Джеминио
14 декабря 2018 г., 23:19
Оказавшись в большом парадном зале, горящем тысячью свечами и украшенном к одному из самых важных торжеств, Гермиона выдохнула: праздник был в самом разгаре. Она гордо подняла голову, как делала всякий раз, оказываясь в привычной обстановке, и, цокая каблучками, прошла к одному из столиков. Схватив с тарелки канапе на шпажке, она отправила его в рот и еле заметно улыбнулась. Такой голодной Гермиона не помнила себя давно.
Резко распахнулись парадные двери, впуская в помещение очередного гостя, и Грейнджер почувствовала лёгкий ветерок, пробежавший между прядей её волос. Неосознанно она поправила причёску, сделанную недовольной Синди, и оттянула блузку, завязанную бантом под горлом, чтобы стало легче дышать.
Человек в белой рубашке увидел эти действия Гермионы и нехотя приблизился к ней. Он напоминал Трелони своими налившимися кровью сосудами на лице то ли от повышенного давления, то ли от своих частых встреч с алкоголем.
В отличие от большинства, этот мужчина пришёл в абсолютном одиночестве. Что было неудивительно: внешний вид его мог отпугнуть любого. Из-под кудрявых каштановых волос виднелись длинные острые уши, и никакие штаны не могли спрятать его козлиные демонические ноги-копыта.
— Я за милю учуял вонь ведьмы, — начал говорить Боркун — так звали этого мужчину. Это имя прицепилось к нему из-за его постоянного недовольства и хмурости.
В одной его дрожащей руке был крепко зажат стакан с выпивкой, вторая покоилась в кармане брюк, а лицо выражало не прикрытую ничем неприязнь. Так обычно смотрели на попрошаек и бездомных, но Боркун одаривал этим взглядом каждого.
— Я и не надеялась, что резко вам понравлюсь, — звонко отозвалась Гермиона, зная, что, на самом деле, мужчина не такой плохой, каким хочет казаться. Она не единожды обращалась к нему за травами или камнями для своих зелий и никогда не слышала отказа.
— И правильно! — Осушив стакан, Боркун, хромая на левую ногу-копыто, подошел ещё чуть ближе. — Со своими колдовками весь лес мне испоганили и даже не убрали за собой. Я знаю, что вы задумали, бестии, и я сделаю всё, чтобы вам помешать.
— Боркун, вы же знаете, что наши… кхм… собрания, они безвредны.
— Но только не это, — оскалился мужчина. — Я не первое десятилетие знаком с вашими, мать их так, обрядами! И то, что вы хотите сделать — высшая степень аморальности.
Эта фраза застала Гермиону врасплох, и она ощутила резкую слабость. Грейнджер неосознанно оглянулась, чтобы найти взглядом Эрму, рядом с которой стояли Забини и Малфой, скрытые чарами невидимости. Эти двое должны были поддерживать её силы и следить за общим состоянием, чтобы никто не смог заметить, что мышцы с большой неохотой слушаются её после ночи, проведённой в воде. Однако сейчас Гермиона засомневалась, не ушли ли они куда-то, ведь тело как-то ослабло.
— Да там твои волшебнички, там, — всё так же ворчливо произнёс Боркун, будто предварительно прожевал эти слова, а сейчас выплюнул.
— Откуда вы знаете? — с трудом скрывала удивление Грейнджер.
— Один из них шастал по моему лесу, — злобно подчеркнув слово «моему», ответил мужчина. — И я только из уважения к вам, мисс Грейнджер, отвадил от него неприятности. Да и никакие чары не скроют от моего взора настоящего волшебника.
Боркун гаденько улыбался, чувствуя, что надавил на нужный синяк, и это почти приносило ему удовольствие. У него был вид человека, который сотни раз рисовал себе эту картину в воображении и сейчас, когда она превратилась в реальность, наслаждался ею в полной мере. До того момента, как выражение лица собеседницы стало каким-то удручённым и грустным.
Его тон неожиданно смягчился, складка меж бровей разгладилась, и Боркун как-то по-отцовски произнёс: — Тебе бы выспаться хорошенько, да отвару из брусники попить — как новенькая будешь. А ещё лучше — ехать за три девять земель от этого места, да не оглядываться. Не такая ты, не такая.
Спустя пару секунд на его лице снова появилась маска неприязни. Он сплюнул, совершенно не думая о правилах приличия, и похромал прочь к столику с выпивкой.
Мимо Гермионы прошмыгнула Синди с подносом, подарив начальнице понимающую улыбку. Когда повариха выставляла на стол бокалы, стараясь никого не задеть, заиграла популярная мелодия. Это не был вальс или квикстеп, которые так любили гости, но всё же большинство пар вышли в центр зала, чтобы потанцевать.
Какая-то худощавая ведьма даже запищала от радости и, опрокинув стакан с шампанским, вцепилась в руку своего спутника. Он криво улыбнулся, отчего морщинки на его лице стали глубже, и последовал за ней, не скрывая похоти во взгляде. Танцпол заполнился гостями в пёстрых костюмах, и через несколько мгновений музыка заиграла ещё громче.
Синди решила, что пришло время принести с кухни ещё немного шампанского, как вдруг почувствовала, что сильная рука схватила её чуть выше локтя. Запах мужчины приятно защекотал обоняние, и она поняла, кто это, буквально на мгновение раньше, чем услышала:
— Красавица, подари мне танец. — Голос был самодовольным, глубоким и почти родным.
— Эфиальт, — тихо констатировала Синди, вглядываясь в знакомые черты лица. Когда-то она бы многое отдала, лишь бы потанцевать с ним, но сейчас с её губ сорвалось лишь: — Я на рабочем месте.
— Я украду тебя на пару минут, — прошептал ей на ухо Эфиальт, решительно притягивая за талию для танца. Он знал, что она не сможет устоять, знал, на какие слабости надавить, чтобы девушка растаяла. Внутренний голос подсказывал ему, что Бейкер не сдастся так просто и ему придётся приложить немало усилий, чтобы добиться её расположения. Это стало для него новым вызовом.
— Что тебе надо? — Синди чувствовала, что он играет с ней. И пока в её силах было сопротивляться — она собиралась это делать.
— Как же я скучал по твоему голосу, по твоему запаху, по твоим волосам, — проведя рукой по рыжим прядям, ответил мужчина и прокрутил партнёршу под рукой. Танцевал он, надо отметить, до неприличия хорошо.
— Именно поэтому ты уехал тогда? Бросил меня после ночи, которую я тебе подарила? — закипала от злости и непонимания Бейкер. В памяти ещё была свежа картинка того утра, когда она проснулась в пустой постели. Этот нахал уехал из отеля, даже не оставив ей жалкой записки.
— Синди, — голосом, полным раскаяния, начал шептать Эфиальт, надеясь успокоить разбушевавшуюся девушку, — я приехал всё исправить.
Она не знала, что ответить. Сейчас прикосновения Эфиальта не вызывали в ней того трепета, его голос уже не сводил с ума, а его взгляд не завораживал. Всё это осталось в ушедшем году. Но где-то там, в самой глубине души, что-то ёкало от осознания, что он вернулся.
«Такому человеку, как этот, нельзя доверять», — неоднократно повторяли ей Эрма и Хёми. Как жаль, что тогда она их не послушала.
— Поздно что-либо исправлять. За мной ухаживает другой человек, который заслуживает моего внимания. — Синди криво улыбнулась и глянула в ту сторону, где должен был стоять Блейз, скрытый от всех глаз чарами невидимости. Говорила ли она правду про то, что этот смуглый красавец заслужил её внимания? На данный вопрос не было ответа ни у одного человека. Даже сам Мерлин побоялся бы высказать своё мнение — слишком уж переменчивой была натура Синди Бейкер.
— Ты правда веришь в это, дорогая? — голос Эфиальта прозвучал тихо, но эхо от произнесённых слов отозвалось в душе у девушки неприятной горечью. Удары сердца обгоняли играющую мелодию.
Она не знала, что в эти мгновения Забини закипал. Ему совершенно не нравился мужчина, пригласивший Синди на танец и так нагло обнимающий её за талию. А этот его собственнический взгляд! Фу. От него у Забини появилась оскома и дикое желание размять кулаки. Хотя, стоило признать, что его физическая форма и боевые навыки, а точнее — их отсутствие, к этому совершенно не располагали.
Блейз бы сам очень хотел потанцевать с Синди — кружить на танцполе и слушать её звонкий смех. Но сейчас он не мог выйти из-под чар и подвергнуть Грейнджер опасности. Зуб за зуб. Помощь за помощь — первое правило воспитанника Слизерина.
В один момент Блейзу показалось, что Бейкер улыбнулась ему, и ревность немного отступила. Раз она, танцуя с другим мужчиной, искала его взглядом — всё казалось не таким уж плохим.
Драко, заметив изменения в поведении друга, только ухмыльнулся. Он привык к этим резко вспыхивающим влюблённостям Блейза так же, как и к неожиданно затухающим чувствам. Это была старая песня.
Ближе к часу ночи Малфой и Забини стали ощущать, что им всё сложнее не наталкиваться на снующих туда-сюда Гейстигий. Это были невероятной красоты женщины, облачённые в зелёные платья, расшитые золотом и серебром. Некоторые из них выглядели мило, некоторые — стервозно, но всех их объединяло два фактора. Первым стали их ноги, а точнее — копыта, цокающие по мраморному полу.
Вторым фактором, как позже пояснила Эрма, оказалось то, что танцевать с ними было равносильно самоубийству. Те бедняги, что принимали приглашения потанцевать от Гейстигий, могли не расчитывать на долгую жизнь. Исчезали они куда-то, а куда — непонятно. Поэтому Блейз, а вместе с ним и Драко, с особой осторожностью стояли в углу зала, поддерживая скрывающие чары и наблюдая за Грейнджер.
Сначала девушка держалась молодцом: вздёрнутый носик и уверенный взгляд могли кого угодно убедить в её работоспособности. Но стоило Гермионе подарить несколько танцев гостям, как парни почувствовали, что становится всё тяжелее поддерживать её силы. Палочки словно наливались свинцом, волшебные нити натягивались. Пригодилась небывалая концентрация на колдовстве.
Ещё сложнее волшебникам пришлось, когда Гермиона куда-то ушла, — контролировать её состояние на такой дистанции было на грани их возможностей. Драко чертыхался, ощущая, что силы на исходе. Он беззвучно прошептал что-то себе под нос, а потом вырисовал в воздухе руну, похожую на чудоковатый узор, и лёгкая дрожь распространилась по рукам. От самых кончиков пальцев до плечей. Это принесло недолгое облегчение.
Эрма еле слышно произнесла: «Гермиона пошла к хозяину, будьте максимально сконцентрированы. Он не должен ничего заметить». Её слова, слышные только Малфою и Забини, прозвучали обеспокоенно. Хозяин… В этом слове скрывался страх и таинственность, которая уже раздражала Малфоя. Он всё больше ненавидел чего-то не знать.
Однако, до конца вечера Гермиона была под нерушимой защитой. Пусть из-за этого у двух волшебников и не осталось сил.
***
С наслаждением затянувшись сигаретой, Блейз выдохнул и затушил бычок о грязноватую табличку «Не курить». Он вернулся в кабинет Грейнджер, где на старых пожелтевших обоях были развешены рекомендации по борьбе с эпидемией свиной лихорадки двадцать четвёртого года. От камина исходил горячий древесный запах, плотность которого с каждой минутой становилась больше. Одинокий торшер с бархатным абажуром рассеивал по комнате мутный утомляющий свет, попадающий в клубы парившего снаружи тумана. Где-то сбоку монотонно капала вода, звонко ударяясь о подоконник. В этой неподвижности комнаты сидели друг против друга Драко, Гермиона и Эрма. Забини с нескрываемым отвращением скользнул по последней взглядом снизу-вверх, встретившись с ней глазами. Сидела она прямо, спина была ровна как струночка, но невооружённым глазом Блейз заметил, что Эрма предпочла бы откинуться на кресло, сгорбившись, глубоко засунув руки в карманы пиджака. Минувший бал отнял у каждого последние силы. Молчание в кабинете, где четверо распивали алкоголь, длилось удручающе долго, и Блейз не собирался исправлять это. Тишину нарушил звук, напоминающий удары небольших веточек по стеклу. Гермиона скинула с себя плед, под которым сидела последние полчаса, и поднялась с кресла. Когда она отворила форточку, в помещение вместе со сквозняком влетела тучка малюсеньких листочков и сушёных ягодок. Они покружились и горсткой упали на подоконник. Старый ворчун всё-таки прислал ей сушёной брусники. На бледном лице Гермионы расплылась улыбка. — Что это? — наблюдая за ней, спросила Эрма. Она потянулась за бутылкой виски, которую компания раскупорила некоторое время назад. Сама она выпивала действительно редко, но сегодняшний день можно было внести в список исключительно изнуряющих. — Боркун прислал мне трав для восстановления. — С ветром, что ли? — Эрма сделала очередной глоток и откинулась на спинку кресла. В ответ Грейнджер кивнула головой, сгребла в руку присланные ей сушёные травы и переложила их в глиняную тарелку. — Это тот старик с козлиными ногами? — смотря куда-то в сторону, поинтересовался Малфой. Он в этот вечер был тише обычного. — Боркун фавн следит за нашим лесом, — пояснила Эрма. — Но последние годы даже он не справляется с хворью, вызванной переизбытком тёмной магии. Вот и запивает горе алкоголем. — А, тот мужлан? — спросил Блейз будто невзначай, хотя изобразить незаинтересованность у него получилось скверно. — Который ошивался вокруг Синди, он ведь тоже непростой человек? Гермиона и Эрма переглянулись, решая для себя, стоит ли раскрывать ещё одну карту. Это не было их тайной или их секретом, но любая информация могла излишне сильно приоткрыть занавес. И всё же некая, чисто женская разговорчивость победила. — Он оборотень. — Голос Хёрман прозвучал натянуто, будто говорить ей было неприятно. Она пропустила чёлку сквозь тонкие пальцы и ухмыльнулась. — Не совсем обычный, — в своей старой школьной манере пояснила Гермиона. — У него на уровне инстинктов заложено умение соблазнять девушек, угождать их желаниям ради своих целей. Он часто меняет партнёрш, таким образом подпитываясь их энергией. Однако… — Во время секса он превращается в чудовище, — закончил вместо неё Драко. Он однажды слышал о подобном явлении, но не думал, что столкнётся с ним в жизни. Хотя ему стоило прекратить удивляться хоть чему-то в этом месте. Блейзу захотелось выйти на балкон и закурить очередную сигарету, стоило этой мысли зародиться в его мозгу, как Эрма чуть заметно покачала головой, глядя в никуда. Забини не мог знать, был это знак неодобрения или же эта странная девушка думала о чём-то своём. Она вообще была, по его мнению, абсолютно неправильной. Блейз любил, когда от девушки пахло женственностью и той самой неприкосновенной милостью, а от Хёрман исходил аромат самостоятельности и чего-то жёсткого. Одевалась она под стать характеру: никаких юбок, украшений и блузочек с глубоким вырезом. Помимо этого, Эрма редко оголяла руки. Все её кофты имели длинный рукав, чтобы прикрывать тончайшие запястья, покрытые маленькими волосками. Не все женщины в мире идеальны, и Блейз знал эту истину. Знал, потому что так считала его покойная мама, повторяя, что лучше внешний изьян, чем внутренний. Хотя то, что Эрма Хёрман стеснялась своих рук, говорило о том, что в ней всё же было что-то человечное. Это оставалось единственным положительным качеством в ней, которое заметил Блейз. Чуть позже в кабинет, еле переставляя ноги, пришёл Хёми. Неудивительным было то, что парадного фрака на нём не оказалось. После трудового дня, а тем более после бала, им всем нужна была разрядка. И бутылка чего-нибудь крепкого. — Джеминио, — глухо произнёс Драко, чтобы создать ещё один стакан. Дубликат звонко приземлился на столик. В ответ Хёми, присевший на подоконник, благодарно улыбнулся. Свой первый стакан он сопроводил молчанием и, чуть более размякший, снова наполнил его, отпивая уже маленькими глотками. Незаметно для компании разговор перетёк в неприятное русло — они обсуждали отель и его постояльцев. Хёми достаточно красочно рассказывал многие подробности, от которых перехватывало дыхание: — Иногда должностная инструкция сотрудников Брумстика дополняется нашими заметками на полях. Всё очень просто: если слышишь плач или всхлипы из заселённого номера — ни в коем случае никого не окликать и, естественно, не открывать дверь. Просто запереть на замок и повесить на дверную ручку табличку «Не беспокоить». Никогда не открывать запертых помещений — они ведь заперты не просто так. — Хёми оторвал взгляд от стакана, протёр глаза и продолжил: — Бывают ситуации сложнее: когда видишь, как кто-то медленно идёт по коридору и прислоняется к дверям, будто прислушиваясь. Я до сих пор не знаю, что нужно делать. А иногда, когда слышишь смех из пустой комнаты, лучше просто максимально быстро уйти. Эрма, сжав в тонкую полосу губы, накрашенные тёмной помадой, нашла что ответить: — Главное наше правило: всегда держать палочку при себе. — Жуткое место, — бросил через плечо Блейз, поднимая с кресла свой пиджак. — Я пойду спать. — Да, действительно, уже светает, — сквозь нападающий на неё сон произнесла Гермиона и подала знак Малфою, чтобы тот собирался. — Нам всем нужен отдых.***
Солнце уже давно опустилось за горизонт, а двое пожилых мужчин всё ещё стояли у полупустой конюшни и продолжали обсуждать волнующую их тему. Один из них — тот, что был более высоким и работал сторожем, — оглянулся и стал очень тихо говорить: — Вчера ко мне пришёл Сэм, у него амбар по соседству с моим. Пришёл и рассказал, что потерял двух овец. Причём он утверждал, что овцы были убиты каким-то диким животным. — Мужчина ненадолго умолк, и мрачность его лица стала поистине зловещей. — Волки? — предположил фермер, не так давно перебравшийся в эти края. В ответ сторож покачал головой. — Такие уж у нас места, что этот сосед не раз видел овец, загрызенных волками. Он говорил, что бедняжки всегда были сильно истерзаны — обкусанные ноги, изодранные тела, а сами загнаны в какой-нибудь угол. Эти же две овцы были убиты совершенно иначе. Я сам пошёл взглянуть на них: у обеих оказались разорваны глотки, но никаких следов побоев или укусов на теле. И обе погибли на открытом пространстве, а отнюдь не где-нибудь в уголочке. — Сделало это, я уверен, какое-то сильное и очень хитрое животное, — снова высказал предположение фермер, и на некоторое время в конюшне воцарилась тишина. Оба мужчин молчали, озадаченные собственными волнениями. — Мои овцы были убиты вчерашней ночью… — с явной неохотой добавил сторож. — Точно таким же способом. Теперь у меня остались лишь две жалкие старые клячи. За неимением лучших идей мужчины решили разойтись по домам, но, как только они оказались в четырёхстах метрах от ворот конюшни, лошади внезапно замерли, словно оцепенев. Их головы повернулись в сторону леса. В окружающих деревню сумерках слышались отвратительные, всхлипывающие, даже самодовольные завывания. Этот звук то усиливался, то замирал, но через несколько минут стих, захлебнувшись в сладострастном, утробном бульканье. Следующим утром эти двое мужчин снова вели диалог, стоя в той же самой конюшне. — И ничего не нашли? — находясь в состоянии шока, спросил фермер и отодвинул ворот клетчатой рубахи. Тошнота подкатывала к горлу уже в третий раз за последние десять минут. — Ничего, кроме нескольких следов. — Чьих следов? Седой сторож снова кинул взгляд на убитых лошадей, и, кажется, его глаза налились слезами. — Это были следы человека, — медленно проговорил он и сплюнул на землю.
