Отель для пропавших

      Люциус Малфой всегда был хорошим наставником. Он очень много читал и всю жизнь учился: зельеварению, полётам на метле, нумерологии, истории и даже маггловской математике. А ещё он ненавидел писать пером, но из некого изощрённого мазохизма всегда делал только так. Хотя однажды ему подарили забавную канцелярскую безделицу — шариковую ручку, и он даже использовал её, когда пребывал в игривом расположении духа.       И всё же, у старшего Малфоя была огромная библиотека, а ещё совет на любой случай жизни. Раньше Драко часто пренебрегал этими советами, но сегодня, как оказалось, они ему были жизненно необходимы.       Отложив в сторону написание очередной статьи по аспидам, которую он не собирался публиковать, Люциус углубился в поиски того, что нужно было сыну. Сухие книжные странички шелестели, раскрывая разные истории магических ритуалов, некоторые из которых были выдуманные, но большинство — абсолютно реальные.       Вызвав отца от остатка сквозного зеркала часом позже, Драко застал его в семейной библиотеке, одетого в перепачканную чернилами рубашку, оставшуюся от былой кутюрной жизни.        — Здравствуй, папа, — серые глаза смотрели на Люциуса хмуро и пытливо.       — Ты слишком разомлевший для человека, у которого что-то случилось, Драко.       — Ну не сиять же мне как новенький галлеон. Ты нашёл что-то?       Громко закрыв потрёпанный фолиант, Люциус прочистил горло и произнёс:       — Для подобного ритуала связи выбирают потенциально самого сильного из участников. Это должен быть доброволец, искренне готовый отдать себя обряду. Чтобы он смог стать проводником большого количества магии, остальные участники подпитывают его энергией, для этого они поют или в унисон зачитывают заклинание. И тот человек, который выбран сосудом, должен так же петь по своей воле.       — И в конечном итоге сосуд умирает, — прозвучал скорее не как вопрос, а констатация факта. И Драко вымученно закрыл глаза.       Люциус взял в руки трость, прокручивая её между ладоней, и, слегка приподняв бровь, вкрадчивым голосом спросил:       — Ты ведь не собираешься…       — Ещё как собираюсь, — на полуслове перебил его Драко. — И не утомляй никого своими попытками отговорить меня, потому что где бы Грейнджер ни находилась, я собираюсь оказаться там же.       — Блейз, — Люциус гордо смотрел на своего сына, поражённый его решительностью, — ты должен мне пятьдесят галлеонов       — Если мы выберемся, — с наглой улыбкой произнёс Забини. — Я обязательно отдам вам ваш выигрыш. А если нет — ждите меня в своих кошмарах.

***

      Лес в этот вечер был особенно негостеприимный. Деревья, словно живые стены, преграждали путь; густые колючие кустарники цеплялись за одежду, будто пытаясь остановить волшебников и не дать найти дорогу. Извилистые тропки, спрятанные за пожухлой травой, сбивали со следа, переплетаясь между собой. Драко даже показалось, что лес специально не даёт им выйти к ведьминской поляне. И это очень мешало найти путь к озеру, где, как он был уверен, и проходил шабаш.       Он старался сдерживать свои эмоции и мыслить здраво, чтобы необдуманные поступки не стали причиной их провала. Хотя внутри полыхал огонь.       Самообладание Малфоя резко контрастировало с видимым раздражением Забини, который очень суетливо говорил, торопился и иногда зачем-то заглядывал в кусты, будто под одним из них могла валяться Гермиона.       — Чем быстрее мы придём, тем легче будет предотвратить её безвременную кончину!       Драко выдохнул, качая головой:       — Мерлин, Блейз, ты очарователен, когда беспокоишься, но постарайся не нагнетать.       — Я не беспокоюсь и не нервничаю. Но нам нужно идти гораздо быстрее, чтобы мои прогнозы не стали реальностью.       — Мы бы пошли быстрее, если бы точно знали, куда нам идти, — вглядываясь в рощу, с нажимом парировал Драко и стал закатывать рукава белой кофты.       — Но ты уже тут был! — Блейз сделал непонятный жест руками и остановился, уставившись на друга.       — Не всё так просто, поскольку зачарованный лес имеет свои особенности, — встрял в диалог Хёми, который до этого не проронил ни слова. Он вырос в здешних краях и как никто понимал, какие проблемы могут возникнуть на местности. — Тут можно заблудиться среди пары деревьев, если ты придёшься лесу не по душе.       Остановившись около высокого дуба с огромным корневищем, выглядывающим из-под земли, Блейз сглотнул, вскинул бровь и задал вопрос:       — А что надо делать, чтобы лес тебя принял?       — Не знаю, — Хёми пожал плечами, и его взгляд стал ещё более отчаявшимся. — Думаю, мы должны почувствовать, что он от нас хочет.       — Если честно, я чувствую, что этот лес хочет нас убить, — Забини, продолжая стоять спиной к остальным, провёл ладонью по грубой коре дерева. А потом чуть громче заговорил, словно обращаясь к дубу: — И я не совсем понимаю, чем хороший парень заслужил ненависть растений. В школе я очень любил травологию и даже подарил одной мандрагоре заколку. Кажется, её звали Нэнси…       — Ты этим не убедишь лес быть более дружественным, — ухмыльнувшись, ответил Малфой, стараясь не терять бдительность и прислушиваться ко всем неестественным звукам, коих было много.       — Ты же как-то убеждаешь меня действовать безрассудно.       — Потому что ты обязан страдать вместе со мной, — Драко поёжился от ледяного ветра.       — Только потому, что ты не можешь объяснить своему члену, что влюбляться в сумасшедших ведьм — плохая затея?       Драко собрался ответить что-то колкое о том, что влюбился впервые за несколько лет, в то время как у друга это происходило с завидной регулярностью. А потом внезапно понял. Он ведь действительно влюбился. Это осознание пришло на удивление легко, потому что, на самом деле, он был счастлив. По крайней мере, ещё два дня назад.       Хоть Грейнджер и держала его на расстоянии вытянутой руки, что в конечном итоге всё портило, — ему и правда было чертовски хорошо.       Недалеко от них раздался раскатистый смех, и в поле зрения появились спешащие куда-то эрклинги — горбатые создания, похожие на уродливых эльфов с неестественно длинными подбородками.       — Замрите, — скомандовал Хёми, — они разумны, но, если не шевелиться, мы их не заинтересуем.       Эрклингов было пугающе много: может, дюжины две, и они неслись бешеным потоком из лесной чащи в сторону деревень, на ходу ругаясь друг с другом. Толпой они тащили нечто завёрнутое в грязную ткань, формой напоминающее человеческое тело…       Несколько эрклингов отделились от толпы сородичей и, хищно щурясь, двинулись в сторону Хёми. Лица с круглыми, выпуклыми красноватыми глазами были заинтересованно вытянуты вперёд.       Все трое неподвижно застыли, пока эрклинги принюхивались, цедя воздух через жёлтые острые зубы. Двое из них, высунув подрагивающие языки, с интересом обошли вокруг замершего Блейза.       Стоявший рядом Драко не собирался терять драгоценные минуты, поэтому достал палочку и слишком агрессивно взмахнул ей:       — Остолбеней! — на лице Малфоя отразилось отвращение, когда тельце эрклинга отлетело в дерево и упало на булыжник, размозживший ему голову.       Увидев последствия заклятия, оставшиеся особи, пересмеиваясь, отступили и унеслись вслед за остальными.       — На самом деле, это к лучшему, — осипшим голосом поведал Хёми, отворачиваясь от трупа. — Они иногда крадут детей: хихикают тоненьким голоском, заманивают их подальше от дома и съедают.       — У нас эрклингов уже почти нет, поскольку Министерство строго контролирует их популяции, — выплюнул Блейз, носком кожаного ботинка пошевелив ещё одного из горбатых созданий, раздавленного по пути своими же собратьями. Его останки и вывалившиеся склизкие внутренности так и остались лежать на земле. — В течение последних десятилетий число жертв эрклингов заметно сократилось.       — Потому что они перекочевали сюда…       Весь последующий диалог Драко не слушал. Последние пару часов он постоянно думал о воспоминаниях Грейнджер, в которые вторгся без приглашения. И сейчас он задался вопросом, разве именно так на его лице это и выглядело — зло и бездушно? Каждый их диалог в школе? Разве сплошные острые углы настолько кололи его самого и окружающих?       — Мы уже проходили это место, Драко, — надорвавшимся голосом прошептал Блейз и указал пальцем на большой дуб, около которого он совсем недавно стоял. — Ходим кругами…       Остановившись, Малфой от души выругался. Здесь всё дышало мощью и древностью, — и он это чувствовал. Каждую пядь пространства, как золотыми нитками, пронизывала воля сотен живущих в этих местах ведьм, накладывающих защитные заклинания поколениями. Но Драко понимал, что нужно сделать.       Покрепче схватив палочку, он, морщась, рассёк ладонь и провёл ей по коре. След налился холодным свечением, а руку опалило холодом.       Магия леса внезапно ожила и словно расслоилась. Почти мёртвые древние заклятия сдались, и каждый вдох наполнился горьким вкусом опавшего колдовства.       Свежая кровь впиталась в дерево, как только Драко убрал руку. Тут же стало понятно: теперь они могут спокойно продолжить свой путь.       — Слышите? — замер Хёми.       Блейз тоже остановился, прислушиваясь. Среди шума листвы можно было разобрать женские голоса.       — Действительно, — Драко, сведя брови, кивнул и направился в сторону, где сосны росли особенно плотно, создавая живую изгородь. Уже ничего не могло его остановить. Преодолев заросли колючего терновника и хорошо потрепав об него одежду, они увидели то, что искали.       За оставшимися деревьями открывалась невероятная картина: множество ведьм стояли вокруг злосчастного озера и с блаженными лицами поджигали костры. От слишком насыщенного запаха трав Блейз закашлялся.       — Тш-ш! — резко обернувшись и нахмурив брови, одёрнул его Хёми. Он остановился за хвойным деревом рядом с Малфоем и стал вглядываться. — Нам нужен какой-то план.       — Смотри, — прищурившись, шепнул Блейз и пальцем здоровой руки указал вдаль.       Сердце Драко бешено заколотилось.       На противоположной стороне озера с совершенно невинным и полным скорби лицом стояла Грейнджер. Хрупкая и болезненная. Она смотрела на то, как рябит водная гладь, поглощая в себя лепестки странных растений.       Не существовало подходящего плана, дающего им фору или привилегии. Это была неприятная истина. Оставалось довериться импровизации, которая сэкономила бы несколько драгоценных минут.       Переглянувшись с Хёми и Блейзом, Драко стал уверенным быстрым шагом идти вперёд, чтобы получше разглядеть происходящее. Но тут же его руки и ноги замедлились, застревая в воздухе, словно в мягкой жвачке. Пару раз дёрнувшись, он влип в магическую ловушку ещё сильнее.       — Что это? — нога Блейза плотно застряла в волшебных сетях, и, когда он стал терять равновесие, его руки тоже оказались в ловушке. Хёми через мгновение попал в похожее положение.       Это был защитный купол, к которому все нежеланные гости липли как мошки к паутине.       — Моргана тебя задери! — из Драко вырвался поток бранных слов, когда он ещё раз постарался отлепить себя от невидимого препятствия.

***

      Запах озона пронзил тяжёлую атмосферу, и, казалось, что даже камни завибрировали от напряжения, растекавшегося вокруг озера.       По правде говоря, это скорее был волшебный сосуд. Легенда гласила, что Гертруда Свенсдоттер после смерти своего любимого лишилась рассудка окончательно и горевала так отчаянно, что наплакала целое озеро. А потом ведьмы стали использовать его как котёл.       Гермиона сглотнула. Она помнила день, когда впервые узнала об этом. Как помнила и первый шабаш, на котором она впервые использовала его.       Сегодня по периметру озера горели высоченные костры из сон-травы и ковыли, дым от которых густым слоем застыл над водной гладью. А в самом озере плавал чертополох.       Ведьм было много. Некоторые из них в порыве веселья кружились, теряя равновесие, всё больше втягиваясь в безумный танец. Они не замечали, что воздух над озером сгустился и насытился угрозой, а вода побелела. Другие же со всем возможным сосредоточением готовились к торжеству.       Абсолютно разные: молодые и старые, красивые и отталкивающие своим уродством. У каждой было свое предназначение для этого вечера.       От женщины, стоявшей справа от Гермионы, пахло проточной водой и лотосами. Её пальцы были сухие и немолодые, на среднем блестел перстень с чёрным камнем. Взглянув на Гермиону, она поправила выбившуюся из косички седую прядь, но всё равно не проронила ни слова, продолжая заговаривать воду.       Темноволосая женщина, стоявшая слева, пахла сладким дурманом, как полуденный луг. В глазах её не было страха, только предвкушение и шквальный восторг от происходящего…       Положив несколько тоненьких кошачьих косточек к пышным пучкам сухой травы, Гермиона взмахнула рукой, и стог сразу заискрился, а после — вспыхнул красным пламенем, источая жар и аромат скорби.       — Ну что ж, Гермиона, хорошая работа, — это была одна из самых старых ведьм, которая больше четырёх лет назад провела её посвящение. Волосы у неё были настолько длинными, что доставали до колен, а во взгляде читалось превосходство. — Я горжусь тобой.       — Спасибо, Ахана, — Грейнджер опустила глаза, чтобы собеседница не увидела её смятения, и вытерла ладони о белый объёмный сарафан — он был обязательным атрибутом сегодняшнего шабаша.       — К концу ночи у меня появится ещё один повод гордиться тобой и твоей преданностью, — дотронувшись до плеча Гермионы, Ахана сжала на нём свои длинные костлявые пальцы. Сомнительная поддержка не воодушевляла.       — Только если не найдётся ещё кто-нибудь, желающий доказать свою веру в наше дело, — слова прозвучали неубедительно, и Грейнджер сама не поверила в их правдивость. В этот момент тоска и грусть обрушились на неё всей тяжестью.       — Может быть, — протянула Ахана, проводя рукой над костром. — Но в любом случае, ты достойная ученица и, что самое главное, очень покладистая.       В ответ на это Гермиона лишь кивнула и приподняла подбородок. Ей пытались внушить то, что было необходимо, а она старательно создавала образ послушной овечки. Но в этот вечер образ не сыграл ей на руку, потому что каждая ведьма смотрела на неё со злостью, посылая достаточно толстые намёки.       Ахана алчно улыбнулась, и морщинки на её лице разгладились, после чего она развернулась, чтобы уйти. Но, сделав пару шагов в сторону другого костра, остановилась и прошептала:       — Он хороший мальчик. Такой симпатяга, что мне даже жаль его убивать, если ты не докажешь свою верность или сорвёшь ритуал.       Вкус поражения оказался ужасным.       Ни одна из ведьм на самом деле не хотела умирать, даже ради вожделенной и долгожданной общей цели. А такое прекрасное событие, как маленькое предательство Гермионы, стало поводом для того, чтобы вынудить её добровольно рискнуть собой. И этот риск почти со стопроцентной вероятностью гарантировал плохой финал для неё.       За последнее время ей послали достаточно знаков и намёков, но сейчас она осознала, что их значение было очевидным.       Несколько минут пролетели гораздо быстрее, чем ей хотелось бы. И когда все костры горели, ознаменовав начало вечера и готовность всех ведьм открыть ритуал, знакомое ощущение общей магии накрыло с головой.       Вскинув руки вверх и дождавшись полной тишины и абсолютного внимания, Ахана обратилась ко всем ведьмам:       — Наконец-то настал тот день, когда мы сможем выплатить свой долг! Много лет мы защищали замок и лес от тех, кто может ему навредить. Мы несли крест, и эта ноша была нам в радость. Но теперь мы сможем сделать больше! — глаза женщины лучились от благоговейного трепета и счастья, а толпа вторила ей поддержкой и восторженными криками. — Мы поможем тому, кто когда-то помог нам. И он вернётся в свой дом, займёт своё место и подарит нам свободу. А теперь, сёстры мои, пусть самая преданная дочь нашего отца примет его в своём сознании!       Гермиона тяжело задышала, её пульс ускорился. Когда она подумала, что кто-то, возможно, всё-таки вызовется быть добровольцем, толпа абсолютно затихла, и надежда рухнула. Долгих несколько минут она, сцепив зубы, огладывалась по сторонам в поисках спасителя. Но его не было. Множество глаз смотрели на неё выжидающе.       Вот он: выбор без выбора. Когда Гермиона сделала первый шаг, мир как будто качнулся.       На втором шаге голова полноценно закружилась.       Слово "неотвратимость" имело привкус желчи, сжигало внутренности, стоило ей попытаться избавиться от него. Дунул ветерок и освежил лоб Гермионы, покрытый испариной — но в ту же секунду ветерок сменился сильным порывом тугого ледяного ветра.       Она сделала ещё несколько неуверенных шагов и встала на ритуальный алтарь, вокруг которого росли молодые ясени и кусты с волчьей ягодой. Пальцы ног сводило от холода.       Ликующе завизжали ведьмы — многие из них уже впали в транс и не осознавали происходящего, действуя по наитию. Их крик, радостный и предвкушающий, мог означать только одно — ритуал начался.       Грейнджер почувствовала, как её глаза налились слезами, и посмотрела на небо. Солнце уже спряталось за горизонт, не оставив ни одного лучика. На озеро и поляну упала густая чёрная тень. Если бы она верила в Бога, то обязательно прочитала бы молитву, но, к сожалению, сейчас не могла вспомнить ни строчки.       Её колотила дрожь.       Снова налетел пробирающий до костей ветер — внезапный, ледяной и свирепый. Всё вокруг пропиталось резким неестественным запахом дыма и гнили, от которого слезились глаза и высыхала гортань. Она почувствовала, как корни деревьев обвили её щиколотки, крепко удерживая на месте, а вьющийся плющ обмотал запястья и колени. Теперь она не смогла бы бежать, даже если бы захотела.       На мгновение стало тихо — так тихо, что до Гермионы явственно донёсся звук собственного сердцебиения. Удары гудели эхом в ушах.       Огонь в кострах полыхнул с новой силой, после чего каждая ведьма стала петь. Петь заклинание, призывающее их праотца вернуться к ним и вместе вкусить ночь и боль. В воздухе, словно в замедленной съёмке, пролетали хлопья пепла. Красные искорки костра кружились около неё.       Ледяной ветер хлестал Гермионе в лицо, забивался в гортань и перехватывал дыхание. А рот и нос моментально наполнились пеплом и копотью, лишив её возможности кричать.       Она стала отчаянно оглядываться по сторонам, надеясь увидеть хоть один сочувствующий взгляд. Никого. Все шестьдесят пять ведьм самозабвенно и в унисон зачитывали заклинание. Пение это было сродни колыбельной, после которой никогда не проснёшься. Нужен был только лишь ещё один голос, чтобы обряд в полную силу забурлил в этом проклятом месте.       Паника граничила с безумием. Громко всхлипывая, Гермиона осознала, насколько ей тяжело дышать. Словно кто-то сдавливал горло удавкой.       Где-то за толпой, сквозь слёзы, она увидела его. И сердце вместо одного удара совершило два. Отчаянный блеск его холодных глаз выглядел так, словно он знал, что было с ней пятнадцать минут назад, что будет через час, что происходило в эти мгновенья. Малфой глядел на неё, словно читал как открытую книгу по зельеварению. Вот только его держала магия, не пропускающая в круг ведьм. Справа от него в паутину магии влип Блейз, а ещё дальше — Хёми. Сердце забилось с большей частотой.       Она ожидала злости, страха или какой-то сложной комбинации того и другого. Вместо этого Малфой источал решительность.       Этот парень вызывал в ней ураган чувств и эмоций. Сумасшедших эмоций. Жаль было осознавать, что её маленькому чуду пришёл конец.       Гермиона чувствовала, что её кости могут сломаться под таким взглядом Драко. Но… Пусть разум и был затуманен запахами горящих трав, убаюкивающим пением женщин вокруг неё, а перед глазами расплывались силуэты, она понимала одно: если она сейчас не сдастся, то погибнут и Драко, и Блейз, и Хёми. Это был очевидный ультиматум: она или они.       Дымка перед глазами становилась всё плотнее. То ли из-за слёз, то ли опьяняющий эффект над ней возымел ритуал. Проглотив слёзы и ком в горле, она отпустила всё своё отчаяние и приняла неизбежное: она должна запеть.       Она ведь смелая. Ведь когда-то была на Гриффиндоре. Но…       Такие разговоры больше не были забавными — когда кто-то говорил о своей возможной кончине. Реальность плясала на кончиках пальцев, словно сгусток безумия, показывая, что эта ситуация слишком реалистична. Гермиона могла почти почувствовать отсутствие пульса. Как мог почувствовать лишь человек, который наконец осознал, что смерть — это не просто эфемерное слово. Она реальна. Она близко. Она дышит в шею, лаская ключицы.       Жалкая правда заключалась в том, что, несмотря на напускную смелость, Гермиона чувствовала желчь, что застряла поперёк горла, и тугой узел паники в животе. Было до одури страшно. Хотелось вырвать. А умирать не хотелось.       Смерть никогда не казалась ей чем-то грандиозным, возвышенным и бесконечно далёким. В двадцать четыре года, даже сидя на пороховой бочке, она всё равно свято верила, что вся жизнь впереди. Наверное, поэтому принять свою скорую кончину было так тяжело. Даже когда до неё остались считанные минуты.       Слово «должна» гулко звенело в голове. Со всей силы зажмурив глаза и выдохнув, она стала бормотать себе под нос слова песни.       — Интерлио мьеро, — голос, ставший шестьдесят шестым в этой симфонии, вибрировал от ужаса, но слёзы исчезли. После первых же строчек песни, гипнотическая сила заклинания полностью отключила разум Гермионы.

***

      — Что она делает, Драко? — выпучив глаза, спросил Блейз. Его лихорадило от безвыходности.       — Она призывает его! — безумным голосом ответил Малфой и с пущей силой стал вырываться. Со стороны он был похож на обезумевшего или умалишённого, которого скрутили санитары и не пускали к вожделенной таблетке. Но он был не в палате Святого Мунго, а в тысячах километров от него. И перед его глазами была ужаснейшая картина: прикованная к дереву Грейнджер сдалась.       — Грейнджер, стой! Одумайся, это убьёт тебя! — отчаявшись, взревел Драко и потянулся к ней всем телом, но не сдвинулся ни на миллиметр. На его покрасневшем лбу появились очертания вен, а под линией волос — несколько капель ледяного пота. — Прекрати сейчас же!       Она подняла на него глаза, полные слёз, и вздрогнула, но губы продолжали нашёптывать слова песни.       — Прекрати это немедленно, больная идиотка! — голос уже надрывался, а во рту чувствовался вкус крови. Кажется, никогда в своей жизни Драко не кричал так громко. — Прекрати! Немедленно!       Если бы не заклинание, сдерживающее его, он бы дрожал всем телом, как тогда, во время войны. Сейчас ему было так же страшно. До скрежета в зубах, до боли в глазах. Он не мог смотреть. Потому что это было хуже всего — не иметь возможности спасти её.       Всю жизнь на нём было нестираемое даже кровью клеймо «трус». Но сейчас он чувствовал в себе раздирающую грудь силу, и, будь у него возможность пошевелиться, он бы бросился спасать невыносимую Грейнджер. Но он был обездвижен, а она продолжала петь.       — Драко, останови это! — взмолился Хёми, теряя над собой контроль. Он был на грани неконтролируемой истерики, потому что видел, что происходило с Гермионой, как обмякало её тело, как тух её взгляд.       Её кожа раскраснелась, ведь жар и мрак уже подступили слишком близко к сознанию. Она словно летела в раскалённую пропасть, не ощущая границу реальности и боли.       Мимолётные же возвращения к реальности не приносили ни малейшего удовольствия. Голова болела, боль наполняла её по самую макушку, норовя разорвать череп изнутри. А тело горело так, словно она стояла в пламени.       Раздался раскатистый гром — это безвозвратно треснула последняя надежда, а вслед за этим стало понятно — Гермиона потеряла сознание. Ведьмы вокруг восторженно заверещали, и их голоса звучали как вой сотни гарпий.       Старая женщина с мерзким выражением лица и очень длинными волосами стала медленным шагом приближаться к Гермионе, буквально выкрикивая слова песни, убивающей девушку. На её лице была больная улыбка, сравнимая разве что с собачьим оскалом.       — Нет, только попробуй подойти к ней! — Драко до скрежета стиснул челюсти и яростно дёрнулся. Мышцы затекли и с каждым движением ныли всё сильнее. В его голосе слышался животный гнев, непоколебимая решимость во что бы то ни стало взять ситуацию в свои руки.       В груди разрасталась ненависть к каждой ведьме, что посмела тронуть то, что принадлежит ему. Подумать только — его, взрослого человека, сильного волшебника из древнейшего рода, бывшего Пожирателя смерти, как какую-то жертвенную овцу, сдерживало заклание ведьм! И какое? Грёбаный липкий купол!       Злость, дремавшая в Драко где-то под утомлением и болью, наконец пробудилась и толчками, как кровь из разорванной артерии, принялась выплёскиваться наружу. Магия в каждой клеточке его тела завибрировала, нагревая воздух и предметы вокруг. Он дёргался в путах, наплевав на боль и достоинство.       Воздух вокруг него забурлил, и это почувствовал даже Блейз, на лбу которого выступили капельки пота. Магия в венах Драко гудела, отключая лишние эмоции.       Он был не в состоянии осознать, в какой момент заклятие купола разбилось на сотни осколков, прекращая удерживать его на месте: до того, как безжизненное тело девушки упало на алтарь, или после. Ноги сами понесли его в сторону Гермионы, как только он перестал чувствовать липкие сети на своих руках.       Не обращая внимания на разъярённых из-за угрозы срыва ритуала ведьм, Драко двигался к своей цели.       Глаза одной из девушек, что стояла у него на пути, налились кровью, и она яростно задышала, а потом с разбега набросилась на Драко в попытках выколоть ему глаза. Её руки обхватили его голову, а большие пальцы стали надавливать на глазницы.       — Петрификус Тоталус! — он сжал зубы, зашипел и отбросил её заклинанием в сторону. Месиво из волос, рук и ног — это всё, что он видел перед собой. Потому что ведьмы одна за одной с визгом и яростью кидались на него, преграждая дорогу.       — Орбис! — кричал Блейз где-то за спиной Малфоя, помогая ему избавляться от озверевших женщин. — Редукто!       Все эти звуки ушли на второй план. Он хотел убедиться, что Грейнджер ещё дышит. Что она жива. И плевал он на летящие в него проклятья, плевал на удары, плевал на царапины и ссадины по всему телу. Даже когда одна из ведьм кинулась на него и, укусив за плечо, стала вырывать волосы, он не изменил своего направления.       А потом, когда он был буквально в нескольких шагах к своей цели, произошло неожиданное: самая старшая из ведьм остановилась и снова запела, продолжая кровавый ритуал. Драко услышал, как несколько голосов присоединились к ней, и почувствовал, что магия с пущей силой завибрировала в воздухе и в самой Гермионе.       Тело Грейнджер забилось в конвульсиях, неестественно выгибаясь на огромном ритуальном камне. Пальцы на её руках скрючило, а рот широко раскрылся в беззвучном крике.       Драко подскочил к Гермионе, падая на колени и хватая её за голову, чтобы успокоить судорогу.       — Энервейт! — яростно выкрикивая заклинание, он направил на неё палочку и стал выводить руну раз за разом. Ничего не происходило. — Энервейт, мать твою!       Пение ведьм переросло в сумасшедший крик, который смешался с десятками заклинаний, выкрикиваемых Блейзом и Хёми. За его спиной развернулось настоящее сумасшествие, но все звуки доносились до Драко словно издалека.       — Грейнджер, слышишь, давай лучше разозлись на меня, — прошипел он и встряхнул Гермиону за плечи что есть мочи. — Вспомни тот день, когда я впервые назвал тебя грязнокровкой, вспомни, каким мудаком я был на последних курсах. Вспомни, как я трусливо сбежал месяц назад!       Мысли лихорадочно проносились в голове Драко. Осознание того, что Грейнджер умирала, причиняло ему физическую боль. Он хотел убить человека, который обидел её, но потом вспоминал, что это была она сама.       Снова ощущая, как вокруг него скапливается волна родовой неконтролируемой магии, Малфой со всей яростью, что у него была, взмахнул палочкой и выкрикнул:       — Энервейт, Грейнджер! — По спине пополз странный холодок, а руки с новой силой задрожали. Гермиона не шелохнулась.       Эта ведьма была ему слишком дорога. Он не был готов потерять её вот так. Что-то внутри разрывалось на части, и это было невыносимо больно. Больно до чёртиков.       — Анапнео! — голос Драко, полный отчаяния, дрожал. Он вновь почувствовал себя бессильным ребёнком, и слеза скатилась по его щеке.       Всё вокруг закружилось, словно по щелчку. И он ощутил на себе пронзительный и напористый взгляд. Медленно подняв голову, Драко понял, что на него смотрело.       Бесформенное нечто, смутно напоминающее очертания крупного мужчины, возникало над озером. Плоть твари дымилась, обугливалась и темнела. Но ему это было безразлично. Потому что это был тот, кто владел отелем. Тот, кого так самозабвенно вызывали ведьмы. Тот, кто забирал у Гермионы жизнь. Это был дух, ищущий себе новое тело.       Глаза у него были чёрные, и Малфой ощущал, что словно нанизан на проникающий его взор. Уклониться было невозможно.       Призрачная тварь заскользила в его строну. Воздух расступился, ломко шурша, когда нечто молниеносно подлетело к Драко и замерло в миллиметре от его лица, жадно принюхиваясь. Сосущее нетерпение твари было схоже с тем, что он видел несколько лет назад в собственном доме, когда тот стал пристанищем для Пожирателей.       Этот дух был безумно голоден, и только голод гнал его вперёд. Поэтому тварь со свистом облетела вокруг Драко и, на секунду задержавшись за спиной, со свистом погрузилась в его тело и сознание. Между лопаток вспыхнул огонь, а в глазах потемнело.       Пухлая девушка с короткими волосами хищно улыбнулась и, несмотря на хаос вокруг, стала вырисовывать рукой в воздухе узор смертельного заклинания. Шаг за шагом она приближалась к извивающемуся от боли Малфою и, когда до него оставалось рукой подать, её живот пронзил синий луч.       — Сектумсемпра! — взревел Забини и мастерски вывел палочкой отточенное движение. Он даже не поморщился, когда из тела ведьмы хлынула кровь. — Поделом тебе, тупая сука!       Сплюнув на землю, Блейз подумал о том, что, когда всё закончится, он скурит целую пачку сигарет. Хотя сейчас рассчитывать на хороший финал было глупо. Ведьмы свирепели, словно в мгновенье лишались рассудка. Некоторые из них безумно хохотали, валяясь на земле, некоторые улетали прочь, но всё же большинство продолжало ритуал, находясь под его гипнотической силой.       А его лучший друг вёл сражение с чужой душой в собственном теле. И это выглядело ужасно. Блейз, почувствовав укол в груди, с трудом отвёл взгляд и, подавляя нарастающий страх, продолжил отгонять от Малфоя тех, кто хотел воспользоваться его уязвимостью.       Такой беспросветной ярости, как в тот миг, Драко никогда не доводилось испытывать. Он зарычал, крепко зажмурившись, и стал через режущую боль выдавливать призрака из собственного сознания. Дух не отступал, перебирая в его памяти самые болезненные и самые счастливые воспоминания, словно копался в ящике с нижним бельём. Перед глазами, словно обрывки киноленты, одна за одной мелькали картинки из прошлого: Нарцисса. Нимбус. Хогвартс. Крэб и Гоил. Сладкое Королевство. Дом.       Сдавайся.       Напряжение было на пределе, и боль от проникновения чужака в его сознание будто играла на клавишах неугомонную мелодию. В одно мгновение Малфою захотелось рвать на себе волосы, орать от ужаса, призывать на помощь. Что-то синтетически вызывало в нём панику и страх. Но, не смотря на весь тот хаос в голове, Драко чувствовал, что это были не настоящие эмоции.       Сдавайся       Дэсмонд Ноа хотел его подчинить. Нагло и нахально внушая, что принятие принесёт спокойствие. Он потрошил его разум, заставляя добровольно принять участь, изначально уготованную не ему.       Сдавайся       Вот только обшарив все уголки его разума, тварь лишь усугубила ситуацию. Потому что одним из воспоминаний, всплывших среди агонии, стала Гермиона. От этого гнев разросся внутри Драко слишком быстро. Сейчас ему было не до препираний с призраком. Всё что его беспокоило - жива ли Грейнджер. И это переживание стало вытеснять чужака из сознания.       Дух разочарованно заметался из стороны в сторону, а после обиженно закричал и вылетел из тела Малфоя.       Ритуальная магия с грохотом начала рассыпаться вместе с тем, как мужская фигура растворилась в воздухе, словно пыль. От сильного ветра стали гаснуть огни костров, вода в озере забурлила, а ведьмы заверещали, бросаясь в разные стороны. По пути они смахивали с себя искры и пепел, от жара прилипающие к телу, и старались не дышать раскалённым воздухом, что кровавил скулы. Кожа самых нерасторопных прямо на глазах покрывалась мелкими пузырями.       Драко, очнувшись, сбито дышал, выдыхая облачка пара, и цепенел от страха. В ушах стоял звон, а из носа шла кровь.       Остаточная чужая магия всё ещё висела в пространстве над озером. Он сделал это. На поляне их осталось четверо. И в это мгновение Драко чувствовал, как щипали его глаза, потому что…       Потому что Грейнджер не дышала.