, чтобы снова ощутить тот самый запах, побыть в кольце сильных рук, зная, что ничего ей не грозит, и она в безопасности. С этим человеком она точно была бы счастлива.        Баратеон ускорил темп, а та самая боль понемногу стала уходить, уступая место странному чувству. Будто внизу живота завязался узел и вот-вот развяжется. Рыжеволосая откинула голову назад, смотря в потолок. Скоро всё закончится. Не будет ножа в бедре, не будет её крика. Монстр насытится и ляжет спать, утром… Мало ли что будет утром.        — Что же ты молчишь? — выдохнул юноша куда-то ей в шею. — Пускай вся Королевская Гавань знает, что я трахаю дочь изменника! Кричи! Ну же!        Рука переместилась на её затылок, сжимая волосы в кулак, движения стали ещё быстрее, а затем Джоффри будто бы дёрнулся и с гортанным стоном излился прямо внутрь, при этом сжимая волосы на затылке жены ещё сильнее. Санса вскрикнула не столько от боли в затылке, сколько от того, что странное чувство внизу живота исчезло. Между ног тут же начало саднить, на внутренней стороне бедра чувствовалась влага, стало невыносимо неприятно. К счастью, Баратеон с неё скатился, отпуская и разваливаясь на другой половине кровати, тяжело дыша. Старк повернула голову, смотря на мужа. Ей казалось, что после такого она не в состоянии будет даже поднять руку. Тело будто бы налилось свинцом и не хотело поддаваться.        А вот король выглядел довольным. Волосы его прилипли к влажному лбу, грудь тяжело вздымалась. Но жажду свою он утолил, потому что вскоре его глаза закрылись, а дыхание выровнялось. Но Санса шевелиться не смела. Она лишь нашла в себе силы перевернуться на бок и прикрыться одеялом.        Со временем и свечи догорели. Комната погрузилась во мрак, и было слышно лишь дыхание короля. Его жена же лежала тихо, уткнувшись в подушку и глотая собственные слёзы. Боль внизу живота не проходила, простыни под ней были сырые, но всё это мелочи по сравнению с тем, что переживала северянка внутри. Словно буря прошлась по ней, не оставив следа, как бывало пару раз в Винтерфелле. Только на этот раз последствия куда серьёзнее.        Матушка говорила, что однажды ей придётся разделить со своим мужем ложе, чтобы впоследствии родить детей и жить счастливо. Так же и говорила о том, что и у неё с отцом не всё было так гладко поначалу. Были и ночи, когда она глотала слёзы, от обиды разрывало на части. Но сколько Санса помнила, отец никогда не поднимал руку на матушку, никогда и резкого слова ей не сказал. В семье всегда царила любовь и уважение друг к другу. Тогда почему королева Вестероса должна быть лишена этих радостей?        Чтобы не заплакать в голос, рыжеволосая зажала рот ладонью, давя всхлипы и рыдания. Если Джоффри проснётся, всё может повториться снова. Но король спал, и ночь обещала протекать спокойно. Точнее, её остаток. Уснуть не представлялось возможным, боль в животе давала о себе знать. Да и Старк всё равно бы не уснула. Едва она закрывала глаза, ей мерещился образ чудовища, что берёт её в свои лапы и разрывает на куски. Так проще вообще не спать, а просто дожидаться утра, подумать о будущем, решить, что делать дальше. Девушка не сомневалась, что все последующие ночи будут протекать как эта, и каждый раз ничего не будет меняться. Потом она забеременеет, и, возможно, король станет реже к ней приходить. Всё придёт со временем, ей оставалось только смириться и ждать.        Но усталость от ушедшего дня дала о себе знать, поэтому Санса так и уснула, не дождавшись утра и забывшись глубоким сном. Перед тем, как пасть в пучину своих сновидений, она решила, что не нужно думать о завтрашнем дне. Пусть будь что будет, а она уж постарается всё это пережить. Как-нибудь, но постарается.