Пэк
17 марта 2019 г., 12:23
Он лежал на кровати и не мог закрыть глаз, потому что чёртики выплясывали в голове свой бесовской танец, а мысли водили с ними хоровод.
Натянув на себя тёмно-зёленое одеяло, Драко ухмыльнулся. Он чувствовался себя почти как в Хогвартсе: прохладная комната, растерянность мыслей, Блейз на соседней кровати. Ему, наверное, тоже не спалось.
В животе урчало. Всё потому, что Забини не открыл дверь Синди, когда та принесла им горячий и, без сомнений, вкусный ужин. Он стоял и смотрел потерянным взглядом на деревянную поверхность двери до того момента, пока в коридоре не послышался разочарованный вздох и отдаляющиеся шаги. Балбес.
Какой-то молчаливый вечер у них получался, страшный. За окном постоянно завывал ветер со всей своей неестественностью, поэтому они так и не включили свет, да и говорить после сумерек громче шёпота опасались.
С той стороны окна шёл холод, и из-за этого парни не выпускали из рук палочки, молча переглядываясь. Драко никогда не говорил этого другу, да и вряд ли скажет в будущем, но он держался только благодаря ему. В отеле действительно было страшно, особенно по ночам, особенно без Грейнджер или Хёрман рядом. Все эти существа будто боялись их, проявляли толерантность и вовсе не показывались. Только когда они оставались одни, начинался настоящий сон-ужасов. Драко переживал его с Блейзом.
Почему-то вспомнился образ мамы. В голове не всплывали мысли о любви и нежности, заботе и теплоте — всё это никоим образом не связывалось с Нарциссой. Она никогда, от слова совсем, не была нежна, как обычно бывают нежны матери. Такая же помешанная, как и её сестра, Нарцисса следовала за своим Лордом не только шагами, но и всеми мыслями. Она верила в его планы, в его идеи. И в какой-то момент Волан-де-Морт стал её религией.
Рядом с Драко находился только отец. Такой изысканный, манерный и гордый, Люциус оставался примером для подражания. Сдержанный и аристократичный на людях, родной и тёплый — дома. Он защищал сына от агрессивности матери, от её идеологии и беспросветной веры в Лорда, через время нашедшего пристанище в Малфой-мэноре. И ни один человек со стороны никогда не догадался бы, насколько сильно Люциус любил своего сына.
Взявший в своё время на себя половину военных «подвигов» жены, Лорд Малфой отсидел четыре года в Азкабане, будучи наказанным за её жестокость, за её деяния.
Когда Драко впервые увидел отца после тюрьмы, ему стало страшно от одного вида сутулого старика с пустым взглядом. Спутанные волосы обрамляли серое лицо, постаревшее на десятилетия, а длинные пальцы стали ненормально худыми, под ногтями была грязь. Всё ещё белая кость да голубая кровь, но уже никакого величия.
Это был самый настоящий страх. Такой же Драко испытывал сейчас.
Под дверью кто-то стоял, они с Блейзом видели тень. И сложно было сказать, находился там человек или нечто другое.
Накинув на плечи покрывало, Забини крепко сжал в левой руке палочку, стараясь вспомнить пару защитных заклинаний. Пусть им обещали, что в номер никто не проберётся, Блейз не мог рассчитывать только на чужое слово.
Заснуть удалось лишь пару раз на недолгий промежуток времени. Сны прерывались кошмарами и беспокойством. Ближе к четырём утра, когда небо стало сереть, Драко, тяжело дыша, проснулся в очередной раз. Зайдя в уборную, он выкрутил синий краник до упора и брызнул в лицо холодной водой, опаляя разгорячённую кожу. Капли быстро скатились по шее и локтям, отчего спина покрылась мурашками.
Вытерев лицо найденным на ощупь жёстким полотенцем и упираясь ладонями в края раковины, Драко взглянул в зеркало. Чёртов отель и его постояльцы превращали его в полусонного и запуганного ребёнка, просыпающегося в четыре утра от дурных снов.
Сейчас уже от ночных кошмаров остались только неясные образы в мыслях, в голове зазвенела пустота. Это не доставляло никакого удовольствия. Даже самого извращённого.
Последний раз взглянув на своё отражение, Драко вышел из ванной. В спальне было немного душно, поэтому он нерешительно приоткрыл окно, впустив свежий и приятный утренний воздух, и улёгся обратно в постель. Сон пришёл через пару минут.
***
Тёмные тучи почти перманентно висели над городом, то и дело моросил дождь, а в руках Малфоя шипела баночка газировки. Её с собой принесла Эрма, решившая проведать гостей после отработанной ночной смены. Неприметный серый вид девушки так гармонично вписывался в атмосферу отеля, что Блейз автоматически сделал колдо на фотоаппарат, который крутил в руках с самого утра. Картинка вышла интересная и по-особенному живая, обладающая своей неповторимой энергией, отчего на неё хотелось смотреть и смотреть. — Как прошла ночь? — безэмоционально спросила она, исключительно из вежливости. Всем своим видом Эрма Хёрман демонстрировала острые противоречия, граничащие с ненормальностью. В её взгляде пряталась дикость и абсолютная хладнокровность. — В достаточной мере отвратительно, — в ответ буркнул Малфой, глядя в запотевшее окно. От вчерашней прекрасной погоды не осталось и следа, зато прошедшая ночь отпечаталась на лице Драко синяками под глазами. — Это была долгая-предолгая экзекуция, которая не хотела заканчиваться. Я помню ту прекрасную ночь, которую разделил с близняшками Паттил в одном из отелей Бирмингема, где-то в двухтысячном. — Мечтательный взгляд Блейза тоже прицепился к окну. — Мы пили Кристалл, ели чеддер и почти не спали. Их длинные волосы, стройные ноги — это была воистину волшебная ночка. Сейчас особенно сильно желаю её повторить. И знаете? Никаких полумер! Мне нужны обе сестрички для полной релаксации. — А я в Бирмингеме расслаблялась в джакузи с сороками. Нет, не с птицами. В моём отеле жила квиддичная команда. Блейз резко закрыл рот так, что его зубы издали клацающий звук. — Вы вдвоём отвратительны, — сквозь натянутый смех сказал Малфой, вставая с неудобного кресла. — Я не готов дальше слушать подобные разговоры. Белая дверь захлопнулась, отделяя Драко от Блейза и Эрмы. В комнате повисла тишина, обостряя общее напряжение. — Если ты принципиально перестанешь спускаться к завтраку, лишь бы не видеть Синди, то она, уж поверь, не станет от этого несчастнее. — Отслеживаешь мои передвижения? — раздосадованно сминая в руке пустую пачку от сигарет, спросил Блейз. Прикрыв один глаз и прицелившись, он отправил картонный комок прямо в урну. — Сложно не заметить ту актёрскую драму, которую ты разыгрываешь. — Эрма стучала своими длинными пальцами по подоконнику, неотрывно наблюдая за серыми тучками, блуждающими за окном, и пыталась разглядеть за плотной пеленой дождя что-то далёкое и понятное, пожалуй, только ей. Взгляд её казался еле живым, словно заворожённым. — Никогда не поверю, что ты настолько глуп и слеп. — При чём здесь это? — Ты с самого начала знал, что так будет, — ответила Эрма, мазнув взглядом по Блейзу. Она обхватила плечи руками, пытаясь согреться: всё никак не выходило унять предательскую дрожь, возникшую из-за холода в подвалах отеля. — Она никогда не была другой. Раньше её поведение вообще сложно было причислить к рангу нормального, пока к нам не приехал Эфиальт. Вытащив из найденной на стуле кофты сигарету, Блейз тоже встал у окна, вид из которого в этот день казался каким-то особенно завораживающим, и криво ухмыльнулся: — Он оборотень, — напомнил Забини, с ног до головы облитый серым утренним светом. — Пусть не стандартный, но всё же. — Хочешь сказать, что к таким, как он, невозможно испытывать чувств? — Именно! — слишком эмоционально ответил Блейз, быстрыми движениями закатывая рукава синей рубашки, прилипшей к спине и мешавшей ему своим существованием. — Помимо этого, оборотни на чувства не способны. Сплошные инстинкты. — Ты так уверенно говоришь то, о чём не можешь знать, — сдерживая себя, произнесла Эрма. — Почему ты не понимаешь очевидных вещей? Может, у тебя хвостик на голове слишком тугой? Поражённо наблюдая за краснеющим от негодования и крика парнем, Эрма мысленно себя успокаивала, чтобы злость не вырвалась наружу. «Он скоро уедет», — без конца повторяла про себя эту фразу Хёрман, точно она была заклинанием, которое разом могло решить все её проблемы. Ей казалось, что она находится в театре абсурда и перед ней разыгрывается какой-то бездарный спектакль. — Помни, Забини, что ты жив только благодаря моему хвостику, — прищурившись, колко ответила Эрма. Пару секунд её темные глаза неотрывно смотрели ему в лицо, а брови почти сошлись над переносицей. Двери за девушкой захлопнулись, и Блейз, выгнав из головы назойливые мысли, выдохнул. Часы в прихожей равнодушно громко пробили полдень, заставив его вынырнуть из странного, не свойственного ему, оцепенения. Пора. Пару раз обойдя комнату по периметру, Блейз всё же присел за письменный стол и нырнул под него рукой, практически бесшумно вынув стопку слегка жёлтых листов. Каждый пергамент, ещё пахнущий чернилами, имел заголовок: «Таинственный отель в Ирландии», «От каких грехов скрывалась героиня войны?», «Опасные существа за пределами Британии». И эти статьи, вручную написанные им, были практически завершёнными. Слово «практически» Блейзу не нравилось. Он любил, когда работа не только оказывалась доведена до абсолютного идеала, но ещё и имела свою особенную изюминку, по которой можно вычислить автора. — Пэк, — прошептал Забини, используя особый взмах палочкой, чтобы сложить бумаги в жёлтую папку. Блейз в этот момент ненавидел сам себя. Ну, вот прямо до дрожи. В мелочах он считал себя внимательным, а когда дело касалось чего-то значащего, — собственной безопасности к примеру, — его педантичность испарялась бесследно. И, говоря с предельной откровенностью, он полностью осознавал, что в его решении нет ни капли здравого смысла. Убедившись, что Драко всецело поглощён диалогом с отцом, Блейз ловким движением руки вынул из сумки небольшую колбочку. Лишь секунду собираясь с мыслями, он засомневался, но потом откупорил сосуд и одним глотком осушил содержимое. Когда солёный привкус рыбы во рту стал не таким резким, его изнутри резко скрутили невидимые верёвки, связывающие все органы в тугой узел. Вся кожа будто покрылась огнём, жжение распространилось на каждый миллиметр. Блейз согнулся пополам, хватаясь за край стола и резко вбирая в лёгкие воздух. Он с силой прикусил губу, потому что жжение становилось невыносимым, но нельзя было привлекать внимание Драко лишними звуками. Фокусируя взгляд на руке, он заметил, что пальцы становятся короче и толще, кисть шире. Покалывание по всей голове дало знать, что теперь волос у него значительно меньше. Ноги болезненно удлинились, а ступням в ботинках стало слишком просторно. Из потемневшего зеркала на него смотрел светлый парень с короткими волосами. Однако не настолько короткими, чтобы их нельзя было использовать в оборотном зелье. Фотоаппарат удобно висел на шее, а палочка прекрасно покоилась в левой руке. Сначала, так тихо, как мог, Блейз выскользнул из номера, проследив за тем, чтобы дверная ручка не сделала предательски звонкий «щёлк». После, всё так же тихо, он вышел из отеля через заднюю дверь, которую в диалоге упоминала Синди. Уже во дворе взору Забини открылся густой туман, растекающийся по дну улицы словно наваждение из одного из многочисленных кошмарных снов. Медленно обволакивая и скрывая в своей огромной и беспощадной белене замок, затем видневшуюся вдали маленькую деревушку. Блейз выдохнул и тихой поступью отправился в сторону домов, мимо кромки леса. Весьма необычным оказалось ощущение — чувствовать себя оторванным от большого мира, как кусочек пазла от собранной картины. В деревне первым зданием, которое он сфотографировал, был покосившийся сарай, в дымке казавшийся притаившимся монстром. Вторым — кирпичный домик с заколоченными окнами, вокруг которого торчали засохшие растения. Чувствуя бешеное биение сердца, Забини начал понимать, почему Поттер в своё время ежегодно встревал в опасности. Адреналин в крови зашкаливал, и это было сродни наркотику. Блейзу нравилась атмосфера полузабытой деревни. Завораживали торговые лавки своими покосившимися вывесками, треснутыми окнами и заколоченными дверьми. То и дело из переулков с лаем выскакивали стаи бродячих собак — худых, голодных, злых. В общем, местный колорит чувствовался во всём и ещё лучше смотрелся на фотографиях. Уже знакомый Блейзу старый пикап, смонтированный из деталей трёх или четырёх своих собратьев, а потому сине-бело-серый, стоял на обочине и, видимо, уже достаточно давно. Тишину улицы нарушил глухой «клоц» фотоаппарата, запечатлевшего эту картину. Вдали, около одного из просаженных от времени домиков, на деревянном стуле сидела женщина, поглаживающая рукой дряблого кота. Блейз стал нерешительно приближаться к ней, чувствуя неопределённые эмоции. Сердце сделало кульбит и упало в желудок, продолжая качать кровь там. С каждым сделанным шагом он всё больше думал о том, чтобы развернуться и уйти, пока жительница деревни его не заметила. — Здравствуйте, мисс… Не подскажете, куда все пропали? Я хожу по местным улицам уже долго, но вы первая, кого я встретил. Женщина никак не отреагировала. Словно восковая, она сидела практически не дыша, а кот в её руках нервно дёрнулся и снова улёгся поудобнее. — Мисс… — Мне никто не верит. — Когда бабушка говорила своим хриплым голосом, глубокие морщинки на её лице словно оживали, а стеклянные глаза бегали из стороны в сторону. — Оставшиеся люди мне не верят, но я точно знаю, что это всё ведьминские проделки. Это их знаки! Они готовятся к чему-то, замышляют что-то. Нашли очередную жертву, балуются с ней, и так будет с каждым из нас. — Что будет? — Их ритуалы, их грязные делишки. Такое происходит каждые десять лет и будет происходить дальше, пока во тьме не проснётся Этамин. Только тогда погаснет Белое Солнце и его последний луч рассеет свет своего раскаяния средь зла. — Руки женщины тряслись, а глаза смотрели сквозь парня. — Простите, но откуда вы знаете? — чуть наклонившись, поинтересовался Забини. — Посмотри на моего кота! — воскликнула старуха, мёртвой хваткой вцепившись в запястье Блейза. Даже волосы, скрученные в узел где-то на затылке, от этого распустились. — Они его заберут! Я знаю, что заберут. И я останусь одна. — Прошу, успокойтесь, — самым мирным тоном, на который был способен, отвечал Блейз, хотя в горле застрял ком. Он пытался освободить свою руку, но старуха так просто не сдавалась. — Я не хочу оставаться одна! Ричи — единственный, кто со мной говорит, а они его заберут. Местные жители сидят в своих конурах и не выходят. Я не хочу оставаться одна… — Я никак не могу помочь вам, простите, — наконец-то вытянув руку, шёпотом произнёс Блейз, не имея сил вести диалог дальше. — Уходи, — выплюнула женщина, вскинув голову. В её глазах виднелись слёзы. Уже через четверть часа вернувшись в отель незамеченным, Блейз шёл по коридорам. Его руки тряслись, а голова была не способна на формирование ясных мыслей. То ли злополучная деревня, гипнотизирующая своей пустотой, возымела на него такое действие, то ли старуха, вселяющая в душу панику. Но он не мог теперь оставаться спокойным. Мысли кипели и бурлили в нём, достигая небывалых температур и ожидая своего воплощения в статьях. Гуляя в своих мыслях, Забини не заметил, что с другого конца коридора на него с немыслимой скоростью летел туманный силуэт, складывающийся в неуклюжий ком. И этот ком, опоясанный холодом, явно не являлся чем-то дружелюбным. Каким-то чудом Блейз смог прильнуть к стене в последнее мгновение, чтобы из ниоткуда появившееся нечто не задело его. Дыхание сбилось, а перед глазами возникла пелена. Он уже не помнил, как вернулся в их с Драко номер.***
— Мерлин тебя задери, Забини! — Предварительно наложив на их номер заглушающее заклинание, Драко мог позволить себе повысить голос. Возможно, его так воспитали, но когда кто-то слышал или видел его эмоции, Малфой всегда испытывал глубокий дискомфорт. — Это ведь уже даже не дежурное любопытство, а практически попытка суицида! — Угомонись, — шикнул Блейз, подходя ближе к другу, — теперь у меня есть фотографии для каждой статьи, так что, считай, моя вылазка прошла успешно. — Если не считать городской сумасшедшей, которая тебя видела! — Я бы не спешил с выводами, Драко. Старушка хоть уже и в возрасте, но что-то знает. Она сказала, что каждые десять лет местные ведьмы начинают проводит обряды. И, если я правильно понял, в этот раз всё приобрело другие масштабы, потому что они готовятся к чему-то грандиозному. Драко опустил голову и несколько секунд стоял, не двигаясь, пытаясь переварить информацию. Он определённо чувствовал непреодолимое желание придушить друга за безрассудство, но в то же время только благодаря ему появились новые части пазла. Пусть картинка ещё не складывалась, однако уже была более ясной. — У нас есть ещё пара дней до отъезда. Что успеем выяснить — о том и напишем в журнале. — Вот, совсем другое дело, — улыбнулся Блейз, складывая руки на груди. — Узнаю журналиста Драко Малфоя. Ты же понимаешь, что тебе придётся взять на себя Грейнджер? Как бы мне того ни хотелось, малышка вряд ли раскроет мне свои секреты, а вот тебе… Мужчина в ответ промолчал, лишь окинул друга взглядом, в котором при желании читалась уйма фраз, предложений и даже целых абзацев. Блейз не был уверен, что все эти слова применимы к их ситуации. Хотя ситуации, собственно, никакой и не было.***
— Из шестьдесят второго номера выехали жильцы, отправь миссис Доритан там прибраться, а после пусть она займётся садом, — засунув ладони в карманы строгих брюк, произнесла Гермиона. Она не отрывала взгляда от Хёми, шустро записывающего на пергаменте каждое её слово. — Проследи, чтобы в сто девяносто девятом заменили окно и наконец-то сделай что-то с трубами в подвале. — Есть, мэм, — шутливо улыбнулся Сонг, смотря на напряжённое лицо начальницы. — Что насчёт номеров первого этажа? — Завтра начнём разбираться с ними. — Мне сейчас идти к Забини и Малфою? Говоря откровенно, идея с дежурствами мне не нравится. Они парни не глупые, быстро сообразят, что мы не спроста поочерёдно ошиваемся в их номере под нормальными и ненормальными предлогами. Знаешь… Эм… Это не рационально. И если их прибывание тут до определённого времени неизбежно, это не значит, что мы можем отложить работу. Я… Взгляд Гермионы смягчился впервые за долгое время. — Послушай, Хёми, я понимаю, что ты хочешь сказать. И без того нелёгкую работу усложняют посторонние для тебя люди, но они когда-то были частью моей жизни, и это как дань ей, понимаешь? Я помогу им и тогда смогу больше никогда не возвращаться туда даже мыслями. Ты можешь не переживать, я сейчас прикладываю всевозможные усилия, чтобы помочь им выбраться отсюда, но это непросто. — Гермиона, — искренне произнёс Сонг, наклонив голову влево, — всё в порядке. Ведь так? — Да, — ответила Грейнджер неуверенно, а потом добавила: — Да, всё в порядке. — Теперь, когда мы разобрались, я могу идти? — Конечно, да, иди. Посмотрев вслед уходящему из кабинета портье, Гермиона нахмурилась и сжала губы в тонкую линию. Хёми был очень хорошим человеком. Они даже, если так можно выразиться, в отношении начальника и подчинённого, сдружились. Да, иногда она бурчала на него, а он периодически не выполнял её указаний, но это было совсем безобидно. Быстро сложив документы в три ровные стопочки и проследив за тем, чтобы дверь кабинета оказалась закрытой на защёлку, а окна — плотно зашторены, девушка подошла к шкафу. За дверцей пыльного ящика прятались какие-то чашки, сосуды и небольшой котелок, который Гермиона выставила на середину стола так, чтобы на него падал свет. Грейнджер прикрыла глаза и подумала о том, что всё меньше и меньше контролировала себя. Что-то странное происходило с ней: необоснованные эмоции, страхи и желания, которые и раньше проявлялись, но сейчас это переходило границы. Для неё последние несколько лет были достаточно тяжёлыми — первый послевоенный был худшим годом за всю её жизнь. Следующий во многом был получше, но всё таким же тяжёлым. Некоторые моменты последних месяцев подкашивали Гермиону, и иногда она чувствовала, что хочет всё бросить. Первыми в котёл с кипящим молоком отправились бледные поганки, отдающие сыростью и гнилью, а вслед за ними — сушёная волчья ягода. Гермиона действительно устала еженощно просыпаться в холодном поту, судорожно искать в тумбе колбочку с зельем, запивать его водой. Наученная горьким опытом, она без проблем ориентировалась в пространстве небольшой комнаты. Всё ради контроля над собой. Когда жидкость перестала кипеть, девушка, аккуратно высыпав из крохотного пакетика просеянные солнечные пылинки и растёртую в кашу ежевику, размешала зелье ножом. Круг вправо — круг влево. Свои действия во время варки этого зелья Гермиона знала с точностью до каждого вдоха и выдоха. Уже и такая аномалия перестала её пугать. Это варево проясняло разум и помогало вернуть рациональность мыслей, даже когда эмоции накрывали с головой. Наклонившись к самому котлу так, чтобы чуть ли не касаться носом зелья, Гермиона мягко выдохнула через рот. В ту же секунду жидкость в котле стала прозрачной и чистой, словно вода, а лампа над её головой замигала. В коридоре послышался крик. Сложно было разобрать, радостный он или же, наоборот, отчаянный. Скорее, что-то смешанное.
