Отель для пропавших

      Шелест непрекращающегося дождя, мелкими каплями летевшего сквозь мокрую листву на землю, казался единственным звуком, примешавшимся к гулу церковного колокола. Разозлённая Гермиона, уверенными шагами идущая к пивнушке, даже не обратила внимание на колокольный звон, раздающийся посреди ночи, хотя в любой другой ситуации это бы удивило её.       Час назад она уже собиралась снять рабочую форму, вернуться в свой номер и хорошенько выспаться под лёгким пуховым одеялом, но встревоженная Синди не дала ей этого сделать. Влетев в номер Гермионы, раскрасневшаяся повариха рассказала, что приготовила ужин для их гостей и даже принесла его им в номер, но там никого не оказалось. Проверив несколько подсобных помещений и столовую, хмурая Гермиона поняла, что Забини с Малфоем ушли за территорию замка, подвергая опасности её и себя. И чтобы ничего страшного не успело случиться, девушка, попросив Эрму Хёрман составить ей компанию, отправилась в соседнюю деревушку.         Эрма — стройная девушка с грубоватыми чертами лица, быстро шагала за Гермионой, нахмурив свои густые брови, и уже предчувствовала приход неприятностей. Ночь — небезопасное время для прогулки, особенно для тех двух магов, что явились к ним в отель. Даже несмотря на то, что сама Гермиона взяла за них ответственность, их существование было под угрозой.       Зайдя в паб, Гермиона поморщила нос, стоило ей учуять запах перегара и зловоние висящей над барной стойкой таранки. Подобные места скопления нетрезвых людей ей не нравились, собственно, как и она сама не нравилась людям, находившимся здесь. Официантки в грязных фартуках обходили её, будто чувствуя опасность, а посетители небрежно кидали на Гермиону косые взгляды, после чего наспех отворачивались. Можно было бы сказать, что ей дискомфортно, если бы её вообще это беспокоило.       — Как они выглядят? — скривившись, спросила Эрма и заправила своими худыми, длинными пальцами чёлку за ухо.       — Один из них коротко стриженный смуглый парень с неисчезающей с лица самодовольной улыбкой и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Второй — бледный как сама смерть, но его аристократическое высокомерие ты тут ни с кем не спутаешь.         И действительно, здешний контингент едва ли можно было назвать аристократичным. За одним из столов сидело около пяти гостей, излишне раскованные действия которых говорили о том, что они не только хорошо знали друг друга, но также успели ознакомиться с содержимым бутылок, щедро расставленных перед ними.       Напротив их столика, около грязного окна, сидела неопрятная пожилая женщина, судя по громкому смеху, злоупотребившая выпитым.       Сжав ладони в кулачки, Грейнджер стала проходить вглубь паба, чувствуя острое желание высказать своё недовольство сложившейся ситуацией, но её взгляд был красноречивее любых слов.       — Я, кажется, вижу бледного, но к нему бонусом идут два легкомысленных дополнения. — Эрма извлекла руку из кармана брюк и указала ей в нужном направлении.       Обернувшись, Гермиона увидела, что так оно и было: справа от барной стойки на небольшом кресле восседал Малфой, придерживая руками талии двух девушек. Обе казались достаточно симпатичными официантками, которые, судя по всему, не являлись целомудренными скромницами. Они целовались без капли стеснения: то друг с другом, то по очереди с Малфоем, умудряясь при этом распускать свои руки, залазить ими под рубашку парня и извиваться у него на коленях. Периодически они даже постанывали… Этот паб ещё не видал подобного разврата!         И это было, в понимании Гермионы, безрассудно, вульгарно и… горячо. Хотя, что уж скрывать, многие бы не отказались оказаться на месте одной из официанток. Ведь ещё когда Грейнджер училась в школе, ходили слухи, что Малфой целуется словно Бог и часть девчонок загадывала на падающую звезду узнать, правда ли это. Судя по довольнейшему выражению лица одной официантки, слухи были правдивы.       В тот момент, когда одна из девочек присосалась к шее Малфоя, Эрма безразлично констатировала, что её сейчас вывернет от этого зрелища. Неожиданное замечание вывело Гермиону из ступора. В миг вспомнив, для чего она тут, Грейнджер наклонила голову вбок и стала нашёптывать что-то себе под нос. Хоть слова, произносимые девушкой, были не слышны, но любой человек, знакомый с магией, почувствовал бы ледяные хлопья заклятия, проявляющегося в воздухе. Это были едва уловимые нотки чего-то тёмного, чего-то вызывающего неприятные мурашки. И Драко почувствовал их, но было слишком поздно: повинуясь чарам, официантки, словно в некой дрёме, подорвались с места и ушли в сторону кухни, не замечая ничего на своём пути.       Драко понял, что влип, когда взгляд Гермионы стал острым, пронзительным. Она смотрела на него так, будто была готова вцепиться своей рукой в его горло, раздирая ногтями тонкую кожу, и наблюдать за этим зрелищем до последнего судорожного вздоха. Он буквально ощущал её злость. Ощущал, что она может это сделать, но сдерживает себя.         — Малфой, я обязательно убью тебя, как только мы окажемся в отеле, но сейчас лучше скажи мне, где чёртов Забини, — подойдя к креслу, прошипела ему на ухо Гермиона.       
Сердце Драко пропустило удар: он не видел друга после того, как тот отошёл покурить. Его не было уже больше десяти минут. Чёртова маггловская привычка.
        — Он вышел на улицу достаточно давно.       — Мерлин… — Эрма закатила глаза и быстрым шагом отправилась к выходу из бара. Она даже не обернулась посмотреть, идёт ли за ней хоть кто-то, потому как настроение действительно было паршивое.         Под влажной кирпичной стеной, украшенной зелёным мхом, стояла тёмная бочка, ещё хранившая запах крепкого алкоголя, раньше содержавшегося в ней. Именно на эту бочку опирался Блейз, согнувшись в три погибели. Выглядел он неважно: на помятой рубашке расползлось пятно от рвотных масс, в волосах виднелась паутинка, а сам парень не мог связать и пары слов, будучи пьяным в стельку. Сравнить его можно было разве что с последним пьянчугой, беспросветно употребляющим дешёвый алкоголь, — настолько плачевным казалось состояние парня.       Споткнувшись о свои заплетающиеся ноги, Забини должен был вот-вот упасть, но увидевшая его Гермиона вовремя использовала нужное заклинание.       — Я первый раз вижу его таким, — по привычке запустив руку в волосы, признался Драко, когда Грейнджер левитировала Блейза в воздух. — Даже в худшие времена до такого не доходило.       Словно не обратив внимания на реплику Малфоя, Гермиона повернулась к Эрме и отчеканила:       — Кто-то из них был здесь и прикасался к нему. Я чувствую их магию.       — О чём ты? — поднял бровь Драко.       — Тогда они запомнили его запах, — точно так же игнорируя Малфоя, предположила Эрма. — И если это действительно так, возможно, его захотят найти.       — Его точно захотят найти, — помотав головой из стороны в сторону, произнесла Гермиона и опустила взгляд. — Скорее всего, этой ночью.       — Тогда ему лучше остаться у меня в комнате, чтобы его запаха не было слышно.       — Ты справишься?       — Не сомневайся.       — Грейнджер, будь добра объясниться! — Драко ненавидел, когда от него что-то скрывают, особенно в столь наглой манере. Раздражение подступало.       — Малфой, сейчас тебе лучше аппарировать в отель и не выходить из номера до моего прихода, — демонстративно медленно повернув голову в сторону говорящего и точно так же медленно закатив глаза, ответила Гермиона. — Мы приведём в чувства твоего друга, и тогда, возможно, если у меня останется хотя бы капелька терпения, мы поговорим.       Он понимал, что ничего, на самом-то деле, ему не объяснят. В лучшем случае, Грейнджер бы наврала ему с три короба, скрыв все детали, за которые можно было бы зацепиться. Ведь именно так она и делала эти два дня.       Сгорая от злости, Драко посмотрел на Гермиону, и ему показалось, что во всём её облике было не так уж много по-настоящему человеческого. Вот конкретно сейчас это была действительно не та девушка, которую он знал в школе, не та, что спасала мир, не та, что болтала с ним всю предыдущую ночь. Уже через секунду, когда Драко сконцентрировался, его сдавил тоннель трансгрессии так, что он не мог вдохнуть — грудь как будто стиснули чьи-то крепкие руки, в ушах зашумело, а глаза были готовы вылететь из орбит, и вдруг… он резко втянул в себя воздух и открыл слезящиеся глаза.       Темнота спальни успокаивала и дарила мнимое чувство защищённости. Но он понимал, что ни о какой защищённости речи быть просто не могло — он в одном доме с Грейнджер, которая готова растоптать его своими острыми каблучками за внеплановую вылазку в паб. 
Почувствовав сквозняк, Драко чертыхнулся, думая о том, что, наверное, забыл закрыть окно перед выходом. Хотя, а открывал ли он его вообще?       Неспешно стянув с себя пиджак, он провёл рукой по стене, дабы нащупать выключатель. Лампы на люстре загорелись, пару раз мигнув, а потом осветили номер. По телу пробежали отвратительные мурашки, а в горле образовался ком: он не забыл закрыть окно. Его кто-то разбил.       Прямо под разодранными шторами валялось крошево осколков, собравшихся в абстрактный узор и гипнотизирующий своими бликами. Но это было лишь малой частью того, что внушало дикий страх. Кто-то из вне, там, со стороны улицы, стучал в оставшуюся от окна деревянную раму. Этот стук отражался эхом в голове, заставляя проснуться все животные инстинкты. Мозг кричал: «беги и не оглядывайся», но тело каменело от ужаса. Сердце громыхало, ударяясь о рёбра, в ушах шумела кровь. Драко был так близок к неизвестности, что его сознание уплывало.       Стук стал громче. Он оглушал, заставляя всё внутри сжиматься. А потом появилось оно. Хриплое, сумасшедшее хихиканье. Будто издевающееся, будто чувствующее безысходность своей жертвы. Оно было всё ближе и ближе. Крепче сжав в руке палочку, Драко собрал в себе остатки самообладания и неожиданно громко воскликнул:       — Петрификус Тоталус!         Не дожидаясь результата заклинания, улетевшего в сторону тени около окна, Малфой вылетел в коридор, не зная, что делать дальше. И эта дорога, от середины комнаты до двери, показалась ему огромнейшим марафоном, ведь на счету была каждая секунда. Лишь только когда дверь за ним хлопнула, пульсирующая тревога, наполнившая все вены, немного отступила. А лёгкое столкновение привело его в чувство трезвости уже через секунду.       — Что с тобой, Малфой? — поинтересовалась Грейнджер, округлив глаза. Она стояла в паре метров от него и излучала всю ту же уверенность, которую так не хотелось разрушать фразой:       — В моём номере кто-то есть.       Слова произносились с таким трудом, будто весили десятки килограмм. Щёки Драко пошли некрасивыми красными пятнами, он дышал коротко и прерывисто, ещё как-то пытаясь сдерживать свои эмоции, но Гермиона видела, как пульсировала вена на его бледном лбу.       — Чёрт! — процедила сквозь зубы она, после прикусив губу. Её глаза бегали из стороны в сторону, будто ища подсказку. Гермиона так и знала, что их вылазка не окажется незамеченной. — Сегодня тебе придётся ночевать в моём номере. Туда они не сунутся.       — Почему ты думаешь, что к тебе в номер никто не полезет?       — Потому что потому, Малфой, — напряжённо выдохнула Гермиона, подумав про себя: «Они к своим не полезут», а вслух добавила: — На мой номер наложены редкие защитные чары.       — Ну надо же, какая улыбка фортуны.

***

        В номере Гермионы Грейнджер, служившем ей спальней уже много лет, всё было не так. Хоть книги и занимали почётное место в шкафу, а на тумбочке лежала идеальная стопка научных журналов, всё равно такие детали как не политый цветок или тонкий слой пыли на полках вызывали противоречивые эмоции. Этот напускной порядок скрывал в себе детали хаоса, абсолютно несвойственного данной девушке.       Драко медленно подошёл к туалетному столику, на котором не оказалось абсолютно никакой косметики, и его взгляд приковало что-то, завёрнутое в чёрную ткань. Поддев материю палочкой, он, слегка опасаясь, откинул её край в сторону. Под слоями пыльной ткани оказалось зеркало. Но, всемогущий Мерлин, оно было исцарапано так, что и намёка на отражение в нём нельзя было увидеть, лишь мелкие цветастые полоски на некогда идеальной поверхности.       Рядом с зеркалом лежал точно так же наспех замотанный обоюдоострый нож с чёрной ручкой, натёртой до блеска. В свете люстры его блики казались маленькими фонариками, а витиеватые узоры создавали незаметные изгибы.       — Для тебя чужие вещи не являются запретной зоной? — неожиданно послышался голос Гермионы, вернувшейся в комнату с чаем и бутербродами.       — А это точно твои вещи? — нарочито подозрительным тоном поинтересовался Драко. — Вовсе не похоже на безобидную коллекцию.       — Как примитивно и проницательно одновременно. Всё это — подарки от хозяина отеля. — Вот в этом, если не учитывать некоторые нюансы, Гермиона почти не соврала. Да и вообще, несмотря на сложность этого вечера, она держалась молодцом. — У него очень специфический вкус.       — Ты же боялась летать в школе, — отошёл от предыдущей темы Драко, заметив в углу комнаты метлу.       Её длинные прутики, небрежно перевязанные толстой проволокой, смотрели в разные стороны и, кажется, были сделаны из дуба.       Гермиона поджала губы и, выглянув из-за журнала «Чугунный», бросила на него сердитый взгляд:       — Не помню такого.       — Не лги, Грейнджер, я знаю, как ты стрессовала на уроках мадам Трюк.       — Я не боялась летать, Малфой, я боялась упасть.         — А сейчас ты преодолела свою фобию? — ехидно поинтересовался Драко, намеренно поддевая девушку.       — Я посещала основной курс полётов в Хогвартсе. Даже после второго семестра сдала экзамен и села на метлу — таковы были требования. Сделала я это, заметь, успешно. Так что в критической ситуации я могу использовать этот вид транспорта.       — Ну, на такой метле даже я бы не очень уверенно себя чувствовал. Она же никуда не годится! Разве что пол подметать.       — Это служебная, и я летала на ней единожды, — тщательно следя за своей речью, будто взвешивая каждое слово, ответила Гермиона.       Он, опустив взгляд, усмехнулся, разжимая и снова сжимая свои длинные пальцы на древке метлы. В эти секунды, сам того не подозревая, Драко Малфой просто олицетворял собой секс.       Херова неудовлетворённость.       Гермионе тут же в голову пришли совсем другие мысли, и она отвлеклась значительно сильнее, чем ей бы того хотелось. Поэтому не заметила, как Малфой снова взял в руки нож, лежавший на туалетном столике, и стал его пристально рассматривать.       «Когда во тьме проснётся Этамин — погаснет Белое Солнце. И лишь его последний луч рассеет свет своего раскаяния средь зла», — гласила надпись, выгравированная на лезвии. Драко задумался: где-то он это уже читал. Вот только где?       — Лучше не держи его в руках долго, — натянуто предупредила Гермиона, подойдя к Малфою.       — Тёмный?       — Ещё какой.         Драко заметил необычное выражение лица собеседницы при виде этого ножа. Он обратил внимание на его подчёркнуто напряжённое выражение, благодаря которому она и сама стала чем-то походить на что-то опасное.       Взгляд её, который она устремила на лезвие, отличал сильнейшую сконцентрированность, словно в данный момент для неё не существовало ничего важнее этого предмета.       — Завораживает, правда? — чуть слышно спросила Гермиона и медленно выдохнула.       — Пожалуй, немного.        Услышав эти слова, выразившие мнимое восхищение от увиденного, она сделала нечто такое, что Драко вряд ли смог бы не заметить или забыть. Она прикоснулась к нему. Это было совсем лёгкое прикосновение к запястью, быстрое, мимолётное скольжение кончиков пальцев: небрежное, ничего не значащее. Но, взглянув на неё, Драко понял, что она хотела сказать этим жестом: то, что они были с ней — да простит его Мерлин, — похожи.       Быть похожим на неё не хотелось.       Пусть Малфой никогда не знал Гермиону хорошо, но в его голове присутствовал её собирательный образ. И сейчас, когда она вела себя максимально не шаблонно, этот образ рушился. Да, она определённо была уже не той Гермионой Грейнджер, которую он ежедневно видел в школе, не той, что бросалась помогать друзьям сломя голову. Словом, она изменилась не только внутренне. Драко чувствовал это на уровне подсознания. И, если говорить откровенно, на уровне паха тоже.       Грёбаные инстинкты.