Репелло Инимикум
19 марта 2022 г., 19:29
— Спокойной ночи, Грейнджер, — проговорил Драко, понимая, что дальнейший разговор не имеет смысла, и уже собрался было встать с кресла, как вдруг услышал:
— Не хочу, чтобы ночь была спокойной, — Гермиона лениво оттолкнулась от окна и неспешно, шаг за шагом, стала приближаться к нему. — Я прокляну эту ночь, если она будет спокойной.
— Что ты делаешь? — с хищной ухмылкой поинтересовался Драко, поглощённый наблюдением за тем, как девушка усаживается к нему на колени. Он слегка оттянул ворот помятой рубашки.
— Собираюсь заняться с тобой сексом, — прошептала Гермиона, надеясь, что её оскал не выглядит слишком пугающе. Она прикусила мочку уха и чуть оттянула её, потом опалила дыханием кожу шеи, спускаясь ниже и заставляя всё внутри Драко переворачиваться. Возбуждение от её полуукусов-полупоцелуев, уже спустившихся до воротника, пульсировало, казалось, в каждой клетке тела. Тонкие пальчики быстро подхватили верхнюю пуговицу на мужской рубашке и легко выдавили из петли. За ней последовала ещё одна. И ещё одна.
Гермиона с молчаливым вызовом во взгляде, будто по наитию, обхватила нижнюю губу Драко своими. Он ворвался языком к ней в рот с хриплым рычанием. Одежда срывалась сама собой, но без спешки. В прошлый раз никто из них так и не разделся полностью, так что сейчас преодолевался какой-то барьер, действительно делящий всё на «до» и «после».
Гермиона провела ладошками от его плечей до кистей, слегка надавив на то, что осталось от Тёмной метки, и Драко почти увидел искры в глазах. Полная откровенность. Ослепляющая похоть. Это было слишком. Так слишком, что теперь Малфою надо было притормозить.
— Я как в преисподнюю попал, — шепнул он ей в шею, и его ладони тут же скользнули вверх по её ножке, останавливаясь уже под трусиками.
Гермиона была бессильна перед такой мощной волной сильных эмоций, которые заставили её действовать сначала и не давали остановиться сейчас. Потребность в происходящем была такой мощной, сбивающей с ног, что Грейнджер показалось, будто воздух в комнате завибрировал. Остались только они в душной, серой спальне.
Малфой быстрее задвигал рукой, потирая её клитор, и подался вперёд, чувствуя, как его самого скручивает изнутри и он теряет контроль над происходящим. Если после этого он умрёт, то он умрёт, ни о чём не жалея.
— Кресло идёт к чёрту, — резко и неожиданно рявкнул он, подхватывая Гермиону и буквально скидывая на кровать. Его взору открылось слишком прекрасное зрелище: абсолютно нагая волшебница, красивая и горячая, ждущая его внимания, — это сносило крышу.
Сняв остатки одежды, Драко припал к её леденцово-розовым губам поцелуем. Он ощутил, как Гермиона крепко охватила его ногами, прижимая к себе. Эти ноги — да, он определённо был их самым ярым фанатом — были слишком идеальны. Ровные, с лёгким загаром, мягкой кожей и без единого волоска. Это был как выстрел в голову. Как гипноз, которому невозможно противостоять.
Не сдержавшись, Малфой опустился ниже, чтобы подарить несколько поцелуев бёдрам и провести языком от колена до кончиков пальцев, после чего услышал сдавленный стон. Довольная ухмылка украсила его лицо. Он снова склонился к ноге и ещё несколько мягких поцелуев досталось щиколотке. Драко, заворожённо глядя на вздымающуюся грудь, с нажимом провёл рукой по пальчикам, задней поверхности бедра, животу, груди, оставив руку на её шее. Их взгляды вновь встретились и в воздухе пуще прежнего запахло возбуждением. Он чуть сдавил её горло, наблюдая за реакцией.
Закрыв глаза от удовольствия, Гермиона тяжело выдохнула. Мысли путались, но всё же она смогла ухватить Драко за волосы и притянуть к себе. Притянуть так плотно, что Малфой вздрогнул. Глаза в глаза, и в одно мгновение их пробило настолько сильным разрядом жара и тока, что смысл медлить утратился.
Он вбивался в неё, руководствуясь отчаянными её движениями, рождая ритм из взаимных толчков и звуков соприкасающихся влажных тел. Всё быстрее и быстрее. Слишком опасно, но и чересчур соблазнительно. Скользко. Мокро. И невероятно сильно.
Теперь, как никогда, Драко понимал, что значит секс с ведьмой. Он равносилен головокружению. Сумасшествию в чистом виде. И это сумасшествие уже накрыло их двоих, а яркие вспышки заплясали перед глазами. Он даже не понимал, дышит или нет.
Когда сил не осталось, а они оба сбито дышали от удовольствия, Драко сполз с неё и лёг набок, всё ещё поглаживая рукой её живот. Ладонью чувствовал мурашки на её коже и лёгкие вздрагивания. Постепенно движения останавливались, дыхание становилось всё тише.
Малфой, тихо посапывая, спал на соседней подушке, а Гермиона мысленно его раздевала, воссоздавая по памяти всё, что произошло несколькими часами ранее. И, смотря в потолок, задалась вопросом: а нормально ли то, что теперь она представляла его исключительно обнажённым?
Из-за этого, после спонтанного пробуждения, сон к ней не приходил. Горячая вода была бы идеальным решением, но пойдя в душ в своём номере, она бы разбудила Драко. В голове возникла замечательная идея, и, довольная собой, Гермиона вытянула руку вперёд, призывая полотенце. Оно послушно упало ей на колени. Мигом оказавшись на ногах, Гермиона подхватила несколько нужных вещей и, воюя на ходу с непослушными волосами, лёгкой походкой выпорхнула из комнаты.
За годы работы в Брумстике Грейнджер так и не смогла насмотреться на белоснежные мраморные стены и сводчатый потолок в помещении, где находился бассейн. Но стрельчатые окна от пола до потолка, украшенного витиеватым узором лепнины, по-особенному лишали её дыхания.
Скинув всю одежду, Гермиона заметила, что кожа пахла Малфоем, а потом, стоя перед старым зеркалом, смогла разглядеть несколько оставленных им засосов. И почему-то улыбнулась.
Она ещё раз удостоверилась, что двери закрыты надёжным заклинанием, и на выдохе нырнула в прохладную воду и в забытые приятные эмоции.
***
— Мой птенчик вылетел из гнезда! — вздохнул Блейз и тут же поспешил изобразить остановку сердца, приложив к груди ладонь и наигранно закатив глаза. — Блейз, это не первый мой секс. — Но это твой первый секс с Грейнджер, — на лице Забини растянулась такая довольная улыбка, словно горячая ночь была сегодня у него, а не у Малфоя. — Первый и почти сразу — второй. — Ты только что занял первое место в моём личном списке мерзких людей, — протянул Драко, специально ещё больше растягивая слова. — Главное, что я не попал в список людей, которых ты трахнул этой ночью. — Мерлин, Блейз! — Драко спрятал лицо в ладонях. Буквально через секунду в комнате раздался его громкий смех. — А теперь серьёзно: как тебе? Всё ещё легко улыбаясь, Драко склонил голову набок, подбирая правильные слова. Они с Блейзом были близкими друзьями, а ещё проводили вместе львиную долю времени, поэтому скрыть от него произошедшее не получилось. Хоть Малфой и не привык делиться подробностями личной жизни, рядом с другом это выходило само собой. — Это было очень жарко, чёртов ты сплетник. — Я так и знал! — Забини хлопнул в ладоши и радостно потёр их. А сразу за этим последовал небольшой танец победителя, состоящий из нескольких волн и прочих смазанных движений. — И что это было? — с лукавой улыбкой спросил Драко, как только Блейз остановился. — Танец в честь того, что ты теперь какое-то время будешь чуть менее занудным и чуть более добрым. И, может, даже прекратишь расчленять взглядом Джереми. — Этого вампирёныша? — Малфой опёрся спиной о стену и сложил руки на груди. — С чего ты взял, что этот бледный несостоятельный маменькин сынок мне не понравился? Я вполне терпим к нему, если он находится на расстоянии. — На расстоянии от Грейнджер? — ехидно уточнил Блейз, натягивая на себя белое поло, чтобы в нём спуститься к завтраку. Он глянул на себя в зеркало, и, видимо, отражение ему понравилось, поскольку Забини подмигнул себе и нахально улыбнулся. — Ты потрясающе сообразителен. — У тебя получилось узнать у неё хоть что-то? — Ничего нового, потому что Грейнджер вцепилась зубами в отель и уезжать отказывается наотрез, — проворчал Драко, с подозрением наблюдая за тем, как друг укладывает волосы. В голове крутился вопрос: для кого же он прихорашивается? — Подкуп пробовал? — Блейз уже застёгивал часы на запястье. — Предлагал всю библиотеку Малфой-мэнора. — Шантаж? — Говорил, что, если не поедет, выдам её Поттеру, — Малфой небрежно махнул рукой и отвернулся. — И ничего? — бровь Блейза поднялась. — Абсолютно.***
Сливочные оладьи с земляничным вареньем от Синди были сродни произведению искусства. Мягкие и пышные, как облака, они распространяли свой аромат по всему этажу отеля. Устоять против этого запаха казалось чем-то за гранью возможного. Особенно, если их подавали с чашечкой хорошего кофе. Вот только у этого прекрасного завтрака была и обратная сторона: как только поспевало достаточное количество земляники, Синди сломя голову начинала закатывать варенье на зиму, приобщая к этому процессу всех остальных работников Брумстика. На часах было полшестого утра, а в руках Гермионы уже находилось несколько пучков мяты, которые ей предстояло разложить по баночкам. Несмотря на ранний подъём, она была как никогда воодушевлена, полна энергии и часто без причины улыбалась. Остальные хорошего настроения Гермионы не разделяли. — Синди, — позвал Хёми, чуть отойдя от рабочей поверхности, на которой стояло несколько десятков пузатых стеклянных баночек, — а который сегодня день недели? — Пятница, — подсказала повариха. — Пятница… — Хёми задумчиво откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и внимательно посмотрел на Гермиону. — Ты что-нибудь слышала о намерении нашего руководства предоставить нам положенный по трудовому законодательству выходной? — Ты хочешь выходной? — искренне удивилась Гермиона, вытирая руки от остатков варенья. От её тона у портье побежали мурашки. — Каждый выходной продлевает ваше пребывание здесь. Ты ведь не думаешь, что их зачтут как отработанные дни? — Гм, — Хёми был вынужден признать в её словах определённую логику, — но отпуск я хочу в сентябре. — Договорились, — Гермиона с присущей ей внимательностью отщипывала листочки мяты. — Тогда я — в октябре, — Синди вытерла руки о фартук с рюшами и шпилькой заколола на затылке свои рыжие кудряшки. Они втроём закрутили ещё несколько десятков банок варенья, джема и сиропа, после чего Гермиона отлевитировала всё это в небольшой погреб. Вместо уборки последовала дегустация заготовленных сладостей и перекус в виде оладий. В тот момент, когда Синди под шутки Хёми раскладывала всем вторую порцию, присутствующие услышали стук. Деревянная дверь проскрипела, и на пороге оказался взъерошенный Джереми с непонятным предметом в руке. — Гермиона, думаю, это срочно, — парень выставил вперёд руку, демонстрируя небольшую мёртвую крысу, к лапке которой была подвязана записка. — Всем на свои рабочие места! — строго отрезала Грейнджер, чтобы выпроводить из помещения Синди и Хёми. Последний, прихватив с собой тарелку оладий, немедленно отправился за стойку ресепшена. А Синди, понимая, что её рабочее место здесь, предпочла выйти в зал к гостям, дабы не разгневать Гермиону ещё больше. Дверь за ними захлопнулась с неприятным звуком, за которым последовала хрупкая тишина, не предвещающая приятных новостей. — Где ты это взял? — Это было прибито к двери в твой номер, — на выдохе ответил юноша, внимательно изучая реакцию собеседницы. Она, нахмурившись, аккуратно сняла записку, на которой было всего несколько слов «Подарок под стать твоему истинному облику». Угроза. В лучших традициях ведьм. Гермиона скомкала бумажку и немедля превратила в пепел. — У тебя руки дрожат, — вдруг сказал Джереми, всматриваясь в глаза девушки. — Пустяки… На кухне был полный бедлам, поэтому найти нормальную чашку не удалось, и он схватил первый попавшийся под руку пластиковый стаканчик, чтобы налить в него немного крепкого напитка из кофейника. — Выпей. — Успокаивающая порция кофе перекочевала в ладонь Гермионы. Тёмная жидкость заплескалась так, что пришлось взять стаканчик обеими руками. В утреннем солнце светлый пластик стал неестественно ярок, а кофе, скорее всего от испуга, пах неприятно. — Ты пей… Горячая жидкость скользнула по языку. Горькая, с привкусом шоколада. Гермиона залпом осушила стакан. Самодовольно ухмыльнувшись, Джереми блеснул крупными, белоснежными зубами и очень тихо спросил: — Это плохой знак? — Скорее это предупреждение для меня. О том, что о моих не самых правильных решениях знают все. — И теперь у тебя проблемы, — прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос, и Джереми закинул голову, стараясь что-то придумать. — Да, — Гермиона растерялась и почувствовала, как в животе всё затянулось в тугой узел. Кажется, её мутило. — Они делали достаточно намёков, но я их проигнорировала. Так что ты видишь последствия. — Правильнее будет нам сейчас уехать? — в руках Джереми оказался ещё один стаканчик кофе. — Я не представляю, чем это обернётся и как закончится, — было видно, что произносимые слова причиняют ей почти физическую боль, но Гермиона всеми силами старалась держать спину ровно, а подбородок — высоко поднятым. Храбрилась изо всех сил, словно снова доказывала свою принадлежность к любимому факультету. — Но лучше попробуй уговорить свою мать уехать сегодня. Чтобы ваша семья не попала под горячую руку. Неожиданно в душе Джереми, где-то между возбуждением и восхищением, зашевелилось уважение к девушке, которая уже выходила из кухни в неизвестном направлении. Взгляд из испуганного превратился в стальной — это была её точка невозврата.***
Две тысячи восемьсот восемьдесят минут прошли по ней, словно раскалённый асфальтоукладчик. Два дня и две бессонных ночи осели синяками под глазами, а многочисленные «как ты?» и «что с тобой?» вызывали приступы беспричинной агрессии. Зато руки почти прекратили дрожать, когда Гермиона пришла к принятию ситуации. Это был тот самый, обведённый красным в календаре, день. Позволив себе перед уходом насладиться чашечкой кофе и вчерашним шоколадным печеньем, она взглянула в окно, за которым была видна заря. Гермиона шла по коридору, и ей казалось, что отель ослеп и оглох. Словно позволяя ей уйти. Ощущение неизбежности становилось всё сильнее, пока она, шаг за шагом, шла к главному входу в отель. Руки наливались тяжестью от нежелания аккуратно провернуть ключ в замке, тихо толкнуть дверь и выскользнуть на улицу. Но сделать это пришлось. — Репелло Инимикум! — вывела рукой многоугольник Грейнджер и вздохнула. Белые искорки зашипели, и заклинание опустилось на замок. Ей было спокойнее знать, что все её близкие люди останутся под защитой, независимо от того, что произойдёт с ней. На улице парило, и шёл душистый тяжёлый запах от сосен и лиственного перегноя. Это немного взбодрило Гермиону, и она, прежде чем отправиться к сёстрам, всё-таки пошла в деревню, как и обещала Эрме. Идя по узким тропкам, она заметила, что во всей природе чувствовалось что-то безнадёжное, больное. Возможно, стоило трансгрессировать куда-то поближе к деревне, а не идти туда пешком. Но очередная волна самобичевания заставила Гермиону делать именно так, как она делала. Кругом топорщился бурьян, и невпопад росли косматые ягодные кусты. Одиночные ветхие домики и зелёные сады частного сектора сменяли друг друга. Перед ночью деревня замкнулась, схлопнув створки дверей и окон, отторгая чужаков, не давая пристанища, чтобы не позволить страшной смерти свить ядовитые гнёзда под безопасными крышами. И пусть уже вовсю по крышам плясали утренние лучи, оставшиеся жители не спешили вылезать из своих укрытий. Жизнь их научила: дни и ночи полной луны безопасными не бывают. Поэтому частенько жители деревни, замирая, слушали леденящий душу свист ветра во дворах и поскрёбывание в двери их домов. Гермиона помнила, что ещё четыре года назад здесь куда сильнее буйствовали краски. Тогда в деревушке было в десять раз больше людей и на одну ведьму меньше. Но даже в самые лучшие времена коренные жители этого места находили кого-то из своих соседей утром на обочине окоченевшим и быстро сжигали подальше от жилищ. Иногда кто-то пропадал без вести. И люди не знали причин этим событиям. А Гермиона знала. Она не должна была чувствовать вину за это, но чувствовала.
