Акцио
16 ноября 2019 г., 00:39
Кончик палочки прикасался к бледной, почти прозрачной коже мальчика, слегка царапая её и оставляя красный след. Не проходило и секунды, как царапина чернела, перекрывала тонкий рисунок голубых вен и въедалась в тело. Следом появлялась жгучая, выкручивающая боль, пронзавшая всю руку от кончиков пальцев и до самого плеча. Тогда он упал в грязь лицом в прямом смысле этого слова. Где-то на фоне звенел противный смех, впитывающийся под кожу, попадающий в самое нутро. Хищный, словно животный, и такой обезоруживающий.
Глаза Драко распахнулись, и он сразу почувствовал, насколько окаменела его шея из-за сна в кресле. Сглотнув ком в горле, он попробовал наклонить голову вправо, затем — влево, но это абсолютно точно ему не помогло.
После этого настроение Малфоя только ухудшалось. С момента пробуждения ему стало казаться, что мир всенепременно на него ополчился: поскользнувшись на скользком полу в ванной, он чуть не разбил голову, порезался, когда брился, испачкал любимую рубашку зельем, которое вливал в рот Забини. А потом, когда увидел две тарелки на столе, осознал, что проспал завтрак. Вязкая, словно клей, овсянка убивала аппетит: слипшиеся зёрна были как раз под стать любителям сидеть на долгих и безвкусных диетах, но не ему. Поковырявшись в каше ложкой, Малфой отставил злосчастную миску на подоконник и до самого вечера поглядывал на неё с отвращением.
Помимо этого, он задыхался от бездействия, не знал, куда себя деть от беспомощности. Просиживание штанов в номере ему осточертело. Но нужно было пережить этот день, делая вид, что ожидание его вовсе буднично, не мучительно и не страшно; что приближающийся следующий идентичный день не принесёт никакого разочарования.
***
— Хёми Сонг, ты можешь не рассчитывать на премию, а об отпуске и подавно забудь, — холодно бросила Гермиона. Смотря на болезненный вид начальницы, Хёми выдохнул и постарался найти в себе терпение и выдержку, дабы выслушать привычную нравоучительную лекцию о трудовом кодексе. Но лекции не было. Грейнджер, казалось, была полностью погружена в свои мысли и действия: выудив из кармана маленький бутылёк с зельем, она вылила всё до последней капли в стакан. — Гермиона, ты в порядке? — стараясь не наседать, поинтересовался Хёми, заметив, как трясутся её ладони. Ответа не последовало. Безучастно свесив руки, со взглядом, упирающимся не в стакан даже, а в совсем уж негодный для разглядывания фрагмент рисунка на столе, она молчала. Была это обычная задумчивость или намеренное игнорирование его обращения — Хёми не знал, поэтому дёрнул начальницу за плечо и снова повторил: — Гермиона?! Подозрительно погружённая в себя девушка дёрнулась, словно её ударило током. И только тогда стало заметно, насколько бледным было её лицо. — Всё в порядке, — с промедлением ответила она, широко распахнутыми глазами смотря на Хёми. — И так далее и тому подобное, — пробурчал Драко, снимая с себя дезиллюминационные чары. — Не лги, Грейнджер, ты не в порядке. — Это уже мне решать. — Конечно-конечно, мисс Грейнджер, только вам, — просюсюкал он, глумливо приложив руку к груди. — Хватит разговоров, — раздался голос Синди, вынесшей поднос. Она расстелила свежую скатерть, выставив на неё чаши, кофейник и миску со свежими булочками. За столом Драко расположился напротив Гермионы, отвернувшейся и безучастно смотревшей в сторону. Она уже почти привыкла к такому положению вещей. И даже к Малфою почти привыкла. — Как прошёл день? Драко насупился, сдерживая себя от грубого ответа: Синди абсолютно точно не была виновата в том, что он сидел в четырёх стенах днями напролёт. — Блейз очнулся один раз на пару минут, я с трудом влил ему в рот немного настойки, и он снова отключился. — Драко мрачно уставился на булочки. — Днём дела обстояли лучше. Просыпался не меньше пяти раз и был в сознании до пяти минут, пытался мне что-то сказать. — Его рука двигалась? — Отстранённость в голосе Гермионы была так велика, что она едва отдавала себе отчёт в том, что происходило вокруг и в какой компании она находилась, кромсая вилкой свой остывающий ужин, превращая его в серую неаппетитную массу, но ни разу при этом не поднеся вилку ко рту. — Я не видел этого. Грейнджер понимала почему: ведьмовское проклятье невозможно было устранить без последствий. След магии въедался слишком глубоко, ломая и разрушая любую систему. Она нахмурилась. Да, вероятнее всего, рука Блейза в дальнейшем будет слишком слабой. Когда Хёми и Драко горячо обсуждали распад Гарпий — в своё время знаменитой команды по квиддичу, — Синди спросила у Гермионы: — Может, ты приболела? Если что, у меня осталось немного брусники для отвара. — О, нет, Синди, спасибо. Уж я точно абсолютно здорова. В голосе Гермионы Драко уловил горькую иронию, но был уверен, что она не дошла до остальных. То, как она отвела взгляд в сторону, просто вопило ему о том, что Грейнджер чувствует себя не самым лучшим образом. Но ему не хотелось лезть к ней с расспросами при всех… и мучать её этим. Когда через тридцать минут Гермиона отводила Драко в его номер, он пытался понять, что же с ней творится. В коридоре не было слышно ни шороха, поэтому стук их шагов по каменному полу звучал подобно ударам молота, и им вторил грохочущий за окном гром. — Тебя что-то мучает, — констатировал он. — Иногда сложно быть ведьмой, — пробурчала девушка в ответ, вытирая лоб от испарины тыльной стороной ладони. — Приходится загонять себя в рамки. — Сегодня рамки по-особенному тесные? — Не знаю. — Какое-то время Гермиона молчала, продолжая размеренно шагать по коридору. — Такое ощущение, что мои мысли и эмоции мне неподвластны, будто они часть не моего сознания, а чужого. Такое бывало и раньше, но последние дни… — Даже будучи ведьмой, надо не забывать, что являешься уникальной личностью, Грейнджер. Не забывать, что ты из себя представляешь. Я понимаю, здесь ты прячешься, и, вероятно, на то есть причины. Но от самой себя прятаться бессмысленно. От этой фразы Гермионе стало не по себе: именно из-за этого она страдала. Воспоминания и сны о прошлой жизни не давали ей покоя, а разум отвергал их словно инородное тело. Временами хотелось удавиться. Она всеми силами старалась оградиться от тех страшных лет, хотя сама корила себя за малодушие. — В своих размышлениях я кажусь себе безумной, — хрипло сказала Грейнджер, испугавшись того, что это прозвучало вслух. Но отступать было некуда. — Но иногда я думаю, что ведьмовская магия во мне не может ужиться с обычной и их борьба заставляет меня испытывать все эти чувства. — Прозаично, — усмехнулся Драко, но усмешка получилась слишком подавленная. Где-то на отголосках сознания он мог понять, о чём говорила Грейнджер. Кому-то из них нужно было продолжить диалог, но портить словами ситуацию не хотелось никому. — Полетите в конце недели под дезиллюминационными чарами во время завершающей ночи цветения, — сменила тему Гермиона и поставила первую галочку в воображаемом, до этого дня даже не существовавшем списке тем для разговоров с Драко Малфоем. — Это последний вариант, хоть сколько-то безопасный: ведьмы в эту ночь варят зелья и редко кто-то вылетает в лес. — И ты тоже будешь варить? Как он и рассчитывал, Гермиона мгновенно замолчала, затем смутилась и тут же залилась краской, что сделало её куда более привлекательной и менее чопорной, нежели пару секунд назад. Сделав всё, чтобы успокоиться, подавить дурацкое желание казаться правильной, помогающей и великодушной, с чем она в юношестве ежедневно перегибала палку, в последствии чувствуя себя идиоткой, Грейнджер продолжила: — Да, но речь сейчас не об этом. Блейзу полёт не дастся легко из-за руки, несмотря на то, что мётлы для вас я нашла не самые плохие, но останавливаться вам будет нельзя. Уже там, когда зайдёте в дом, позаботьтесь о тишине и отсутствии лишнего света: не разводите сильный огонь, для данного зелья будет достаточно небольшого жара. — Этот твой нравоучительный тон… — Всё, что будет происходить дальше, зависит от вашей удачи и выдержки, главное — перетерпите ночь. — Неужели будешь за нас переживать? — издав притворно-озабоченный вздох, спросил он. — Лучше заткнись. Уже около номера, где жили Драко и Блейз, Гермиона помахала рукой около лица, чтобы хоть немного остыть. Все эти разговоры заставляли её нервничать. — Жарко, — тихо сказала она, объясняя свои действия и сглотнула. — Разве? — Да. Малфой ухмыльнулся, стянул с её запястья тонкую чёрную резинку для волос и подошёл ближе. Его руки медленно, но уверенно скользнули за её голову, слегка коснувшись кожи на шее, словно он проделывал это бесчисленное множество раз, собирая пряди в толстый жгутик и фиксируя его. Сотни и сотни мурашек пробежали по спине Гермионы, отчего она еле заметно дёрнулась. Разве она могла дышать в этот момент? — А так? — так же тихо спросил Драко, находясь слишком близко. Настолько близко, что можно было ощутить его дыхание где-то на виске и сойти от этого с ума. Дважды. — Так не лучше… — Всё это пьянило её лучше любой порции огневиски или медовухи, выдержанной в дубовой бочке. Малфой смерил ее странным взглядом и ухмыльнулся. Да будь он проклят со своей ухмылкой.***
Холодные капли стекали по запотевшему оконному стеклу, оставляя за собой едва заметные дорожки. Раз за разом они стирались бесконечно спадающими с чёрно-серого неба потоками дождя. Эрма завороженно смотрела на них, размеренно дыша. Словно во сне, она услышала лёгкий шёпот, едва вздохнувший её имя. Решив про себя, что это лишь шорох или завывание ветра, она не придала звуку никакого значения. Ровно до тех пор, пока он не прозвучал вновь, заставив её вздрогнуть и испуганно перевести взгляд на дверь. Проклятое место. Стараясь сохранять спокойствие, она проверила наличие палочки в кармане и это привело в чувство. Сейчас была её очередь следить за Забини, вряд ли бы кто-то сунулся в номер, пока она находилась там. К ней никогда никто не лез. Её чувствовали и её избегали. Эрма нервно топала ногой по ковру, рассуждая о том, что, в принципе, класть потускневший цветочный ковёр на мраморный пол — высшая степень кощунства. Её это раздражало, поэтому, достав палочку, прикреплённую к внутренней стороне пиджака, она уменьшила его до сантиметровых размеров. — Так лучше, — под нос пробормотала она, прекращая хмуриться. — Да, он действительно был ни к чему. — Голос оклемавшегося Блейза прозвучал слишком неожиданно, отчего девушка, выброшенная из раздумий, дёрнулась, чуть не выронив палочку. — Дыхание не затруднено? Видишь и слышишь нормально? Вопрос прозвучал слишком настойчиво и именно тогда, когда Забини чувствовал себя полумёртвым и меньше всего готовым отвечать на него. Он прикрыл глаза и, замешкавшись, прочистил горло. Что это было? Сил на едкие ответы и подколы у него не было от слова совсем. — Я не чувствую руку. — Это нормально после того, что делала Гермиона, — снисходительно объяснила Эрма, пытаясь оценить состояние парня. Если не обращать внимания на охрипший голос и отсутствие энергии, Блейз выглядел так же, как неделю назад. — В целом она восстановится, но иногда может возникать дискомфорт. Ещё останутся особенно глубокие шрамы, но это лучше, чем окончательно лишиться руки. — Определённо, — притупив мрачный взгляд, согласился Забини. Он чувствовал лёгкую аритмию и жажду. А ещё стыд. — Хочешь воды? Вопрос Эрмы ввёл Блейза в ступор: неужели она была легилиментом? Ища подтверждение своей догадке, он посмотрел прямо ей в глаза, выражавшие что-то далёкое и абсолютно необъяснимое. Эрма Хёрман смотрела так, будто видела всю его изнанку: начиная от внутренних органов, заканчивая надеждами и помыслами. От её взгляда хотелось спрятаться, но в то же время находиться под ним дальше. — Да… — Блейз запнулся, прислушиваясь к себе. — Если можно. Вглядываясь в её не останавливающиеся ни на чём дольше секунды и рыщущие в поисках стакана глаза, Забини спросил: — Где Малфой? — Около часа назад ушёл ужинать. Он весь день просидел около тебя. — Смутно помню это, — согласился Блейз, принимая из рук девушки стакан с водой. Такие руки он видел только у своей мамы: тонкие запястья с россыпью небольших родинок, длинные и худые пальцы с аккуратными ноготками правильной формы. Вот только миссис Забини никогда не ходила без колец и семейных перстней. Так Блейз и замер, пытаясь выудить из памяти образ матери, именно в этот вечер почему-то ускользающий от него. Его друг вернулся в течение получаса с момента пробуждения Блейза, избавив Эрму от неловкого молчания и необходимости сидеть в чужом номере. Он почти залетел в комнату, хлопнув дверью. Драко стоял у двери — напряжённый, со взъерошенными волосами, в чистой голубой рубашке с воротником, какие бывают у мальчиков, знающих, как понравиться девочкам, — и невидящим взглядом смотрел в сторону. Говорить с ним совершенно не хотелось. — С возвращением, Блейз, — бросил Драко, поспешно стягивая с себя рубашку. Когда рука застряла в рукаве, он нервно её дернул, бурча себе под нос все знакомые ругательства. — Я в душ. Выкрутив белый вентиль с красной отметкой на максимум, Малфой встал под горячие струи и запустил две пятерни в волосы. Капли ударялись о каменный пол, разлетались в стороны, попадая на дверцы душа. Перманентная какофония звуков нарастала. От отвращения к самому себе хотелось отмыться. Драко абсолютно не понимал, что творит и почему: он флиртовал с Грейнджер, специально цеплял её своими действиями, видя, как она реагирует. Отчасти он делал это, потому что ему нравилось. Определённо. Всем нравится заигрывать с красивыми женщинами. Но обратная сторона медали никуда не исчезала: все его действия влияли на процесс их возвращения в Англию. Хотелось крепко-крепко зажмурить глаза и исчезнуть. Желательно домой. Из-за клубов пара в ванной комнате почти ничего не было видно, а запотевшее зеркало ничего не отражало. Хотя Драко в него и не смотрел. Он чувствовал себя сволочью. И это его мучило. Нет, она, конечно, была ему симпатична, а особенно — её длинные ножки, но это была… платоническая симпатия. В то время как он чувствовал, что нравится ей, и пользовался этим.***
Эрма приходила к Блейзу почти каждый вечер, когда Драко спускался на ужин. Это было её время дежурить. Время, которое заставляло Блейза быть на необъяснимом подъёме — как будто он ожидал заслуженного вознаграждения за то, что проводил дни напролёт в кровати, не отдыхая даже во сне. Несмотря на стабильно-ежедневный девятичасовой сон, он никогда не просыпался легко. Ему даже не снились сны. В случае Блейза должны были быть хотя бы кошмары, но присутствовала лишь бессодержательная пустота, столь липкая и тягучая, что выбраться из неё казалось невыполнимой задачей. Раз за разом глаза открывались, потом снова слипались, и он даже не замечал этого. Пока кто-нибудь не приносил ему завтрак, заставляя привстать на кровати. Её любимым местом стало кресло, на котором Эрма сидела каждый вечер. Она уверенно заходила в номер, распахивала пыльные шторы, впускала прохладный вечерний воздух и падала в то самое кресло, что-то бубня. Блейз постоянно жаловался, что она не сочувствует его положению, раз неохотно ведёт диалог и не приносит ему ничего вкусненького, как это делают остальные. В ответ на это Хёрман лишь хмыкала и поднимала бровь. День, два, три и Забини не заметил, как стал надеяться на то, что Драко задержится на ужине. Ему нравилось говорить с ней, пусть даже Эрма часто отвечала грубо и редко проявляла сочувствие. Она рассказывала удивительные истории про отель и те ситуации, которые происходили в нём во время её работы там, а он её слушал, перебивая своими шутками. Иногда они смотрели в разные стороны, преодолевая неловкость повисшего молчания. Однажды Эрма даже принесла ему печенье к чаю. — Это мне? — раскрывая бумажный пакет, брошенный девушкой ему на кровать, спросил Блейз. — Я больше не вижу тут больных. Так что теперь не говори, что я плохо за тобой ухаживаю. Но, кажется, Забини её не слушал: — Это ведь шоколадное печенье! Да ты просто святая женщина, не иначе! И они вместе пили чай. Хотя он с уверенностью мог сказать, что она больше любит кофе. — Эрма, почему ты здесь? — приподнявшись на локте, задал мучающий его вопрос Блейз. Уже немного смеркалось, не было греющих лучей, что пробивались сквозь окна, и видно было неважно, поэтому он прищурился, разглядывая её профиль. — Только не ври мне, я ведь могу поверить. На мгновение застыв, девушка почувствовала, как в животе всё сжимается, а сердце неизведанным образам бьётся в горле. Тут же воротник рубашки стал душить её, а комната словно уменьшилась в размерах. Нет-нет-нет. Её тайны — это только её тайны. — Ты ведь обычная девчонка, — задумчиво хмыкнул Блейз и небрежно махнул рукой в сторону. — С тяжёлым характером, но ведь это не повод убегать из магического мира. — Повод, — резко отрезала она, отвернувшись. А потом просто ушла. И с этого момента Забини начал размышлять: что с ним происходило? Он даже поднялся с кровати, забегав глазами по комнате невидящим взглядом. Полностью погружённый в необоснованный интерес, выворачивающий его наизнанку, Забини подошёл к окну. Сил было совсем мало, поэтому он опёрся здоровой рукой о стену и глубоко вдохнул. На глаза попался коврик, когда-то уменьшенный девушкой. И он зачем-то его забрал. Вернулся стыд, вернулось ощущение, что он подвёл Драко — а от этого ему всегда по-особенному хотелось напиться, но желание это погружало в ещё более тягостное осознание: он умирал. Умирал на протяжении многих часов, теряя шансы, которые ему ещё не открылись. И из этого своего продолжительного угасания он помнил только две вещи: голос Грейнджер, прозвеневший в темноте, заставивший его очутиться на берегу Ла-Манша и дико-невыносимо-жгущую боль в руке, опущенной в кипящее варево. Желание поблагодарить Гермиону за возвращённые шансы, что теперь точно откроются перед ним, возросло.
