Отель для пропавших

      После того, как Эфиальт ушёл из библиотеки прошлой ночью, Гермиона решила спасти руку Блейза. Никто не повлиял на неё. Она самостоятельно приняла это, надо отметить, трудное решение, предварительно взвесив все плюсы и минусы.       Собрав силы в кулак, она в очередной раз напомнила себе, что прошла войну, множество потерь и посвящение в ведьмы. Не стоило забывать об этом. Потому что после такого бояться чего-то — предпоследнее дело. Последнее — это верить в сказочность мира или тосковать по какому-нибудь сказочному принцу.       Абсолютно всю ночь Гермиона провела рядом с Блейзом, не даря кошмарам возможности пробраться в её голову. Она раз за разом произносила лечащие и поддерживающие заклинания, обмазывала его руку бальзамами и пыталась влить в горло зелья. Но становилось только хуже. Проклятье бушевало.       В какой-то момент она обнаружила себя в собственном номере с книгой в руках — «Морок и боль» — такое было название. В содержании одни тёмные проклятья, порчи и то, что глазам обычных людей было недоступно. И только тогда, в промежутках пыльных страниц нашёлся последний шанс на спасение Блейза.

***

      Когда-то на окраине деревни работала протестантская церковь, но в конце восемьдесят первого года она окончательно опустела из-за отсутствия прихожан. Ветхое деревянное здание развалилось за считанные годы, и сейчас мало кто знал, где находилось её былое местоположение. Да это, собственно, никому и не нужно было знать — прямо на площади воздвигли новую церквушку, колокола которой звонили в двух случаях: если кто-то умирал или в большие церковные праздники.       Драко был уверен, что это утро ознаменовало начало какого-то большого поста — как иначе объяснить этот получасовой перезвон? — но абсолютно точно не имел ни малейшего понятия о наступившем празднике. Утро было безнадёжно испорчено. Когда лёгкая дрема всё же начала завлекать его снова, послышался настырный стук в дверь. Он помнил значение этого стука — сначала два громких, потом два тихих — это пришёл кто-то свой.       Подавляя раздражённость, Малфой откинул одеяло, провёл рукой по волосам, чтобы убрать мешающую чёлку, и босыми ногами подошёл к двери. За ней стояла Гермиона.       Разглядывая туфли-лодочки, узкую юбку-карандаш, белую рубашку и, конечно, не сулящее ничего хорошего лицо Грейнджер, Драко вспомнил, почему большую часть ночи не спал. Его друг умирал, и в этом была доля его вины.       — Доброе утро.       Гермиона ощутила прилив слишком знакомого праведного негодования, заставившего её распрямить спину, ведь для неё утро совсем не было добрым. Она впервые за несколько лет отказалась идти на поводу у собственной натуры только потому, что видела того, чьё состояние разбудило в ней жалость.       — Сейчас мы пойдём проводить обряд, который или спасёт его, или убьёт. От меня не будет никаких гарантий и обещаний.       Драко смотрел на неё не моргая. На его виске был заметен не до конца залеченный синяк, а костяшки рабочей руки вовсе были в том же состоянии, что и вчера. Малфой прошлым вечером дрался, получив несколько ударов по лицу. Что ей следовало сказать ему после подобного? Всё, что она чувствовала — злость и учащённый пульс. Это должно было что-то значить.       — Хорошо, — наконец ответил он. — Мне нужны две минуты, чтобы одеться.       Вместо слов Грейнджер медленно облокотилась плечом о косяк и посмотрела в противоположную сторону. Она ждала. Буря эмоций в её голове стала утихать, уступая дорогу здравому смыслу. Тут же внутри Гермионы родилось странное чувство, которое не получалось классифицировать. Такое ощущение, что… ей было приятно, что Малфой ударил кого-то, как она думала, из-за неё.       — Что мы будем делать? — спросил Драко, застёгивая последние пуговицы на рубашке.       — Для начала сварим зелье. — Девушка пожала плечами.

***

      В номере, где лежал полумёртвый Блейз, тошнотворно пахло хвоей. От плотного запаха кружилась голова, и, наверное, поэтому у Драко не находилось слова уместнее, чем «полумёртвый». Жуткое выражение. Причиной аромата была бурлящая в большом котле жидкость, иногда выплёскивающаяся через край и создающая лужицу около кровати.       — Мы должны действовать быстро: потерянная секунда может многое испортить. — Ресницы Гермионы дрогнули, и она перевела взгляд на Малфоя. — Как только я дам знак — начинай, но держи его крепко. Возможно, Блейз будет вырываться.       Всё происходящее казалось Малфою полнейшим безумием, но по каким-то космическим причинам он был уверен — всё правильно. Хотя сам не понимал, почему настолько доверял Гермионе.       — Хорошо.       — Тогда через минуту я начну, — робко предупредила Грейнджер. Смотреть на неё было крайне сложно: бледное лицо и синяки под глазами усугубляли эффект нервозного состояния. Всё могло закончиться очень легко, но Гермиона чувствовала — отчасти рассудком, — что просто не будет.       — Ты ведь гриффиндорка, не пасуй.       Ирония заключалась в том, что Гермиона давно не считала себя олицетворением ни одного из качеств, приписываемых к родному факультету. Драко видел, как она металась, всё никак не начиная обряд. Да, Моргана задери! Он сам был не готов видеть такое! Его собственный стук сердца, отдающийся ударами в горле, отошёл на второй план. Невыполнимой миссией было заставить Грейнджер действовать, пока она была к этому не готова, но в голове как-то невзначай всплыли слова Люциуса:       «Попытка дружить с красивой женщиной — первый признак того, что делаешь ты что-то неправильно, сын».       В подкрепление к ним Драко вспомнил об однозначных предложениях Забини приударить за Грейнджер, чтобы та в полной мере начала им помогать.       По мнению Малфоя это был гадкий план. Но необходимость спасти Блейза… Выпустив воздух из лёгких и сделав пару шагов вперёд, он аккуратно перекинул волосы Гермионы с одного плеча на другое, провёл кончиками пальцев по напряжённой шее и тихо шепнул: «Всё получится».       Это сработало. Гермиона нахмурила брови, приложила ладонь ко лбу Блейза и чётко произнесла:       — Энервейт!       Когда Забини открыл глаза впервые, он даже не осознал, что пришёл в себя. Хаотичная агония держала свои цепкие лапы на его шее, не давая сделать и малюсенького вдоха. Плавающий вокруг абстрактный мир снова погрузился во тьму.       — Энервейт! — настойчивее повторила Гермиона, и под напором её голоса тело Забини дрогнуло. Его кидало с одной стороны кровати на другую, разум так же метался, словно Блейз находился в мире туманов. Разбирающая по кусочкам боль, несравнимая с болью от открытого перелома, не давала перейти к глубокой фазе сна так же, как и не давала полноценно проснуться.       Какие-то ужасно низкие звуки, напоминающие гудение подземных поездов, заполняли его сознание. Свои собственные мысли не пробивались сквозь них. Боль. Она была везде.       — Блейз, я знаю, что ты меня слышишь, — более уверенно продолжила Гермиона. — Да, тебе больно, но постарайся сосредоточиться на моём голосе.       Забини, преодолевая ватную темноту, попробовал открыть глаза. Он, словно находясь под водой, слышал голоса, точно зная, что один из них принадлежит его лучшему другу, а остальные — чему-то неземному.       — Сейчас тебе плохо, и я сразу извиняюсь за то, что нам придётся сделать. Но скоро станет лучше, слышишь меня?       Даже если бы Блейз очень хотел, он бы не смог ответить, но Гермиона почувствовала его согласие.       — Прежде чем мы начнём… — Её голос очень дрожал, что заставляло Драко ощущать мурашки и испытывать практически ощутимую боль за друга. — Вероятно, у тебя есть воспоминания о каком-нибудь приятном месте?       Тело Забини, продолжая биться в конвульсиях, еле заметно реагировало на голос Гермионы, поэтому она подала Малфою знак «Опускай» и продолжила говорить:       — Это место, где мирно и спокойно.       Косо взглянув в сторону котла, Гермиона и сама задрожала. Когда рука Забини оказалась в кипящей воде, тишину комнаты разрезал вопль. Сквозь полубессознательное состояние, Блейз кричал, раздирая горло. Руку опоясало огнём, кожа стала закипать, и Забини на мгновение очнулся от собственных криков.       — Тише-тише, Блейз. Это всего минута. Вернись в своё место. — Грейнджер тараторила от волнения, на её лбу появилась испарина. Её трясло. — Не обязательно там тихо, но ты чувствуешь себя… уютно? Может, это берег моря и ты слышишь шум волн?       Поглядывая на часы, чтобы не пропустить, когда закончатся пятьдесят секунд, Гермиона с трудом сдерживала подкатывающие слёзы. Крики Блейза не затихали, и от этого можно было буквально ощутить его боль. Но ей нельзя было прекращать ритуал.       — Представь, что ты стоишь там, слушая звуки, которые слышал в прошлом. Возможно, дует лёгкий, тёплый морской бриз. Подумай о том, как бы твоё тело ощущало себя там, как бы ты дышал, вспомни приятные ощущения на своей коже.       Драко крепко держал руку друга в котле, стараясь не смотреть на облезающую лоскутами кожу, на краснеющие пятна… Во рту пересохло, а клокотание сердца заложило уши. Он зажмурился так крепко, как мог, чтобы ничего не видеть, но это не помогало. Подкатывал приступ тошноты…       — Вытаскивай! — крикнула Грейнджер и сразу же потёрла свои ладони друг о друга, чтобы разогреть их.       Они заранее договорились, что, когда Драко вытащит руку Блейза из котла и начнёт накладывать заживляющие заклинания, она продолжит подпитывать чары обряда. Их план должен был ускорить заживление и увеличить возможность Блейза очнуться.       — Вулнера Санентур! — Руки Драко дрожали, собственно, как и голос, отчего он снова ощущал себя тринадцатилетним мальчишкой, которого так давно пытался в себе убить. — Вулнера Санентур! — снова и снова повторял он, не в силах видеть ужасные волдыри, возникающие на месте сильнейшего ожога.       Так некстати перед глазами всплыл образ Выручай-комнаты, в которой сгорел Крэбб. Горько. Очень горько. До ощущения смога в лёгких. Ему совсем не хотелось потерять ещё одного друга, даже такого неоднозначного и переменчивого, как Забини.       Пахло ужасно, и Драко подумал, что аромат хвои был не так уж плох, как ему казалось совсем недавно. Между приступами сосредоточения и паники Грейнджер заметила, что Забини затянуло в омут полного в своей умиротворённой силе безразличия. Он спал, утратив весь запас энергии, но продолжал рвано дышать.       — У нас получилось, Малфой, — обессилено прошептала Гермиона. Её разум настолько сильно закипал и взрывался от мыслей, вытягивая слишком много сил из и так скудных энергетических запасов, что физически девушка чувствовала себя совершенно истощённой. Рухнув в кресло, она закрыла глаза.       Драко кивнул и присел на пол рядом с её ногами. В голове не укладывалось то, что они только что вытворили. Безумие. Хотелось хмыкнуть. Но он сдержался.       С одинаковым, застывшим на бледных лицах выражением отчаянной усталости и эмоционального опустошения, эти двое просидели какое-то время, пока Драко не констатировал:       — Это было до беспредела профессионально.       — Мы делали вещи и хуже.       — Не хочу знать, если это было хотя бы частично так же отвратительно.       Малфой закрыл глаза и подумал о том же, о чём думала Гермиона. «Должно быть, на руке Блейза останутся жуткие отметины. Да что гадать — точно останутся». Открытым оставался лишь вопрос времени, нужного для того, чтобы Забини оклемался и пришёл в сознание.       — Когда он подаст признаки жизни, дай ему настойку растопырника, — достаточно резко для своего состояния распахнув глаза, выпалила Грейнджер. — Около половины колбы, но не забудь…       — Я знаю, в каких пропорциях дают растопырник, Грейнджер. Тоже учился в Хогвартсе, если ты забыла.       — Всё же разбавь его…       — Мерлин, какая же ты зануда, — приложив руку к лицу, прошептал Драко.       — Я просто хочу убедиться, что ты всё сделаешь правильно, — оправдывала себя Грейнджер. Она почувствовала, как краснеет, и вновь закрыла глаза, борясь со смущённой улыбкой.       — Невероятная зануда. Честное слово. — Малфой взобрался на кресло справа от неё, призвал из открытой сумки флягу с огневиски и жестом предложил её девушке. Та сначала отрицательно покачала головой, в свою очередь думая о сочном сэндвиче с мясом и хумусом, но после всё же приняла напиток и залпом опрокинула в себя пару глотков.       Огневиски опалило ей пищевод, и Гермиона тут же ощутила, как по жилам пробежал горячий ток, растворяя нервное напряжение. Сию секунду стало намного легче, и она разбито подумала, что стоит напиться вдрызг, а потом уйти спать. Слишком много она работала и думала последнее время.       Драко, как и хотел этого уже пару минут, усмехнулся в ответ.       — Оставайся с ним. — Сделав ещё пару смелых глотков, несомненно, качественного алкоголя, Гермиона встала с кресла и направилась в сторону дверей.       — Само собой. — Преданность Драко своему другу поразила её если не до глубины души, то крайне близко к этому.       Малфой, точнее его последняя версия, вообще мало походил на Малфоя, если не считать его волос, манер и слишком дорогой одежды.       Уже в своём номере девушка перестала размышлять на эту тему и смогла крепко поспать. Несмотря на сложившуюся ситуацию, ей удалось отпустить события прошлого вечера, простояв минуту под обжигающим душем, и, в конечном итоге, позволить себе просто плыть по течению.

***

      Она не выдержала и всё-таки решила проверить, как он. Сам факт того, что Блейз дышал, уже успокоил её, но, в целом, его состояние было тревожно нестабильным. Он, весь покрытый испариной, метался на скомканном постельном белье из стороны в сторону. Это не укладывалось в голове: ещё пару дней назад его глупые шутки казались такими абсурдными, но она всё равно над ними смеялась. Естественно так, чтобы никто не видел. А сейчас Блейз находился там, где обычно прибывают все люди на грани смерти. Вокруг стояла ватная тишина, но девушка могла себе чётко представить тихое дыхание Забини, и это успокаивало. Она не была влюблена в него. Нет-нет. Точно не это. Просто Блейз был таким живым и взрывным, его яркость иногда завораживала до того, что она не могла отвести от него глаз, даже когда это было неуместно.       В кресле зашевелился спящий Драко, и девушка напряглась: ей не хотелось быть замеченной в этом номере. Поэтому она сделала несколько бесшумных шагов и тихо закрыла дверь. Уже преодолевая коридор, ведущий к холлу, она выпрямила спину и поправила волосы. Шарканье её шагов вряд ли могло привлечь внимание.       За поворотом стоял Эфиальт, облокотившись о стойку ресепшена. Он выудил из кармана лёгкого пальто чёрную трубку, запалил и сунул её в рот. Всласть затянувшись, выпустил клубы серо-зелёного дыма.       — Уже не в первый раз говорю тебе, Эфиальт, не курить это в отеле, тем более в холле, — раздался голос девушки, подошедшей к нему.       — Уже не в первый раз забываю об этом, дорогая, — прозвучало из середины облака, отдающего запахом сгоревших носков.       — Не называй меня так, — нахмурилась она, стараясь отмахнуть от себя дым. — Снова сбегаешь?       По лицу Эфиальта пробежало какое-то подобие улыбки. Как же сложно было понять, что он думает в такие моменты.       — В отличие от всех вас, я могу уехать отсюда, когда хочу, — пряча трубку в карман, едко ответил мужчина. — Но нет, дорогая, я не сбегаю, а просто выселяюсь из отеля. Это ведь не запрещено?       — Не запрещено, — повторила она, соглашаясь, а после вытянула руку ладонью вверх. — Сдай ключи от номера.       На тонкие пальчики упал почти невесомый ключик, и это вызвало необратимое чувство дежавю.       — Прощай, Эфиальт.       — До свидания, Эрма.

***

      Ненормированный рабочий день всех сотрудников Брумстика начинался не позже восьми утра — это если не брать в расчёт завтрак. Поэтому Гермиона крайне удивилась, когда в восемь сорок три — с часами она сверилась дважды — не обнаружила Хёми ни в одном из номеров на первом этаже. Он уже давно должен был заниматься ремонтом, но комната была пуста. Только шторы слегка покачивались, а воздух пах доксицидом — зельем для истребления паразитов.       Гермиона отчётливо помнила лето, когда вместе с Гарри и Роном наводила порядок на Гриммо. Помнила, как они занимались дедоксикацией под чутким руководством миссис Уизли. Помнила о том случае, когда они обнаружили в буфете огромных пауков, от вида которых Рон позеленел и быстро ретировался на долгий промежуток времени. Свежи были так же воспоминания о дисциплинарном слушании и о том, как она ждала возвращения Гарри.       Хотелось схватиться за голову и вытрясти всё это из неё, поэтому руки сами по себе залезли в волосы, портя и без того неидеальную прическу.       Отрывки событий тех лет мелькали перед глазами. Яркие вспышки: Рон радуется новой метле и крутит в руках значок старосты. Близнецы обсуждают с Наземникусом поставки всяких гадостей в свой будущий магазин. Молли с недовольным лицом приносит в комнату сэндвичи. Нимфадора делает свой нос утиным. Гарри кричит на них. Грюм пьёт. Артур смеётся. Люпин. Тонкс. Фред. Снейп. Лаванда. Улыбки. Слёзы. Тела. Люпин. Тонкс. Фред.       — Хватит! — со всей силы крикнула Гермиона, распахнув глаза.       Вокруг стояла ватная тишина.       Сама не понимая почему, Гермиона захотела как можно быстрее очутиться в своём кабинете, подальше от этого номера. Преодолевая этажи и коридоры быстрым шагом, она не могла успокоиться. Дыхание стало неравномерным, а на шее появились красные пятна. Она не хотела всё это помнить и тем более — переживать заново.       Вихрем ворвавшись в кабинет, она со всей силы захлопнула дверь и, с третьей попытки заперев её, подошла к большому зеркалу. За ним стоял неглубокий каменный сосуд, знакомый многим волшебникам и волшебницам. Он, опоясанный по краю резными письменами и символами, излучал серебристый свет даже в дневное время. Жидкость внутри чаши непрерывно двигалась, то поднимаясь в воздух и танцуя завораживающий танец, то растворяясь и опадая вниз.       Чаша была не простой, с выгравированными и ей лично модифицированными саксонскими рунами. Она хранила их таким образом, чтобы нити воспоминаний не могли навязчиво всплывать в памяти. Дрожащими пальцами Гермиона вытянула серебряную ниточку из виска и затем стряхнула прядь в небольшой бутылёк из затемнённого стекла. На глазах стояли слёзы.       Не помогало. Это уже не помогало!       Одна-единственная мысль всё время преследовала её, несмотря на оставленные в омуте воспоминания: как они там, без неё. Первый год ей почему-то не верилось, что она так близко и так далеко: мили и мили, оставшиеся за спиной, и равнодушный океан, разделивший её с теми, кого она любила. Первая осень за пределами Лондона, первая без друзей и родных, — тянулась как-то особенно долго, несмотря на вереницу её обязанностей в отеле.       Стать ведьмой и уметь многое, влиять на других. Знать, о чём думают мёртвые, — мечта многих живых. Тем не менее, самой не думать — несуществующее умение.       Всё портили воспоминания, которые, подобно острым ножам, резали сердце. Воспоминания, от которых не было спасения, как бы девушка ни старалась загрузить себя работой. Гермиона пыталась, пыталась изо всех сил, но приезд Малфоя и Забини разрушил больше, чем она думала.