Отель для пропавших

      — Малфой, я тебя ненавижу, — сквозь зубы прошипела раскрасневшаяся Гермиона, махнув ладонью в сторону двери. От силы, с которой она закрылась, раздался резкий хлопок, а вслед за ним послышалось, как проворачивается металлический замок. — Ты даже не представляешь, как я тебя…       От неё буквально веяло жаром, каждое слово было раскрашено злостью, поэтому Драко подумал, что давать ей договорить необязательно. Он схватил её за руку чуть выше локтя и дёрнул на себя так, что Гермиона буквально ударилась об его грудь. Жарко и агрессивно одни губы накрыли другие, и было непонятно, кто кого первым поцеловал.       — Я тебя тоже ненавижу, — только на мгновение оторвавшись, шепнул Драко ей на ухо и легко прикусил мочку.       Она прикрыла глаза, даже не пытаясь найти ответ. С трудом успокаивая дыхание, она чувствовала, как его руки уверенно движутся вверх, сминая край строгой юбки, и, кажется, неслушающимися пальцами залезла к нему под кофту, чуть царапая кожу. Дышалось всё труднее.       В глазах Малфоя плескалось бесконтрольное желание, но он словно искал в её взгляде слово «да». Оно нашлось, когда Грейнджер немедля сбросила с плеч рубашку и запустила ему пальцы в волосы, резко притягивая к себе. Ещё пару минут назад ей хотелось стереть его в порошок, но сейчас приоритеты поменялись, и она хотела совершенно другого. Срочно. Прямо сейчас.       Точное движение её рук — и его кофта исчезает. «В ведьминской магии определённо находились свои плюсы», — мелькнуло в мыслях Гермионы, и она про себя добавила, что Малфою очень шло быть без одежды.       Началась слишком жаркая игра не по правилам: вот Драко подталкивает её спиной к письменному столу, и Гермиона чувствует удар о деревянную поверхность; вот она от неожиданности кусает его губу, чуть оттягивая, а он сжимает свои ладони на её талии; опрокидывается чернильница, со стола летят бумаги и перья, на пол глухо падает пресс-папье.       А потом время будто замедлилось, давая насладиться происходящим, почувствовать жар, разгорающийся под кожей, услышать, как в висках стучит пульс. Юбка уже давно задралась до пояса, не мешая пальцам сжать бедро и скользнуть под кружево.       Драко едва заметно изогнул губы в мрачной ухмылке, услышав первый сдавленный стон, сквозь шум в ушах. Потом ещё один — чуть громче. Она ощущала его напряжённое ускоренное дыхание и тогда, впервые за долгое время, подумала не только о своих ощущениях. Влажные кусающие поцелуи остались на его шее, ключице, груди, заставляя обоих дышать через раз.       Ладони выпачкались в разлитых чернилах. Этого никто не заметил, и синие следы после прикосновений полосами и пятнами остались на одежде, на её рёбрах и его шее.       Гермиона издала нетерпеливый стон, чувствуя томительные, доводящие до полного умопомрачения прикосновения, но за секунду до, всё прекратилось, и она шумно выдохнула ему в губы.       В горле Драко заклокотало рычание, а руки сжались, — нежность момента исчезла, и он развернул её к себе спиной. Сквозь туман в голове Гермиона услышала, как тихо звякнула пряжка ремня, и почувствовала тяжёлое дыхание на шее. Глубокий вдох, сорвавшийся стоном с её губ, сопровождался первым толчком. Перед глазами всё поплыло.       Драко почти рыкнул, неожиданно закрывая ей рот рукой и прижимая ещё ближе к себе, но не останавливаясь. В растерянности Гермиона больше ощутила, нежели услышала стук в дверь.       — Гермиона? — негромко раздался голос из коридора, на секунду возвращая чувство реальности.       Разобрать, кому принадлежит голос, было невозможно, потому что ни он, ни она не могли остановиться. Воздух стал душнее и неподвижнее, а человек за дверью, кажется, ушёл обратно, давая возможность терять контроль.       И контроль терялся, растворяясь в движениях и касаниях, пока под веками взрывались красные искорки, пока сердце билось всё быстрее и быстрее. Внутри разрослось пламя, и Гермиона прикусила губу, судорожно хватая ртом воздух. Из-за подкосившихся ног она едва не упала, но Малфой её придержал, делая последние рывки.       Они начали приходить в себя, и Драко, облокотившись на шкаф, с улыбкой заметил, что всё вокруг измазано чернилами, в особенности — Гермиона. След был на её ребрах, на шее, щеке и животе, а она об этом даже не подозревала.       — Тергео, — взмахнул волшебной палочкой Малфой, очищая её от чернил и прочих следов. Его грудная клетка всё ещё часто вздымалась, а руки дрожали.       — Спасибо, — отдышавшись, прошептала Гермиона.       Только сейчас стало видно, что кабинет полностью погрузился в густой сумрак, и только благодаря ему весь беспорядок не бросался в глаза. Бумаги валялись на полу, некоторые из них были изрядно помяты, а от пресс-папье откололась ручка. Не осталось сил даже на то, чтобы поправить юбку и надеть рубашку, не говоря уже об уборке кабинета.       — Я собиралась накричать на тебя, — ухмыльнулась Гермиона.       Драко запрокинул голову и засмеялся. Ей настолько понравился этот простой смех, вызванный чем-то, только ему понятным, что она заворожённо не могла отвести взгляд.       — Считай, что твои крики я услышал, — говоря это, он подошёл к ней и, аккуратно проведя кончиками пальцев по ноге вверх, схватился за край задранной юбки и медленно поправил её. От чуть охрипшего голоса и нежного прикосновения по телу снова побежали мурашки. — Но если у тебя остались претензии, я готов их выслушать, — Малфой подцепил пальцем кудряшку, выбившуюся из причёски и заправил её за ухо.       На самом деле всё это можно было исправить одним незатейливым взмахом палочки, но Драко отчего-то хотелось сделать это собственноручно.       Их глаза встретились, но понять, что творится в этой чёрной пропасти, так и не вышло. В них таилась какая-то необъяснимая сила, которую он не видел, но чувствовал. Гермиона назвала бы эту силу спокойствием. После произошедшего в ней словно уравновесилась Гермиона Грейнджер и та ведьма, в которую она превратилась. Внутренний конфликт исчерпал себя.       — В одной книге написано, что секс с ведьмой невозможно забыть.       Брови Гермионы взметнулись вверх, и она, продолжая застёгивать пуговки на рубашке, пристально посмотрела на Малфоя. Его растрёпанные, чуть влажные волосы смотрелись небрежно, но всё-равно чертовски привлекательно, да и весь остальной вид несколько умиротворял.       — В какой такой книге? Я штудировала всю доступную литературу, и нигде…       — В мэноре, — перебил её Драко, нагло ухмыляясь. — Там невероятная библиотека, хранящая в себе уникальнейшие книги. Начиная от первых изданий «Истории Хогвартса», заканчивая такими тёмными письменами, что твоя магия будет просто тонуть в удовольствии. Все эти книги только и ждут, — говорил он вкрадчиво, но в бархатном голосе звучала тягучая возбуждённая нотка, от которой становилось понятно, что Драко имеет в виду совсем не чтение, или не только его, — когда ты своими юркими пальчиками вцепишься в них где угодно, — на столе, на подоконнике, у стеллажей или на полу, — и прочитаешь их от корки до корки. Может, даже несколько раз.       Последнюю фразу Малфой с придыханием прошептал ей в самое ухо, и Гермиона с трудом закрыла рот, представляя, что можно сделать в библиотеке Малфой-мэнора.       — Опять намекаешь на возвращение в Лондон? — проигнорировав интимный подтекст, с трудом спросила она.       — Никаких намёков, — уже подошедший к двери Драко даже не обернулся. — Приятных снов, Гермиона.

***

      Стоило утром Гермионе распахнуть глаза, на неё нахлынуло осознание. И пришло оно так резко, что она зажмурилась и помотала головой из стороны в сторону. Прошлый вечер, словно на перемотке, всплывал в детальных картинках, начиная от стычки Драко и Джереми, заканчивая тем, как она ушла к себе в номер. Сейчас сердце продолжало бешено колотиться при мысли о том, что она переспала с Малфоем, но некоторое успокоение всё же пришло.       Не было времени на самоедство, потому что красный кружок, обведённый вокруг сегодняшней даты на календаре, предупреждал о скором совещании с хозяином. Это было первоочерёдной задачей сегодняшнего дня, хотя мысли всё же клубились около Драко.       Чувство тревоги становилось всё сильнее, пока Грейнджер, шаг за шагом, шла в сторону кабинета начальника. Прикоснуться к дверной ручке показалось непосильной задачей, а после чуть слышно постучать — и вовсе едва вышло. До этого дня она стойко переносила эти встречи и никогда не нервничала.       Но сегодня не бояться было невозможно, — она, имея самые нехорошие предчувствия, уже вся превратилась в сплошной комок страха, и мысль о том, что происходящее неизбежно, вызвала предательскую дрожь. Сглотнув нервный ком, Гермиона открыла дверь. Петли заскрипели, деревянный пол недовольно прогнулся, когда она зашла в кабинет хозяина отеля.       Ещё четыре года назад, впервые зайдя сюда, Гермиона отметила, что помещение выглядело до жути странным, поскольку кроме стола и двух стульев в нём не было ничего. Абсолютно. Хозяин не хранил никаких бумаг, перьев и прочей рабочей атрибутики в месте, предназначенном для неё.       Это всегда нагоняло беспокойство, тревожность.       Находясь в таком душевном раздрае, Гермиона сделала шаг вперёд, оставляя порог за спиной, и произнесла:       — Здравствуйте.       В ответ на приветствие острая пульсирующая боль пронзила всё тело, и девушка рухнула на пол. Конечности налились свинцом, а грудь сдавил спазм, не дающий вдохнуть. Как рыба, выброшенная на сушу, она открывала рот, силясь сделать вдох, пока по венам тёк страх.       — Здравствуй, Гермиона, — послышался строгий голос хозяина отеля. Грейнджер наконец-то смогла рвано вдохнуть, сквозь стиснутые зубы. Попытка подняться на ноги не увенчалась успехом, и она снова схватился за горящее горло. Внезапно боль отступила. — Присаживайся, Гермиона, — он следил за ней из глубины комнаты, сверлил пронзительным, знающим взглядом. — Расскажи мне, как идут дела в отеле, — шипяще-хриплым голосом начальник озвучил свою просьбу, всё ещё указывая длинным пальцем на один из шатких стульев.       — Постояльцев сейчас очень много, — сдавленно прошептала Гермиона, поднимаясь с пола. Не зря она шла сюда с такой опаской. Интуиция. Полезная вещь. Но в её положении бесполезная. — Нам пришлось в срочном порядке провести реставрацию особенно старых номеров.       Хозяин натянул на лицо довольную полуулыбку и кивнул, давая понять, что ждёт продолжение.       — Хёми починил трубы в подвале, — голос предательски хрипел. — Даже начал травить крыс. Синди несколько озабочена перебоями с поставкой рыбы, но вы же знаете, как трепетно она относится ко всему, что находится на её кухне.       — Мистер Стифф со своей супругой всё ещё у нас?       — Утром этого вторника они планируют отбыть обратно в Эдинбург, — когда боль начала накатывать с новой силой, рождаясь где-то в животе и заполняя всё тело, Гермиона подумала, что получает заслуженное наказание. То ли за флирт с Джереми, то ли за слишком сильную привязанность к Драко. Причина могла быть любой. Но также всё это могло происходить просто по причине плохого настроения хозяина.       — Мне кажется, или ты несколько взволнована?       — Кажется. — Остатки глухой боли эхом прошлись по рёбрам, и скорчившаяся Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не свалиться со стула. Она надеялась, что сейчас отвечает не за произошедшее вчера между ней и Драко. Он не мог знать об этом. Ведь не мог?

***

      Репутация писалась чернилами, а не карандашом, и понимать это Блейзу было очень неприятно. Особенно последние пару дней.        Раньше у него было много друзей, которые не обременяли его своими проблемами и вместе с ним искали истину на дне стакана. В шуме вечеринок, веселья и алкоголя эта дружба казалась особенно крепкой. Вот только все они исчезли, стоило Блейзу остаться без счёта в Гринготтс. Теперь они считали его гулякой и пьяницей, пустившим на ветер всё состояние покойной матери.       Бывшая девушка — Пэнси — считала его слишком эмоциональной тряпкой и клоуном, легко попадающим под влияние.       В Лондоне о нём говорили, как в своё время о Ритте Скиттер, и считали, что у него нет будущего.       Легкодоступные девицы, подцепленные в барах и на вечеринках, его никем не считали, они считали его деньги.       Драко вытащил его из длительного запоя, помог пережить потерю матери и расставание с почти-невестой. Блейз особенно остро ощущал чувство вины за то, что долгое время на первом месте у него были такие лёгкие на подъём друзья с вечеринок, а потом уже — скучный сноб Малфой. Вот только именно этот скучный сноб долго говорил с ним, дольше слушал и абсолютно игнорировал его плохую репутацию, когда затеял совместный бизнес.       Поэтому Блейз отчаянно держался за эту дружбу, впиваясь в неё зубами и ногтями. И теперь ему было плевать на ажурность и привередливость друга.       Но Даже Драко с трудом понимал такую влюбчивость Забини, хотя подозревал, что это просто попытка найти тепло там, где его нет.       Вот из-за репутации, написанной въевшимися чернилами, Блейз молча стоял, смотря на спину Эрмы. Она влюблённо глядела в пасмурное небо через приоткрытое окно, за которым штормовой ветер сгибал кроны деревьев, то и дело швыряя мелкие веточки в стёкла. Та ситуация с Синди, когда он повёл себя как идиот, осела между ними.       Ему казалось, что если и существовала когда-либо девушка, заслуживающая полной и чистой любви, так это была именно Эрма. И начинать отношения с ней, имея репутацию сладострастного повесы, в глазах Блейза приравнивалось к самым коварным и отвратительным преступлениям.       — Скажешь честно, зачем вы вернулись, или соврёшь? — в очередной раз обеспокоенно обернувшись, спросила Эрма.       — Разве я способен тебе соврать? — он вытянул из кармана сигарету и аккуратно подкурил её от палочки. — Драко считает, что Гермионе тут не место.       — Никому тут не место. — Взгляд девушки оставался серьёзным. — Но вряд ли сама Гермиона или кто-то из нас сможет ему хоть немного подсобить.       — Почему?       — Мы все в одной лодке, каждый держит своё весло, и никто уж точно не хочет тонуть, — Эрма пожала плечами и почему-то эти слова, такие обычные, показались ей нечистыми. Зачем она это сказала?       Блейз с удовольствием затянулся сигаретой, вдыхая в лёгкие едкий дым, и на выдохе спросил:       — А без Грейнджер вы потонете?       — С наибольшей вероятностью, — Эрма протянула к нему свою руку, забирая сигарету, и тоже вдохнула. — Хозяин отеля редко покидает свои покои, ещё реже с кем-либо общается, а принимает только Гермиону. Даже сейчас у них небольшое совещание, и, не приведи Мерлин, их кто-то попробует прервать.       — Почему говорить с ним не можешь, к примеру, ты?       — Я не ведьма.       — А кто?       Эрма молчала. Вдруг ресницы ее шевельнулись и в глазах блеснула та правда, которую она могла озвучить. Но, конечно, не озвучила. Ей стало не по себе, потому что врать не хотелось также, как и говорить правду. Да и в целом, враньё никогда не являлось её сильной стороной.       — Я понимаю, почему вернулся Малфой, но зачем вместе с ним приехал ты? — Её слова и бледное лицо казались сердитыми, но глаза смотрели по-доброму.       — Потому что он — моя семья. — Язык уже почти повернулся, чтобы добавить «и потому что мне хотелось ещё хоть раз вот так с тобой поболтать», но Блейз сумел сдержаться. За окном в бушующем воздухе стоял монотонный шум, без которого не обходилось не одно пасмурное утро, и он старался слушать именно его, а не те мысли, что крутились в голове.       — Ты опять о чём-то задумался, — Эрма нахмурила брови и помахала перед его лицом ладонью.       Блейз смотрел на её белые руки, на эти длинные пальцы, которые словно не принадлежали человеку. Наконец он полуобернулся к ней, нежно схватил её ладошку, склонился и прикоснулся губами к кончикам, как ему казалось, неземных пальцев.       — Хорошего дня, Эрма.       Он просто не смог позволить себе большего. Относительно нее Блейз не имел никаких определенных намерений и ни о чем не мечтал, но почему-то всякий раз, когда они оставались вдвоем, становилось как-то горько.       Уходил Забини так быстро, как только мог, не смотря по сторонам. Дезиллюминационное заклинание удалось наложить со второй попытки — тряслись руки. В этой суматохе мыслей, наверное, он свернул не в тот коридор или пропустил нужный поворот, потому что оказался там, где сквозняк шелестел громче обычного, а холод пробирал в разы сильнее.       Всё те же обои с вертикальной полоской, только более выцветшие, такой же деревянный пол, но уже и без намёка на привычный красный ковёр. Стены коридора были увешаны изображениями в потрескавшихся рамках. С одной картины на него смотрела обнажённая женщина, пугающая своим уродством. Она втирала в дряблую кожу странного вида бальзам, бубня что-то невнятное себе под кривой нос.       — Заткнись, труболётка! — шикнул старик с безумным взглядом и перепачканным ртом, оторвавшись от поедания окровавленной плоти. Он покосился на незваного гостя, пренебрежительно фыркнул и вернулся к делу.       — Опять шумите? — раздался ещё один надтреснутый голос с другой картины. Изображенная на ней девочка заметила Забини и издала такой пронзительный вопль, что он поднял плечи и ладонями закрыл уши. Малышка тут же расхохоталась, а из её рта стали выпадать желтые зубы.       Блейз постарался взять себя в руки и с опущенным взглядом пройти дальше, но сбоку от него начало что-то цокать. Он повернулся и резко дёрнулся. С картины две отрубленные головы клацали зубами, пристально глядя ему в глаза, и гаденько улыбались.       Как ошпаренный, он летел туда, откуда пришёл, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть эти… произведения искусства. Но коридор глумился над ним, с каждым шагом становясь словно длиннее. Когда его конец всё-таки попал в поле зрения, Блейз уже было выдохнул, но неожиданно столкнулся с чем-то невидимым.       — Малфой, это ты? — тихо прошептал Забини, с опаской вглядываясь в пустоту.       — Да, я.       — Не суйся в тот коридор, — Голос Забини дрогнул от волнения. В его поведении было гораздо больше убедительности, чем в словах.       — И не собирался, — буркнул Драко. — Я ищу Грейнджер.       — Эрма говорила, что она сейчас в кабинете начальника. — Разговаривать с невидимым собеседником казалось выходящим из ряда вон, но Блейз мог отчётливо представить выражение лица лучшего друга. И в тоже время он не имел ни малейшего понятия, что эта девушка могла сделать, чтобы заставить Малфоя искать себя рано утром.       — Тогда мне всё-таки придётся пойти туда.       — Нет-нет-нет, Малфой, это очень плохая идея. Ты не чёртов гриффиндорец, чтобы вот так просто ходить по таким местам и... — Блейз прислушался, — Драко, ты что, меня не слушаешь?       — Слушаю, — голос прозвучал из глубины плохо освещённого коридора. Кажется, картины не произвели на него такого впечатления, как на Блейза. В родном поместье тоже было несколько малоприятных полотен. Не столь жутких, конечно, но Драко всё-таки смотрел на них с самого детства и взгляд его замылился.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — судя по сбитому дыханию рядом, Забини не решился остаться в одиночестве и нагнал друга. — Мне тоже сразу вспомнился портрет твоего прапрадеда, который висел в кабинете Нарциссы. Кажется, он шевелил только глазами, пристально наблюдая за всем.       — Тише, надоедливая пикси, мы пришли, — Взмахом палочки Малфой снял с себя скрывающие чары.       — Я подожду здесь.       Драко кивнул и, чертыхаясь, произнёс заветное «алохомора». Дверь, издав короткий, скрипящий звук, быстро отворилась, ударившись о стену. В пустой пыльной комнате на единственном стуле сидела Грейнджер и, глядя в зеркало, разговаривала сама с собой.