Отель для пропавших

Это был первый раз, когда она увидела его. Поезд, шум первокурсников, мелькающий за окном пейзаж и аромат лакричных палочек. Так пахла первая глава её истории, которая отпечаталась чёрными буквами на мыслях и решениях, принятых в будущем. — Посторонись, малявка! — раздался озорной голос высокого рыжего мальчишки, пробежавшего по вагону поезда в погоне за тележкой со сладостями. Он слегка задел её плечом и даже не обернулся. Тогда Гермиона и заметила их. Заметила два его разных носка: красный в полоску, а фиолетовый — в ромбик. Маленькая Грейнджер, повыше задрав носик, поправила выглаженную мантию и постаралась не падать духом. Но тут же её толкнула точная копия этого оборванца, побежавшая, судя по схожести, вслед за братом. У него, кстати, носки были одинаковые. — Ужасные манеры, — как можно тише буркнула первокурсница и зашагала в другую сторону. Ей всё ещё нужно было найти жабу.

***

Джордж был как всегда красноречив. Даже слишком. Лучился широкой белозубой улыбкой, рассказывая про то, каким будет их с братом первый магазин. Фред, сидящий рядом, то и дело дополнял его рассказ, поедая имбирные пряники. Пахло корицей и фирменным пирогом Молли. — Не говори с набитым ртом, — взгляд Гермионы мазнул по Фреду, прежде чем она села под ёлку. Рядом с ней на куче разномастных подушек лежал Рон, а с другой стороны — сидел Гарри. Цветные блики от гирлянды разбегались по комнате, отражались в очках лучшего друга, но это не мешало заметить его мечтательную улыбку. — Не удивлюсь, если лет эдак через пятнадцать Гермиона будет преподавать уроки этикета в Хогвартсе, — лениво потянувшись, сказал Рон. — Я планирую работать в Министерстве, — носик Гермионы гордо вздёрнулся вверх, несмотря на то что она чувствовала себя неудобно под пристальными взглядами друзей. — И не через пятнадцать лет, а через десять. — Амбициозно, — в унисон ответили близнецы, и, кажется, в их глазах впервые не было насмешки.

***

Сегодня все обсуждали травму Малфоя. Лощёный, статный, красивый и… дурак. Попал под копыто гиппогрифа и устроил настоящее театральное представление. Судя по тому, как гудел зал, никто не оставил общественность без своего мнения, кроме нескольких человек, увлечённых исключительно поданными на стол блюдами. — Гермиона, передай хлопья, — легонько толкнув локтем девушку, сидящую рядом, Фред продолжил уминать завтрак. В Большом зале пахло молочной кашей, яблоками и нарастающим раздражением кудрявой третьекурсницы. — Предлагаю тебе вместо хлопьев съесть на завтрак слово «пожалуйста». Говорят, улучшает пищеварение. Фред демонстративно положил ложку на стол, медленно повернул голову в сторону Гермионы и, слащаво улыбнувшись, произнёс: — Пожалуйста. — Так-то лучше, — улыбнулась в ответ Грейнджер, передала ему миску с хлопьями и задержала взгляд на рыжей растрёпанной чёлке. Волосы отливали медью в свете солнечных лучей, льющихся сквозь окна. Да, ему следовало бы расчёсываться чаще…

***

— Я всё расскажу Молли! — взвизгнула Гермиона, и голос её эхом разнёсся от стен туалета Плаксы Миртл. Тут же она пожалела о сказанном, потому что парни рядом загоготали. И всё, что ей оставалось — это разглядывать собственные туфли на низком каблучке. — Такая ты милашка, — сквозь смех выпалил Ли Джордан и взъерошил ей волосы так, что на макушке образовалось гнездо. — Держи, — Фред протянул ей сигарету, которую курил несколько секунд назад и из-за которой, собственно, и началась эта перепалка. — Ну же, ты так возмущена только потому, что хочешь попробовать! Гермиона прищурилась, пытаясь понять, говорит он с ней серьёзно или нет. Так и не выдав себя ничем, Фред ещё раз кивнул на свою руку. Он был серьёзен. А она приняла вызов. Неуклюже схватив сигарету тремя пальцами, Гермиона сделала затяжку. Горло обжёг вкус ментола и дыма и, сконцентрировав все силы, чтобы не подавиться кашлем, она выдохнула.

***

Молочный туман застилал всё вокруг словно вата, застрявшая в верхушках хвойных деревьев. Вдыхать влажный воздух в лёгкие было приятно, а прохлада остужала вспотевший лоб. — Набирай высоту! — из белены тумана показалась лохматая голова Гарри. Он выглядел уверенно и счастливо, рассекая воздух на метле. Гермиона сглотнула и, стараясь не зажмуриться от страха, повторила манёвр друга. — И не смотри вниз! — послышалась ещё одна корректировка. Гарри обещал научить её уверенно летать, а она обещала стараться. Ситуация более чем располагала: они были в Норе, миссис Уизли отправилась за покупками, а близнецы одолжили им свои мётлы. Гермиона не сдержалась и мельком глянула на землю. В десятках метров от неё, где-то на изумрудной лужайке, стоял Фред и Джордж. — Выше голову, Гермиона! — увидев её замешательство, воскликнул друг. Гарри всегда был такой. Видел её насквозь, но ненавязчиво обходил острые углы, позволяя ей ошибаться тогда, когда ошибки были нужны. — Я слышала, что магглорождённым волшебникам полёты даются несколько сложнее, — уже по окончанию их тренировки, когда все собрались в гостиной, произнесла Гермиона. Она всё ещё пыталась отдышаться, потирая щёки, покрасневшие от холодного ветра. — Не удивлюсь, если ты слышала это от Драко Мерзкого, — фыркнул Фред, наливая в кружки чай. — Так вот я считаю, что это полный бред. — Остряк-самоучка, — послышался звонкий голос Джинни из соседней комнаты.  — Так вот я считаю, что это полный бред, — Фред бросил несколько долек лимона в чай и заботливо протянул кружки Гермионе и Гарри. — Родовая магия чистокровных семей в какой-то мере делает их сильнее, но чаще это что-то неосознанное. И это не имеет отношения к таланту. Рон по-хозяйски выставил на обеденный стол пузатую миску с шоколадным печеньем и буркнул: — Он прав. Метле всё равно, кто на ней сидит. — А ты сегодня хорошо справилась, — подвёл итог Гарри. — Спасибо, ребята, — Гермиона поднялась со стула, стараясь не замечать полные недоумения взгляды Рона и Гарри. — Но сейчас всего девять. Ты хорошо себя чувствуешь? Нет. — Просто ты очень хороший тренер, Гарри, и после твоей тренировки я чувствую себя выжатой как лимон.

***

Из-за дальнего угла донёсся глухой звук шагов, дверь отворилась, и вошёл человек. Юный, запуганный, но стойко делающий вид, что весь мир в его руках. Судя по причёске, это был шестой курс школьной жизни и самый сложный период становления его личности. Но шёл он уверенно, с идеально ровной осанкой и, наверное бы, даже не заметил сидящую на окне девушку, если бы та не всхлипнула. — Грейнджер? — Что бы ты мне ни собирался сказать, Малфой, лучше сразу заткнись. И даже не смей ко мне приближаться, потому что у меня мозгов больше, чем у Кэтти Белл. — Ты можешь быть сто крат умнее Белл, можешь знать больше заклинаний, можешь даже выглядеть лучше, но она на шаг впереди. А знаешь почему, Грейнджер? Потому что её не убьют. Потому что она чистокровна, — последнее слово юноша отчеканил слишком быстро, будто не хотел, чтобы оно осталось на его губах, и поморщился.

***

— Мерлин, наконец-то я его нашла, — с придыханием прошептала Лаванда Браун и потянула тонкие пальчики к флакону с перламутровым зельем. Взгляд Гермионы зацепился за её ровный маникюр, и она невольно подумала: «как у Лаванды получилось так идеально накрасить ногти?» Магазин Волшебных Вредилок шуршал, скрипел, шелестел и наполнялся посетителями. Она прошла дальше, к стеллажам со сладостями, и уже было потянула руку к шоколадным сердечкам, как тут же звонкий голос заставил её вздрогнуть: — Не советую, от них с невероятной скоростью растут ногти на ногах. Мне они даже ботинки прорезали. — И тебе привет, Джордж, — так и не взглянув в сторону Уизли, буркнула Гермиона и отошла от стойки с конфетами. — Эй, — обиженно воскликнул он, вскинув брови, — вообще-то я — Фред. — Знаю, но если ты ещё раз забудешь поздороваться со мной, то стану называть тебя Джинни. Фред расцвёл в самодовольной улыбке и оторвался от разглядывания своих носков, один из которых был красный в полоску, а второй — жёлтый с дыркой на пальце. Он посмотрел по сторонам и сказал так тихо, чтобы услышала только Грейнджер: — Если в этот момент ты будешь в такой же юбке, то зови меня хоть «Профессор Дамблдор», я стерплю. Гермиона ухмыльнулась.

***

Фред был сегодня особенно заботливый. Много улыбался. Она тоже улыбалась. Все вокруг улыбались, ведь это был день рождения Джинни. Близнецы сами испекли ей торт очень неприличной формы и, кажется, гордились собой. Торт пах ванилью и капелькой сумасбродства…

***

Воздух слоился, оседая под тяжестью дыма и гари. Остатки тёмных заклинаний, растворённых в нём, заставляли светиться контуры всех предметов оранжевым. Или это уже пелена застилала её глаза. Высокая, как всё в этом проклятом старинном особняке, дверь распахнулась. С обзорной точки Гермионы — то есть с пола — можно было различить только напряжённое, полное безумия лицо Беллатрисы. Вокруг неё плескалась мерцающая, переливающаяся от тёмно-зелёного до ночного-чёрного аура. Хвоста, который зашёл в её камеру вслед за Лестрейндж, различить было уже невозможно, но Гермиона чувствовала его немое присутствие. — Скучала, девчонка? — Лестрейндж хихикнула и направила палочку на пленницу. — Попробуем ещё разочек поболтать? Гермиона вдруг подняла на неё злые, сверкающие от непролитых слёз глаза, и выплюнула: — Пошла к чёрту! Усилие, потраченное на взгляд вверх, оказалось слишком великим. Веки, тяжёлые и шершавые, царапали глазные яблоки. Безумно хотелось выпить хотя бы глоток воды… — Ты всё равно мне расскажешь, где твои дружки! — бросила Белла яростно. Она была так взвинчена, что пропускала любые слова мимо ушей. Бессмысленно было вырываться и протестовать. Шли шестые сутки её нахождения в Малфой-мэноре, и его нельзя было назвать гостеприимным. За всё время ей лишь дважды дали миску с водянистой кашей, зато на ужин стабильно подавали несколько порций Круцио. Тело немело от долгого лежания на ледяном полу и всех непростительных, применённых к ней. Только лишь правая рука, на которой вырезали её приговор, горела огнём. — Итак, дорогуша, спрашиваю в последний раз: где прячется наш сладкий мальчик? — голос Беллы походил на шипение, вот только в нём звучали нотки невероятного наслаждения от происходящего. Она, присев на корточки, схватила пленницу за спутанные волосы, в которых виднелась застывшая кровь, смешанная с грязью, и плюнула ей в лицо. Унизительно. Попав сюда, Гермиона лишилась всего, чем жила последние годы, и что ей были пустые разговоры? Она действительно не знала, где находится Гарри и Рон. Это даже было к лучшему… Смотря в глаза теряющей сознание Гермионы, Беллатриса вывязала из волокон хаотично струящейся магии какие-то немыслимые узоры. Узоры следующего Круциатуса.

***

Мгновенье застыло, а стена перед ней рухнула, подняв в воздух облако пыли. Нос защипало, но Гермиона, подавляя приступ кашля, рванула вперёд. Нет-нет-нет! Под ногами хрустело крошево из бетона и стекла. Она ошиблась. Она очень сильно просчиталась и теперь была готова проклясть себя. Минутой ранее, наотмашь кидая заклинания в Джагсона, вылетевшего на неё из-за угла, она не заметила его. Святые Мерлин и Моргана, обломков было не счесть. — По правилам этикета мне нужно с тобой попрощаться? — голос Фреда был просто ужасен: хриплый и совсем слабый. В волосах была кровь, а лицо покрылось серой пылью. И всё же он пытался шутить. Даже натянул на лицо измученную улыбку. Хватая воздух ртом, Гермиона вскрикнула: — Никаких прощаний! Она уже сама не понимала, как действовать. В панике она шептала залечивающие заклинания, откидывала в сторону обломки стены и старалась не завыть от отчаяния при виде крови. Захлёбываясь в собственных рыданиях, Гермиона попыталась отлеветировать в сторону кусок бетонной плиты, придавившей тело Уизли. Никогда ранее её руки так не дрожали, никогда так не немели ноги. Сердце билось где-то в глотке, мешая нормально дышать. Это была истерика. — Раз прощаться нельзя, то я поприветствую тебя… — прошипел Фред, зажмурив глаза от боли, когда камень, придавивший его руку, был отброшен в сторону. Сил почти не осталось. — Нет, держись, — слёзы стекали по её грязным щекам. Шансы таяли на глазах. — Привет, малявка, — прозвучал измученный голос Фреда. А потом, устремив вникуда взгляд остекленевших глаз, он замолчал. На лице его застыло спокойное, мирное выражение. — Нет-нет-нет! Неприлично так уходить, Уизли! Голыми руками пытаясь освободить его от завала, она отбрасывала камни куда-то в сторону. Пальцы жгло. Но отчаянное желание спасти его отключило разум. — Ну пожалуйста, — всхлипнула Гермиона, подавившись горячими слезами. Она уже ничего не видела за этой пеленой. — Пожалуйста-пожалуйста… Ответом была тишина и невыносимая боль где-то между рёбер. Вдалеке слышались крики и заклинания, но в её ушах стучал лишь звон и биение сердца. Она перевела взгляд на белый потолок и тихонько заскулила. Руки опустились. — Гермиона! — послышался голос за спиной, и её сердце ударилось о рёбра так сильно, что она мгновенно покрылась испариной, а перед глазами заплясали чёрные круги. Паника захлестнула с головой. На них угрюмо смотрел Невилл и, кажется, не понимал всего ужаса ситуации. Разможенное тело Джагсона — одного из самых преданных Пожирателей смерти, лежало чуть поодаль в неестественной позе. А Гермиона сидела на коленях перед мёртвым Фредом и задыхалась в истерике. — Идём! — тряхнул её за плечи Невилл, стараясь привести в адекватное состояние. Кажется, он даже ударил её по щеке. Но она не обратила внимания, продолжая всхлипывать. — Гермиона, нужно идти! В соседнем коридоре послышался треск и грохот, а за ним — быстрые шаги. Мёртвой хваткой держа одногруппницу за руку, Невилл побежал в главный зал. Он буквально тащил её за собой. Битва была в самом разгаре, и каждый боец был на счету. Тем более такой, как Гермиона. На заре они победили. А она так и не смогла сказать, что убила Фреда Уизли.

***

Непроглядная темнота. Капли дождя били по лицу, не давая сориентироваться на местности. Метла была крепко зажата в руках. Хорошо, что Гарри научил её лететь высоко и не смотреть вниз.

***

Это был её первый рабочий день. Прошло всего несколько дней с посвящения, но взгляд Гермионы был всё ещё потухший и угнетённый. Внутри, казалось, не осталось никаких эмоций. — Угощайся, — женщина с бородавкой на подбородке протянула ей кружку с чаем и уселась в кресло. От неё воняло гнилыми овощами. — Спасибо. Губы старой ведьмы странно зашевелились, когда она начала пересказывать историю: — Десмонд Ноа был потомком графской семьи, вокруг которой всегда ходило много слухов. Русый мальчик с непропорциональными чертами лица, заметной сутулостью и грустным взглядом, родился первого мая и сразу стал убийцей. Его мать умерла во время родов, так и не подарив ему и капли любви. Отец, полжизни горюя за усопшей, закрылся в себе и тоже оставил Десмонда без внимания. Так что рос он сам по себе, гонимый близкими людьми. В одиннадцать лет мальчик, надеясь хоть как-то влиться в общество, стал помогать рыбакам приманивать рыбу с помощью неведомой силы, и люди, думая, что в потомке правящей семьи бушует бесовская сила, ополчились против графа. От страшной участи мальчишку спасло лишь приглашение в школу волшебства, где-то на севере, и поспешный отъезд. Однако, не только волшебная палочка отличала его от всех. К великому несчастью, Десмонду досталось от праотца проклятие вервольфа. И когда в школе об этом стало известно, его словно прокажённого немедленно выслали обратно сюда. Уже тогда он озлобился на мир и заперся в замке, как отшельник. Он месяцами не выходил из дома, оставаясь наедине с собой и своим отчаянием. Граф умер, оставив непринятого обществом Десмонда сходить с ума. То ли от одиночества, то ли от отчаяния, он сделал свой дом приютом для тех, кого не принимает ни обычное общество, ни волшебники. У него могли жить все, без разбора. Он покровительствовал над упырями и оборотнями, но самое главное — над ведьмами. Все местные колдовки посбегались из деревень в замок, дабы получить защиту и не быть сожжёнными на костре. Они жили у него и в благодарность учили его своему колдовству. Женщина сделала небольшую паузу в своём рассказе и отпила из кружки чай. Один её глаз дрогнул. — А потом появилась Гертруда Свенсдоттер, — мечтательным голосом, полным ностальгии, продолжила она. — Ведьма, судьба которой тоже не отличалась лёгкостью, а репутация была запятнана кровью матери. Изгнанная из волшебного, она сбежала туда, где её ждали, как свою. Между ней и Десмондом возникла крепкая связь и очень нездоровая любовь. А местные-то встрепенулись, видя всё то, что творят гости Графского замка, видя то, сколько нечисти ошивается вокруг деревни. И захотели расправы. Народ, в ночь шабаша, когда Гертруда была в лесу, с вилами и факелами пошёл на замок. Огонь полыхал небывалый, казалось, всё сгорит дотла. Конечно, замок был защищён множеством заклятий и ритуалов, поэтому магия сохранила каждую бумажку, каждый предмет интерьера, но не самого Десмонда. Он сгорел заживо в диких муках. Гертруда, и без того полная жестокости, воспылала яростью и, не пожалев никого, прокляла всё вокруг: деревни потихоньку вымирали, оставаясь без урожая. Лес стал губительным лабиринтом для волшебников и оставшихся жителей. Но Десмонд обладал как минимум тремя силами: силой волшебника, силой вервольфа и силой, которой с ним поделились ведьмы. Перед смертью он заключил часть души в замок, и его дух осел пеплом здесь. Он в каждом кирпичике, в каждой картине, в каждом нашем вздохе. В воздухе повисла тишина. Нервно сглотнув, Гермиона отвела взгляд в сторону и задала единственный оставшийся вопрос: — И что же должна делать я? Какая моя задача? — Следить за отелем в память о нашем спасителе и выполнять его последнюю волю — давать приют тем, у кого не осталось выбора. — А остальные? — голос Гермионы дрогнул. — Остальные ведьмы стерегут отель снаружи: облетают его по ночам, следят, чтобы жители местных деревень и на шаг не подступились к дому Десмонда, — хищная улыбка растянулась на губах ведьмы, отчего все морщинки на её лице стали заметнее.

***

Комната таяла, как в клубах чёрного дыма. Осязаемым осталось только его тело: всё остальное нырнуло во вращающуюся тьму. Дымка расползалась медленно и неохотно, но восприятие становилось чётким, а не фрагментарным. Вынырнув из воспоминания, Драко застыл. Теперь он понял, что не имел никакого морального права осуждать или оспаривать любое поведение Гермионы, потому что все пережитые ей события были ужасны. Она не заслуживала такого. Кто угодно, но не Гермиона Грейнджер. Правильная до чёртиков. Положительный персонаж любой истории. Хорошая девочка в красном галстуке. Драко взбесился, потому что не понимал, как такое вообще могло быть. Кажется, он слишком наивно воспринимал реальность. Потому что в ней было всё значительно сложнее. И только одна вещь оставалась неизменной: спасение Грейнджер — это американские горки. И у него, как оказалось, был безлимитный абонемент.