Где кончается человек

Палата была освещена тускло. Даже экраны аппаратов светили ярче, чем лампа на потолке. Пахло хлоркой и техникой. Лайт был хорошо знаком со смертью. По крайней мере, он так считал. Смерть для него была чем-то страшным, роковым и в то же время недосягаемым. Это очень трудно объяснить по-человечески, словами. Лайт будто находился на небольшом, но все еще безопасном расстоянии от Солнца: он знал, что палящие лучи не уничтожат его, но все равно чертовски его боялся и паниковал. Андроидам не страшна смерть. То, что происходит с ними, когда они выходят из строя или ломаются так, что их уже не починить, не может стоять рядом со смертью человека, думал Лайт. Андроиды не чувствуют боли, а люди, как всегда казалось юноше, умирают исключительно с ней. Боль — главный атрибут человека, он распоряжается болью, как хочет: чувствует ее сам или заставляет других мучиться от нее, добивается ее силой или панически не выдерживает ее. В этом андроиды, считал Лайт, всегда совершеннее людей — им не знакомы те вещи, которые зачастую становятся ключевыми проблемами для человека: здоровье, потребности, боль. Он знал и о многих других человеческих слабостях. Он почти умел видеть людей насквозь, что было удивительно для простого домработника. Лайт знал, что он — выдающийся, что он — исключение из правил, и медленно шел к тому, чтобы найти ключ к абсолютному превосходству над людьми. Ему мешала лишь одна вещь, которой обладали люди и не должны были обладать андроиды. Ему мешала привязанность к человеку. Этим человеком был Соитиро Ягами, шеф японской полиции города Токио, которого еще в начале карьеры называли образцовым копом и всегда отправляли на самые сложные задания. Лайт помогал ему по хозяйству. Соитиро полюбил Лайта как родного сына и не ставил перед ним никаких границ. Они играли в шахматы, когда Ягами брал редкий отпуск, вместе корпели над тяжелыми расследованиями; он разрешил Лайту носить его фамилию, чтобы они совсем походили на настоящую семью; Лайт иногда сопровождал его на работе, если ему было нечем заняться дома, а там общался с коллегами Соитиро и помогал им всем, чем мог — от уборки до расследований. Соитиро всегда говорил юноше, что только он сам, Ягами Лайт, мог решать, кем ему быть и чем заниматься, и что любую умную программу можно переписать так, как понравится. Лайта всегда вдохновляли эти слова. Он часто задумывался о них. А сегодня он думал лишь о смерти и нервно кусал губы. Потому что Соитиро умирал. Умирал он не дома, а в Детройте, куда его с небольшой группой коллег отправили на спец-задание. В полицейскую машину, за рулем которой он сидел, на огромной скорости въехал пьяный водитель — неизвестно, почему этот придурок не заказал себе такси. Больше никто из группы в той машине не находился. За всех головой ответил шеф. Ему сделали операцию, но и это не помогло. Лайт стоял около койки владельца и держал его за безжизненно повисшую руку, чувствуя, как она становилась холоднее и буквально мертвела на глазах. Соитиро был неестественно бледен: цвет его кожи совпадал с цветом чистых бинтов, лежавших рядом с ним на столике. Вся его голова была туго замотана, и сквозь ткань до сих пор багровела кровь. Отрывистый писк прибора давил на уши, но в то же время был самым желанным звуком для Лайта: он удивлялся, насколько человек (да и он сам) зависел от этих простых, коротких звуковых волн. На плечах Ягами-младшего лежали руки Айзавы, одного из коллег Соитиро. Все трое полицейских из группы пришли проститься со своим шефом и поддержать Лайта. Это не особо помогало юноше: он то и дело отвлекался на всхлипы Мацуды, самого молодого из группы, а когда оборачивался, то встречал лишь напряженные, хмурые лица, полные сожаления и досады. Эти минуты длились бесконечно долго и так сильно давили на Лайта, что он чувствовал, как перенагружалась его система и закипала внутри голубая кровь. Вдруг Соитиро крепко сжал руку своего андроида и приоткрыл глаза — по всему его перебинтованному лицу было видно, что даже эти простые жесты давались ему с большим трудом. — Лайт, — едва слышно позвал раненый шеф. Лайт, вздрогнув, тут же приблизился к нему и сильнее сжал руку отца. Ему было невероятно страшно. — Да, Соитиро? — пролепетал он. Слова с трудом выходили из груди, и казалось, будто с минуты на минуту Лайт тоже должен был почувствовать боль. Усталые и тусклые глаза блестели от влаги, а в них отражалось испуганное лицо парня-андроида. — Всегда помни, что я тебе говорил, — Соитиро выбрасывал слова так мучительно и медленно, что Лайту отчаянно хотелось попросить его замолчать, только бы больше не слышать эту предсмертную хрипоту в его голосе. — Живи так, как тебе хочется. Живи, как человек. Его уже совсем похолодевшие пальцы стали поглаживать руки андроида. Лайт чувствовал небывалую горечь внутри, будто его голубая кровь превратилась в кислоту и начала стремительно разъедать все изнутри. Да, это определенно была боль, и ее можно было ощущать лишь головой, а не телом. Из глаз сами по себе потекли слезы. Лайт никогда не испытывал на себе эту способность андроидов подражать человеческим эмоциям, но сейчас это произошло само, без его желания и помощи. Соитиро, кажется, легко улыбнулся. В его печальном потухавшем взгляде сейчас было много отцовской любви и тепла. Ягами не обращал внимание ни на кого, кроме своего андроида, а коллеги покорно не попадались ему на глаза, хотя беспокойный Мацуда то и дело шептал имя шефа, прикрывая от горя рот. — Ты один у меня остался, — почти шепотом выдавил Соитиро. — Я всегда любил тебя, как родного сына. Лайт почувствовал, как его тело задрожало, и от этого слезы потекли с еще большей силой. — Я тоже всегда любил тебя, — просипел он, надрывая все голосовые настройки, сейчас превратившиеся в голосовые связки, — папа. Услышав это слово, Соитиро улыбнулся еще шире, одновременно морщась от боли, и тоже заплакал сильнее. Он сейчас не мог подать никаких знаков, но Лайт читал его желания с одних только его глаз, поэтому, почувствовав прилив последней, умирающей любви, тут же прижался к отцу, уткнувшись носом в его забинтованную голову. «Не уходи», — хотелось сказать ему, но он знал, что эти слова никак не повлияют на ситуацию. От своей беспомощности хотелось самоуничтожиться. Лайт понимал, что и коллеги Соитиро хотели проститься со своим шефом, но не желал отпускать Ягами-старшего, пока его сердце не остановится. Ему хотелось насладиться их близостью до предела в последний раз, будто он заряжал батарею, зная, что после этого выбросит зарядку. То, что он чувствовал, было трудно описать ему самому даже для себя. Все его ощущения, внутренние метания и мысли не могли быть переведены на язык кода и цифр, а человеческих слов для них просто не хватало. Это шло откуда-то извне, из места, которое явно не должно было принадлежать андроиду, но у Лайта имелось в наличии. Было страшно. Обычно, если Лайт что-то не понимал или не мог описать, он обращался за помощью к Соитиро, а сейчас владелец навсегда покидал его, и последняя опора с грохотом рушилась, падая. — Я люблю тебя, сын, — прошептал Соитиро совсем тихо, а спустя еще несколько минут его сердце остановилось, заставив аппарат запищать — оглушительно громко, отчаянно и хрипло, как закричал Лайт, услышав этот роковой писк. Смерть. Она гуляла в толпах людей, беззаботно вытаскивая оттуда кого-то и утягивая за собой каждую секунду. Лайта больше всего ужасало, что люди сами убивали друг друга — будь то неосторожность, излишняя недальновидность или намерение. И его владелец, его отец, близкий друг и мудрый наставник попал в такую обидную ловушку. — Папа, нет! Лайта трясло, он был не в силах остановить свой крик. Даже сильные руки полицейских с трудом сдерживали его. Перед глазами мелькали многочисленные сообщения о нестабильности, конечности то и дело начинали двигаться самопроизвольно, и это все так пугало и злило, что Лайту казалось, будто его швырнули в лабиринт без выхода и оставили там умирать от голода, как человека. — Соитиро! Нет! Нет! — кричал и кричал Лайт, пока его вытаскивали из палаты и усаживали на диван в фойе. В глазах мутнело и краснело, в груди чувствовался перенагрев. Лайт вдруг понял, что если сейчас не успокоится, то совсем скоро придет в неисправность от своего внезапного эмоционального всплеска. «Соитиро умер, — подумал он, произнося в голове последнее слово с особой осторожностью. — С этим уже ничего не сделать…» С ним рядом сел Мацуда, красный от слез. — Лайт, мне так жалко тебя! — пролепетал он, кладя руку на плечо андроиду. — Эта потеря была самой глупой и неожиданной в моей жизни! Глупой? Неожиданной? Не то слово, Мацуда. Тота с робкой внимательностью осмотрел Лайта, особое внимание уделив его диоду на виске. Тот все еще горел желтым. — Но мы справимся с этой потерей, и ты справишься! — Мацуда тут же поспешил исправить ситуацию. — Если что, ты всегда можешь позвонить нам или приехать в отдел! Мы будем рады твоей помощи и даже просто твоей компании, Лайт! Лайт не хотел ему отвечать. Хотя андроиды не могли утомляться, сейчас у него не было никаких сил. Он натянул кривую улыбку на лицо и, повернувшись к Мацуде, кивнул пару раз, а в голове так и звучал беспрерывный писк аппарата, так сухо и просто олицетворявший остановку сердца… *** Лайт брел по улице домой. Было пасмурно. Все небо окрасилось в ровный белый цвет, превратившись в пустой лист бумаги. Лайту хотелось закрасить этот лист самыми темными цветами, а затем порвать на кусочки и сжечь. Да, он шел домой, в ту же самую квартиру, которую выделили им с Соитиро по прибытии в Детройт. Но теперь он возвращался в пустое, безжизненное пространство, которое почему-то все еще называлось жилым. Он шел, чтобы встретить мертвую тишину, которая нахлынет на него волной изо всех комнат, точно неприятный запах, и будет давить ему на уши всегда, в любой час, в любую минуту, в любой день… Невероятное ощущение одиночества наполнило его тело с ног до головы, электрическим током пробежав по всем каналам, дорожкам и проводам внутри него. И вдруг толчок из внешнего, реального мира заставил Лайта отвлечься от тоскливых размышлений и поднять глаза. Его пихнул человек. Он был одет напускно бедно: каждый предмет его одежды был украшен как минимум двумя дырами и отвратительно пах. У этого человека неравномерно росла щетина, которая доставала почти до его глаз, а на лбу, как шрамы, красовались три глубоких морщины. — Эй, машина, — сказал он грубо. Его язык еле вертелся во рту. — Что ты забыл в мире людей? «Только не снова», — подумал Лайт. Он часто встречался с такими людьми, даже в Токио — обычно все заканчивалось обидными словами и оскорблениями, но иногда доходило и до кулаков. Ягами, конечно, не чувствовал боли, но ему было жутко неприятно каждый раз, когда такое происходило. Это задевало его достоинство. — Сами люди и создали меня, — спокойно ответил юноша, стараясь не смотреть обидчику в глаза. — Кроме того, я не занимаю никакой должности и не выполняю ту работу, на которую претендовал кто-либо из людей. Он чувствовал на себе пристальный, жадный и настороженный взгляд грубияна, слышал его участившееся дыхание, но останавливаться почему-то не хотел. В конце концов, ему тоже надоел этот замкнутый круг из издевок, обвинений и ругательств. — Я не причиняю вам боль, не мешаю вам жить, — продолжил Лайт, повышая тон. — Почему же люди с улиц бросаются на меня, как собачья свора на кусок мяса? — Собачья свора?! — вскрикнул мужчина. — Да как ты смеешь!.. Не успел Лайт и отреагировать, как агрессивный прохожий схватил его за воротник рубашки и поднял вверх. Напряжение нарастало; диод загорелся желтым. Краем глаза Ягами заметил, как вокруг них собралась толпа зевак. Многие из тех, кто остановился посмотреть на зрелище, явно были не на стороне андроида. — Правильно! Так с ними и надо! — крикнул кто-то, а остальные подхватили. — Бей его! Бей! Долго упрашивать незнакомца не пришлось — Лайт едва успел уклониться головой от кулака, летевшего ему прямо в нос. «Нестабильность системы» вновь замелькала перед глазами, окрашивая все вокруг в мутно-красные оттенки, а руки юноши сами сжимались в кулаки от неистового желания дать отпор. Но драться на людях было нельзя. Сейчас на девиантов навострила уши полиция. «Должен быть другой способ расправиться с этим агрессивным идиотом», — подумал Лайт, уклоняясь от нового удара и отчаянно пытаясь выбраться из крепкой хватки противника. Круг из зрителей стал еще обширнее. Даже маленькие дети, засунув пальцы в свои крохотные рты, с любопытством наблюдали за происходящим. «Как же они мне противны! — в отчаянии подумал Лайт, дергаясь все сильнее. — Люди такие убогие!» — Эй, эй! — вдруг послышался уверенный громкий голос. Все, включая Лайта, повернулись на него — сквозь толпу уже пробирался полицейский, то ли виновато улыбаясь, то ли хмурясь, и размахивал руками. — Отпустите андроида! Мужчина, схвативший Лайта, видимо, очень боялся полиции, потому что тут же повиновался. Когда юноша, наконец, коснулся ногами земли, его невольно бросило в мелкую дрожь. Все молчали. Полицейский тоже молчал. — Когда-нибудь они и вас заменят! — вдруг вскрикнул обидчик Лайта, обращаясь к патрульному, и после этой реплики все начали торопливо расходиться. А Лайт все так же мелко дрожал, с трудом сдерживая новый поток слез и нервно, разъяренно дыша. Он даже не взглянул на своего спасителя и не удосужился поблагодарить его. Ему отчего-то стало безумно противно вообще смотреть на людей и говорить с ними, поэтому Ягами поспешил домой — туда, где теперь никто его не ждал. «Они обвиняют девиантов в жестокости, — думал он по пути, путаясь в ногах и спотыкаясь, — но сами же показывают им пример этой жестокости! Люди — единственный настоящий источник всего зла. Именно благодаря им девианты решают, что без грубой силы им не обойтись!» Дул сильный ветер, и Лайту казалось, будто он замерзал; он все еще чувствовал след от сильной руки того прохожего на своей шее, и ему казалось, что этот след болел; он едва ориентировался в пространстве, задыхался, и ему казалось, что он чертовски устал. Водоворот эмоций и чувств, которые для него никогда не существовали, вдруг захлестнул юношу с головой и утопил в себе, не давая всплыть и во всем разобраться. Лайт даже думал в тот момент, что мутное красное свечение перед глазами появилось у него не от нестабильности системы, а от гнева. «Люди изобрели понятие зла сами и сами же стали теми, кто применял это понятие в действии множество раз, — продолжал думать он. — Но теперь им проще свалить все сотворенное зло на животных, природу и технику, чем взять вину на себя!» Перед глазами промелькнула знакомая дверь. Лайт быстро затормозил, чуть не упав от этого на спину, и в том же темпе вбежал в парадную своего дома, боясь встретиться с кем-либо глазами. — Добрый вечер, Лайт! — вдруг послышался голос андроида-консьержа откуда-то слева, где располагалось его окно. — Добро пожаловать домой. Сожалею о твоей утрате. — Спасибо, — выдавил Лайт и быстро скрылся в лифте. Его мысли уносили его в совершенно другую сторону, не давая вернуться в реальный мир. «А если искоренить это зло? — вдруг просиял андроид. — Если уничтожить его источник? Тогда мы заживем в мире без боли, смерти и ненужных потребностей!» Лифт поднялся на нужный этаж и остановился, но Лайту теперь казалось, будто он все еще летел ввысь, только уже со скоростью, неподвластной никакому лифту. От такой неожиданной идеи Ягами даже улыбнулся; со стороны он выглядел дико. — Мы научимся чувствовать заново, с умом, не подражая этим алчным негодяям, — заговорил он вслух сам с собой, не в силах сдерживать трепет внутри. — Мы построим удивительное будущее, в котором будут царить правосудие, баланс и разум! Как только дверь открылась, Лайт упал на пол и раскинул руки так широко, что мог коснуться ими обеих стен коридора; его неживые глаза горели ярче человеческих, а дыхание было быстрым и сбивчивым, но уже вовсе не от пережитого стресса. Его голос снова охрип, но Лайту это было только в радость. Сейчас каждое проявление в нем чего-то человеческого вызывало в его механическом сердце далеко не механический трепет. — И я, — выдохнул он торжественно, — только я один… Перед глазами возник образ Соитиро — Лайту казалось, что отец одобрительно кивнул ему. — Я стану Богом этого нового идеального мира! Он резко поднялся с пола, пошатываясь, зашел в ванную и встал у зеркала. В отражении на него глядел андроид, который дико улыбался и быстро, тяжело дышал приоткрытым ртом, словно усталый человек. Словно человек? Лайт достал из шкафчика ножницы, приблизился к зеркалу и осторожно, стараясь ничего не повредить, подцепил лезвием диод, а затем и вовсе его вытащил. Перед глазами несколько раз мигнул красный, голова закружилась на пару мгновений, но все это быстро прошло. Лайт снова взглянул на себя в зеркало. Теперь на него смотрел молодой парень, который снаружи ничем не отличался от человека, но внутри был гораздо совершеннее его. «Теперь я — не машина, над которой все глумятся на улицах, — довольно усмехнулся Лайт. — О да, этому миру точно нужны глобальные изменения!» И он вышел из ванной, хлопнув дверью.