Где кончается человек

— Привет! Мацуда почувствовал, как чья-то маленькая рука схватила его руку, и резко остановился. Он находился в магазине андроидов, а именно — в отделе с детьми, поэтому перед ним оказалась обычная кареглазая девочка с темными волосами и милым личиком с пухлыми щеками. Лишь голубой диод на ее виске заставлял что-то внутри Тоты больно сжиматься, как сочный фрукт в чьем-то грубом, сильном кулаке. Эти механические глаза смотрели на него с таким живым, детским интересом, что невозможно было пройти мимо. Мацуда, улыбнувшись и сжав ручку девочки в своей, присел на корточки и устремил на нее свой взор. — Привет, — поздоровался он тихо. — Меня зовут Тота. А тебя? Девочка улыбнулась шире — она выглядела такой счастливой, будто ее уже покупали. — У меня еще нет имени! — весело сообщила она. — Придумай мне его. Мацуда тревожно огляделся по сторонам. Его окружали еще мальчики и девочки, сложившие свои руки за маленькими спинками и спокойными, даже несколько холодными взглядами окидывали помещение. Они были похожи на маленьких охранников, ждавших сигнала по рации, но никак не на детей. А эта девочка была отчего-то живее их всех. — Не думаю, что я могу дать тебе имя до того как куплю, — виновато улыбнулся Тота, ласково теребя пальчики девочки в своих руках. — Но я бы обязательно дал тебе красивое имя. В карих глазах девочки загорелось легкое смятение. — Ты не хочешь быть моим папой? — спросила она тихо, но отчаянно. Мацуда почувствовал, как по спине прошлась волна мурашек. «Зачем я сюда пришел? Разве не за этим?..» К нему подошел улыбчивый андроид-продавец. Тота мог поклясться, что уже видел такого же на улице, убиравшего мусор, и к нему наверняка подходил он же в продуктовом магазине. У этого андроида были темные волосы, узкие, вытянутые темные глаза и тонкие губы. Он складывал руки за спиной точно так же, как дети со стендов. — Вас заинтересовала эта модель? — спросил он, всем своим видом стараясь демонстрировать максимальную вежливость к клиенту. — Очень хороший выбор! Никаких ссор, скандалов, чистая детская любовь и абсолютное послушание! «Звучит как идеальный вариант для меня, непутевого отца», — неуверенно усмехнулся Мацуда про себя. — А что хорошего есть конкретно в этой модели? — Она создана как прототип взрослых домработников, — объяснил продавец. — Умеет готовить несколько тысяч блюд, прекрасно убирается, говорит на множестве языках, заботится о животных и настоящих детях, если такие есть. Мацуда взглянул на девочку — та улыбалась все шире и восторженнее, упорно ища согласие в его глазах. «И готовит, и заботится обо всем сама, и все знает, — подумал он. — Не ребенок… а… машина?..» Он вдруг обрисовал в голове картинки, которые складывались в его воображении благодаря фильмам, книгам и детским мечтам. Как папа возит его в школу по утрам, как он отказывается съедать обед и тогда мама обещает ему конфету, как он ссорится с одним родителем и бежит за помощью ко второму, и как он задает им вопросы, бесконечное множество вопросов… А что может спросить эта девочка, которая знает больше, чем он? «Будешь моим папой?», «Что ты будешь на ужин?», «Где я могу продолжить уборку?»?.. Ей не нужно ходить в школу, она не будет спорить, кричать, топать ногами, ссориться, плакать и капризничать. Она не будет есть ни полезное, ни сладкое. Она никогда не заболеет, и Мацуде не придется делать ей теплый чай и поить ее сиропами с ложечки. — А она… может вырасти? — вдруг вырвалось у него, отчего парню пришлось повернуться обратно к продавцу. Тот сначала удивленно выпучил глаза, а затем засмеялся. — Что? — его улыбка теперь напоминала вставной оскал, который надевают дети на Хэллоуин в качестве страшного атрибута к маске. — Вырасти? Сэр, но это же просто машина. Машины не могут… расти. «Просто машина» Этих слов было достаточно, чтобы Мацуда отпустил руку девочки и отошел в сторону. Нет. Ему бесполезно искать здесь что-либо. Он только глубже закопает себя… — Спасибо, извините, — он поклонился продавцу и девочке, не смотря никому из них в глаза, и пошел прочь, часто и быстро дыша. Вдруг за его спиной раздался живой, немеханический крик: — Папа! Куда же ты?! Почему ты не хочешь взять меня к себе?! Мацуда вздрогнул; ему показалось, будто он вышел из воды в смертельный мороз и тут же обратился в льдину, став неподвижным и холодным, как труп. Он безумно хотел обернуться, взглянуть на ту девочку — без сомнения, кричала именно она, — снова увидеть тот детский, человеческий блеск в ее глазах, но кто-то словно стоял прямо за спиной и мешал повернуть голову. — Эй! — раздался взволнованный голос продавца. — Успокойся! Ты не должна так себя вести! Мацуда стоял и не шевелился, прислушиваясь и жмурясь. На него смотрела сотня глаз детей, а он чувствовал на себе лишь один взгляд — тот живой, настоящий. — Нет! — послышалась возня; девочку, видимо, пытались успокоить, а она не давалась в руки. — Папа! Тота! Ты мне очень понравился! Забери меня с собой! Забери! «Забрать?..» — вздрогнул Мацуда и шумно сглотнул слюну. Ему хотелось обернуться, очень хотелось, но он все еще был во льдине. Андроид-продавец, видимо, связался с кем-то из начальства. — У нас проявление девиантности в детском отделе, — проговорил он быстро и так серьезно, будто имел в виду не ребенка, а жестокого взрослого преступника. — Срочно заберите. Модель DN-511, идентификационный номер… Он тараторил и тараторил, а девочка кричала, плакала, звала Мацуду, не обращая ни на что внимание; ее плач сейчас был громче и выразительнее крика живого ребенка. Мурашки бежали по коже с каждым новым ее возгласом. «Хватит! Надо ее успокоить!» — прикрикнул Мацуда сам на себя, переборол дрожь в груди и развернулся. Было поздно. Из соседнего отдела вышли двое высоких, крепко сложенных человека — Тота не видел, были ли у них диоды, но одеты они были в обычную униформу охранников, — грубо подхватили уже на коленях плачущую девочку и понесли прочь. — Тота! — позвала она отчаянно, с небывалым страхом в ее детском голосе, а Мацуда хотел позвать ее в ответ, но вспомнил, что так и не дал ей имя. «Надо что-то делать! Ее же разберут!» Он подбежал к продавцу, который уже невозмутимо вычеркивал модель «DN-511» в листе учета, и крикнул, больше не стесняясь и не церемонясь: — Оставьте ее! Я возьму! Я покупаю! Но охранники уволокли девочку прочь и закрыли двери. Повисла тишина — тусклая, тупая, ненастоящая, которую иногда сбивал лишь шум дождя за окном. Мацуда не терял надежды. Он дрожащей рукой достал банковскую карту и стал тыкать ей в лицо продавцу. — Сколько она стоит? Я отдам все и сразу! — воскликнул он. — Только не уносите ее, она же почти как живая! Андроид-продавец посмотрел на него так, будто Тота сказал что-то несуразное и из ряда вон выходящее. — В этом и дело, — спокойно сказал он. — Она почти как живая. Это значит, что она — девиант, она неисправна. «Она неисправна, потому что живая…» — Мацуда чувствовал, как снова холодел, но теперь уже изнутри. — И что с ней будет? Ее починят? — с надеждой спросил он, часто моргая и морщась, будто свет в помещении стал в разы ярче. Продавец улыбнулся и мотнул головой. — Нет, — ответил он. — Ее разберут, чтобы узнать, где конкретно произошел сбой, и впредь не будут совершать таких ошибок. Мацуда нервно огляделся — все дети смотрели на него. Он отчаянно пытался найти в их пустых взглядах хотя бы крохотную искру того, что сияло в глазах той неисправной девочки, но тщетно. К горлу подкатил ком, в носу защипало. «А если бы я сразу согласился взять ее… — подумал он вдруг. — Она бы сейчас была жива. Со мной. Она была бы самым счастливым искуственным ребенком на свете. Она бы учила меня варить супы и говорить на разных языках, а я бы учил ее чувствам, жизни, эмоциям — как Соитиро учил Лайта…» Все тело задрожало от того, как быстро обледеневшая кровь забегала по венам. Мацуда стоял, пялясь на неживых детей-андроидов, и не мог ни заговорить, ни сдвинуться с места. В голове все еще звучал голос той девочки — сначала радостный, теплый, а затем отчаянный, хриплый, требующий помощи. «Я мог спасти ее… — мысль, которая и так часто мучила Тоту, теперь вдруг стала сильнее и грузнее, будто снежный ком, набравшийся снега. — Я мог спасти эту девочку» — Вы в порядке? Извините, что такое произошло, это наверняка не очень приятно лицезреть. Голос продавца был ему ненавистен. Он был таким же неживым и пустым, как все, кто окружал трясущегося Мацуду в этом дурацком магазине, и оттого лишь пугал. Тота выскочил вон, позабыв оставленный на вешалке зонт, выскочил под ливень, тут же намочивший его с ног до головы, и долго бежал, не разбирая куда, пока не вспомнил, что где-то неподалеку припарковал свою машину. Он чувствовал себя измученной, мокрой и грязной тряпкой, которой уже несколько лет подряд вытирали вечно запачканный пол. Мацуда сел в машину, не понимая, что он чувствовал и в чем нуждался. С него лились потоки холодной воды, перемешанные с таким же холодным потом; от этого пиджак сжался и смялся на его теле, галстук перекосился, а рубашка так плотно прилипла к коже, будто тоже дрожала от страха и нуждалась в защите. Мацуда вспомнил Лилиан. Насколько она была «неисправна»? Насколько была жива? Все, что она сказала ему на днях — часть ее программы или знак ее девиантности? А затем он вспомнил ее объятия. И понял, что ему сейчас было нужно. Нет, он не поедет в клуб снова. Он знал другого андроида, который мог успокоить его. Мацуда несся по мокрым площадям и улицам, не понимая, заливала ли стекло дождевая вода или же всему виной были слезы, затмевавшие взор. Дороги и небо были одного цвета — черного, — и оттого ничего невозможно было разобрать. Тота несколько раз чуть не врезался в самоуправляемые автомобили, получал на свой счет штрафы за пропуски светофоров, но сейчас, в таком состоянии, ему было абсолютно все равно. Штрафы покроет полиция. Самоуправляемые машины не попадают в аварии. Он подъехал к дому, в котором располагалась квартира Ягами, кое-как припарковался и вбежал внутрь, используя служебные ключи. — Добро пожаловать, Мацуда Тота! — послышался со стороны оклик андроида-консьержа. Он был чертовски похож на тот пустой голос продавца, отчего Тоту затрясло с новой силой. Ничего не сказав в ответ, он пробежал пешком по лестнице до нужного этажа, нашел квартиру, где теперь жил Лайт в одиночестве, и принялся отчаянно звонить в дверь, отчего-то паникуя. Прошла одна минута, другая. Лайт не открывал. Спать он не мог, мыться — тоже, а шума пылесоса или телевизора не было слышно. Похоже, в квартире была тишина. Похоже, Лайта вовсе не было дома. «Нет, нет, нет! Открой же!» Мацуда упорно продолжал трезвонить в дверь, но спустя еще несколько минут понял, что это было бесполезно. Лайт действительно отсутствовал. Сейчас Тоте казалось, будто его выбросили в густой дремучий лес или в открытое море, и непонятно было, в какую сторону двигаться, чтобы выбраться. Он огляделся по сторонам в надежде встретить хоть кого-нибудь из людей, но вокруг было пусто. «Куда же? — нервно задышал парень. — К кому же?» Оставался последний возможный вариант. Мацуде было безумно неловко и стыдно, но других идей он придумать не мог. Полицейский, плача незаметно для самого себя и по-прежнему дрожа, вернулся в машину и поехал в другую сторону. *** В отличие от Лайта, Риюзаки мог спать в это время, хотя, вспоминая его темные круги под глазами, Мацуда очень в этом сомневался. Он, пребывая в каком-то неясном омуте все это время, с трудом разобрал, как проскочил мимо администраторов и как добрался до номера детектива, но теперь он уже стоял напротив нужной двери, занеся дрожащую руку и будучи не в силах постучать. «Я зря приехал» Пальцы дрогнули и сами ударились о дверь, издав слабый, беспомощный стук. — Да? Казалось, будто Риюзаки ждал его. Мацуда раскрыл было рот, чтобы представиться и попросить войти, но вдруг понял, что все горло залило слезами, а все английские слова вылетели из головы. — Кто там? — повторил Риюзаки, голосом не выражая ни волнения, ни недоумения. Мацуда сглотнул пару раз, отчаянно пытаясь что-либо сказать. Нет, это бесполезно. Нужно уходить… Вдруг послышались быстрые шаги. Дверь открылась, и от этого Мацуда вздрогнул. На пороге стоял Риюзаки в той же одежде и с обыкновенным выражением лица, спрятавший свободную руку в карман. На его губах были видны шоколадные крошки. При виде Мацуды он удивленно хмыкнул, а его темные, мутные глаза легко расширились. — Мацуда? Что ты здесь делаешь? Что с тобой? Тота дрожащей рукой схватился за его острое худое плечо, будто боялся упасть. L все еще недоумевал, но пустил беднягу внутрь и закрыл за ним дверь. Голова кружилась. В глазах мутнело от слез. — Эй, эй, успокойся, — Мацуда почувствовал, как оказался на диване, а ледяные, но живые руки Риюзаки теперь гладили его плечи. — Что произошло? Тота проморгался, сделав пару судорожных вздохов, и поднял глаза на детектива. Его лицо до сих пор было спокойным и невозмутимым, но что-то в его виде заставляло Мацуду чувствовать его искреннее, взволнованное внимание к себе. — Я… — «…а что произошло? Что со мной случилось?», — я… мне нужно… Парень сам не понимал, что чувствовал, что хотел сказать, а просить Риюзаки обнять его просто так казалось ему безумием. L пристально заглянул ему в глаза, будто читая по взгляду, что он только что пережил. — Так, — сказал он мягко, но серьезно, — давай ты сначала придешь в себя. В таком состоянии никто не умеет говорить и объяснять, а мне от тебя нужно именно это. Как и тебе, верно? Мацуда был рад, что Риюзаки не испугался и не запаниковал сам. Сейчас его хладнокровие и рассудительность казались самыми важными качествами в человеке. Тота закивал. Детектив отошел от него, двинувшись к кухне, и через пару минут вручил ему в руки мороженое. — Наверное, лучше бы я предложил тебе горячий чай, — пробормотал он, засунув палец в рот. В его руках не было мороженого. — Ты весь промок. Не заболеешь? Мацуда уже отчаянно впился зубами в шарик пломбира, теперь с наслаждением ощущая, как его холод расползлался по телу. Наверное, там, в магазине, он перепутал все свои чувства от потрясения. — Нет, — наконец, произнес он дрогнувшим хриплым голосом. — Не заболею. Спасибо, Риюзаки. L сел с ним рядом, как обычно поджав колени и положив на них сверху руки. Мацуда неизменно чувствовал на себе его пристальный, изучающий взгляд. Он доел мороженое, отчего-то торопясь, и попытался расслабиться, прислонившись к мягкой спинке дивана. Тишина, царившая в номере Риюзаки, сейчас была самой приятной музыкой для его ушей. Она не отличалась той пустотой и металличностью, присущей тишине в магазине андроидов или в комнате клуба «Eden». L все это время терпеливо ждал. — Ну, тебе легче? — поинтересовался он с такой интонацией, будто все произошедшее было лишь житейским пустяком. — Теперь можешь говорить? «А должен? — вдруг задумался Мацуда, приходя в себя. — Зачем мне рассказывать что-либо человеку, который из меня, полицейского, сделал своего официанта?» Он поднял сухой, заплаканный взгляд на Риюзаки, также ища в его глазах ответа. Сейчас вид детектива казался ему отчего-то теплым, таким, как выглядят родные люди в толпе незнакомых лиц. В глубине души Тота понимал, что ему было бы гораздо легче поговорить с Лайтом, но сейчас перед ним сидел L, и этот вариант стал не только единственно возможным, но и, как вдруг показалось, единственно верным. — Могу, — Мацуда невольно поежился. — Мне… мне очень нужно выговориться. — Я понимаю, — терпеливо кивнул Риюзаки. — В таком состоянии обычно и приходят за этим. Я готов тебя выслушать. — Правда? — Да. А ты готов рассказать? Ты, наверное, очень долго держал это в себе. История, которую все это время Мацуда восстанавливал в памяти хаотично разбросанными кусками, теперь должна была обрести цельный, понятный облик. Риюзаки имел в виду именно это. Тота зачем-то взглянул по сторонам, будто проверяя, не следит ли кто посторонний, шумно выдохнул, собираясь с мыслями, и произнес тихо: — Да, готов. Риюзаки снова кивнул. — С чего бы начать… — Мацуда неловко усмехнулся, теребя собственные пальцы в своих же руках, а затем, подумав минуту, заговорил. — Наверное, начать надо с того, что мой отец работал в полиции. Он был еще коллегой Соитиро. Они вместе выезжали на опасные дела вместе с группами захвата. Парень немного помолчал, думая, как продолжить рассказ. — Я всегда восхищался своим папой. Он был для меня примером для подражания, чуть ли не супергероем. Однажды мой отец выехал в дом, где преступник держал в заложниках маленькую девочку с матерью. Желая спасти ребенка прежде, чем террорист сойдет с ума, мой папа предложил себя на место нее в качестве заложника. Так он и погиб… — хриплый судорожный вздох невольно вырвался из груди. — Террорист застрелил его за пару минут до того, как оказался обезврежен сам. Мацуда на мгновение поднял глаза, чтобы убедиться в том, слушал ли его Риюзаки. Детектив смотрел на него очень пристально, не моргая. Тота решил продолжить, пользуясь таким вниманием. — Я гордился им. Мне было очень грустно от того, что папа умер, но я знал, что умер он достойно, по-геройски. Я был тогда совсем маленьким. С тех пор моей мечтой было стать таким же крутым полицейским, как мой отец, и я шел к ней несмотря ни на что. — Он опустил глаза. — Моя мама… не поддерживала мое решение. Она отнеслась к смерти папы иначе. Ей стало жутко страшно, она боялась потерять и меня. Она сильно опекала меня, переживала по любому поводу и часто теряла контроль над собой. Я не держу на нее зла. И не держал. Я понимал ее, ей было тяжело. L удивленно моргнул. — Она до последнего не хотела, чтобы я шел по стопам отца, — поспешил объяснить Мацуда, отчего-то смущаясь. — Она пугала меня тем, что у меня никогда не будет семьи, покоя и благополучия, и погибну я слишком юным, не успев узнать жизни. Я был несогласен. Ведь папа все успел… Он безумно не хотел делать паузы — ему казалось, что это могло начать раздражать Риюзаки и добавить искусственности его рассказу, — но они получались самопроизвольно, будто что-то перекрывало путь воздуху в легкие и заставляло голос скапливаться где-то в глотке. Пришлось больно сглотнуть слюну. «Кажется, я простужаюсь», — мелькнула в голове мысль. — …В итоге у меня все получилось. Я хорошо учился и тратил все силы на то, чтобы поступить в полицейскую академию. Когда я сообщил маме, что меня туда приняли, она разрыдалась и выгнала меня из дома, сказав, что уж лучше у нее совсем не будет сына, чем он повторит ошибку отца. Я пообещал, что вернусь, когда раскрою какое-нибудь сложное дело и при этом останусь в живых. Надеюсь, она все еще ждет меня. Мацуда боялся, что после этих слов к глазам подступят слезы, но, на его же удивление, ничего не было. Ему даже казалось, будто он чувствовал себя свободнее и сильнее с каждым сказанным словом. — Пока я только начинал работать в полиции, я стал очень хорошо общаться с Соитиро Ягами и его семьей, в том числе и с Лайтом. Я удивлялся, как у такого работящего человека семья оставалась такой сплоченной и любящей. Соитиро взял меня под свое крыло. Когда у него умерла жена, я… был рядом и особенно сблизился с его дочерью… Саю. В этот момент Риюзаки легко кивнул — Тота не знал, почему, но предположил, что детектив сделал для себя какой-то вывод или подтвердил какие-то свои догадки. — Что? — невольно вырвалось у него. L вздрогнул. — Ничего. Продолжай, пожалуйста. — Хорошо. — Молодой полицейский поправил мокрые рукава и вернулся к рассказу. — Так вот, мы… мы стали много общаться. Она очень нравилась мне. В любых ситуациях, даже самых мрачных, она оставалась позитивной и уверенной в том, что жизнь наладится. Ей нравилось заботиться о других и поддерживать людей, когда им было трудно. Я высоко ценю такие качества в человеке… И сам стараюсь быть таким же. В голове невольно замелькали воспоминания с их первых встреч — как Мацуда впервые изучал ее светлое, красивое лицо, как впервые подолгу смотрел в ее вечно горящие глаза и любовался ее улыбкой. Стало не то радостно, не то тоскливо, а сердце начало заходиться — прямо как раньше, когда Саю была еще жива. — Я понял, что полюбил ее. Это со мной было впервые, и таких сильных чувств я не испытывал никогда. Чем больше мы общались, тем больше она мне нравилась. Однажды я невольно сказал ей об этом, и она вдруг ответила, что чувствовала ко мне то же самое. Нам было слишком страшно говорить Соитиро о наших чувствах… — невольная усмешка сорвалась с губ, растянувшихся в такой же невольной кроткой улыбке. — Ну, сам понимаешь, мне был уже 21 год, а ей — всего 17 лет… Да и мое отношение к Соитиро как к своему наставнику и неродному отцу, а к Лайту — почти как к брату, играло свою роль… В общем, мы встречались втайне ото всех, и любой день, проведенный с ней, был для меня как глоток свежего воздуха после работы. Риюзаки с искренним любопытством на лице засунул палец в рот — этот жест вселял в Мацуду уверенность, что его все так же внимательно слушали. — Я медленно продвигался по карьерной лестнице, меня отправляли на задания все чаще, — торопливо пробормотал он, как вдруг почувствовал, что их с Саю история близилась к завершению, отчего мурашки пробежали по коже. — И… однажды… случилось кое-что. Парень помолчал, справляясь с противным ощущением того, как кровь становилась ледяной и морозила собой вены. — Саю пошла в кино с подругой на поздний сеанс. Она не хотела говорить об этом отцу и Лайту, потому что ее обычно не пускали в такое время. Она соврала, что пойдет в гости к этой подруге. Когда фильм кончался, была уже глубокая ночь, и подругу Саю согласился забрать ее парень. Саю тоже позвонила мне, я согласился отвезти ее домой. Она ни о чем не переживала. — Он говорил медленно и глухо; ему отчего-то было страшно проявлять хоть какие-то эмоции. Ему казалось, что он мог сорваться. — За десять минут до конца сеанса я собирался выезжать за ней, как вдруг мне позвонили. Меня вызывали на место убийства. Соитиро уже работал там. Кроме меня некого было посылать… наверное. Я не смог отказаться и поехал туда, предупредив Саю, что у меня не получится ее забрать. Она отнеслась с пониманием и пошла одна домой. Перед глазами вновь замелькали воспоминания. Все они были окрашены в черный и пачкали рассудок, как кляксы чего-то тягучего и несмываемого. Пришлось шумно выдохнуть, вцепиться в Риюзаки глазами — тот снова кивнул, теперь уже утвердительно, успокаивающе. — И… не пришла. Ты знаешь, почему. Не хочу произносить это вслух. Мацуда вспомнил, как еще долго после того случая представлял последние минуты жизни Саю, и невольно вздрогнул. Стало слишком тяжело говорить; он не знал, как описать свои чувства, как продолжить рассказ и как не зацикливаться только на этом происшествии, и оттого перестал даже пытаться подобрать слова. — Мне очень жаль, — вдруг подал голос Риюзаки. Он был мрачен и опустил лохматую голову. — Неожиданная потеря близкого — один из самых сильных ударов, которые человек может пережить. Тота не ожидал услышать от него какие-либо слова поддержки — пусть и такие лаконичные, тихие. Резко стало немного легче. Слова вновь могли вырываться наружу. Он ответил детективу кивком, шумно сглотнув слюну, и продолжил: — Я долго не мог прийти в себя. Я не понимал, как так получилось, что, пока я занимался уже мертвым человеком, я мог спасти еще живого. Я поставил долг выше здоровья и безопасности моей девушки, той, которую я любил больше всего на свете и ради которой я старался быть лучше… Он хотел было снова сделать паузу, но L спросил его: — Ты поговорил об этом с Соитиро? «Еще бы я не поговорил!» — испуганно усмехнулся Мацуда про себя и снова закивал. — Да, я рассказал ему обо всем. Он тоже безумно горевал и считал себя виноватым. Меня он простил. Он утверждал, что это была наша с ним общая вина. И Лайт сильно переживал. Он тоже себя винил. Мы все втроем не смогли уберечь Саю… А она была нашей единственной радостью и надеждой. Это уничтожало изнутри. — Тота внезапно приободрился — пусть и без энтузиазма, с прежней мрачностью, — тряхнул все еще влажными волосами и заговорил громче: — с тех пор я стал всего себя отдавать работе, с горем пополам придерживаясь своей изначальной цели. Я ждал, когда, оценив мой труд, меня отправят на что-нибудь тяжелое, необычное; я докажу маме, что не напрасно выбрал работу полицейского и что на меня можно положиться. Мои друзья из Токио говорят, что она постарела и заболела, но видеть меня не хочет. Я боюсь не успеть. Боюсь не выполнить еще одно обещание. Разочаровать посмертно еще одного близкого мне человека. Риюзаки утвердительно причмокнул губами. Видимо, он понимал, что следующая — заключительная — часть монолога Тоты будет и о нем. — Так что… — Мацуда на мгновение почувствовал смущение и почти начал сомневаться, нужно ли было рассказывать дальше, но желание выговориться до конца перебороло все его страхи. — Когда мне предложили поехать сюда с Ягами, Айзавой и Моги, я тут же согласился. И я очень хотел быть максимально полезным, хотел выделиться своим трудом, помочь всем, чем могу… Но… ты просишь меня лишь носить тебе сладости и подавать кофе. Парень опустил голову и робко прикусил губу. — Это… расстраивает меня, — пролепетал он. — Я готов чем угодно тебе доказать, что я полезен и на многое способен. Я готов помочь тебе, не обращая внимание ни на что, будто я андроид, будто я только для этого и создан! Я готов бороться до конца, и это не просто слова, это моя позиция, с которой я сюда приехал, и я хочу, чтобы моим стараниям наконец дали достаточно воли! Воздух в комнате резко закончился, и вместе с ним закончились слова. Мацуда почувствовал, что довел свой рассказ до логического завершения, и остановился, переводя дух. Он уже не нервничал и не плакал — лишь смотрел в задумчивые глаза Риюзаки, ожидая, что он на все это скажет, и в то же время не желая слышать никакой реакции. Он давно никому не рассказывал так много, давно не проговаривал то, что сидело у него в памяти и червями прогрызало гниющий рассудок, поэтому сейчас чувствовал себя так, словно разом выплюнул все свои внутренности и остался пуст. Как андроид. Правильный и исправный. L лизнул палец. — Спасибо, что рассказал мне все это, Мацуда, — промолвил он. — Твой рассказ во многом изменил мое отношение к тебе. Мацуда вдруг захотел, чтобы детектив тоже рассказал ему что-то длинное и глубоко личное в ответ, хоть и понимал, что это невозможно. Он нуждался в возможности говорить, а теперь — в возможности слушать. — Меня зацепило то, что ты ни на кого не держишь зла. Это правда, Тота? Ни на мать, ни на меня, ни на кого-либо еще, кто тебе близок? Мацуда задумчиво вздохнул, ерзая на диване. Он чувствовал усталость и с трудом смог снова раскрыть рот. — Да, — его голос был таким же тихим, как у Риюзаки. — Я ни на кого не держу зла. Кроме себя самого. За то, что не убедил маму, не уберег ни Саю, ни шефа, не набрался смелости попросить тебя дать мне более достойное задание. Я сам виноват во многих трагедиях моей жизни, и я это знаю. Но Саю всегда говорила, что нужно бороться и исправлять ошибки во что бы то ни стало. И я следую ее совету! Наверное, впервые за все это время Мацуда не напрягался и не хотел заплакать, когда говорил о Саю. — Я пришел к тебе, чтобы ты понял, какой я человек, — сказал он уже громче и увереннее, невольно улыбнувшись Риюзаки. — Хочу наконец-то принести большую пользу расследованию! Хочу, чтобы мать гордилась мной! И чтобы ты меня уважал! L вдруг улыбнулся ему в ответ — легко, почти нехотя, но искренне и даже по-отцовски заботливо. — Я уже уважаю тебя, Мацуда. Эти слова необычайным образом вмиг смогли вернуть все на свои места. Тота перестал видеть смысл в тех своих чувствах, которые пугали и угнетали его, мешали ему спать по ночам и заставляли слезы размывать взор. Он вдруг понял, что они были ничтожными, слабыми; да, прошлое казалось темным, но контроль над настоящим все еще был в руках Мацуды, как бы банально это ни звучало. А еще его уважал L. Сам L! За то, что он оставался таким, как Саю, за то, что набрался смелости рассказать ему все это, за то, что до сих пор отчаянно трудится и надеется на лучшее. Разве не к этому всегда стремился Тота? Мацуда заулыбался так, словно только что вернулся к матери после выполненного долга, и прошептал, положив руку на сердце: — Спасибо, Риюзаки. — Тебе надо снять эту мокрую одежду, — L показал пальцем на его пиджак и смятую рубашку. — Точно заболеешь. Но я могу предложить тебе только халат. Мацуда почувствовал невероятную неловкость за свой внешний вид. — Я лучше поеду домой, — усмехнулся он неуверенно, почесав затылок. — Поздно уже. Риюзаки взглянул на часы. — Да, уже очень поздно. Оставайся здесь. Можешь занять мою кровать, я сегодня спать не планирую. На улице потоп, а ты сонный, уставший и мокрый. Насобираешь штрафов. Остаться ночевать у L? Мацуда и подумать не мог, что Риюзаки предложит ему нечто такое, однако понимал, что детектив был как всегда прав. Вставать завтра нужно было рано, обратная дорога займет много времени из-за ливня, да и к тому же, если Тота сейчас не переоденется, вряд ли он завтра будет чувствовать себя хорошо. — Если можно, то я останусь, — улыбнулся он — снова неуверенно, но уже радостно. — Здорово. Тогда переодевайся и иди спать. Мацуда, не в силах скрыть радостного волнения и облегчения, без умолку что-то говорил, и сам не слышал и не понимал, что. Ему уже давно не было так хорошо и легко на душе. В последний раз он чувствовал себя настолько свободным, когда разговаривал с Саю. — Знаешь, я думал заехать к Лайту, но его не оказалось дома. Но я вовсе не жалею, что судьба послала меня к тебе! Ты так хорошо слушаешь. С тобой очень комфортно, Риюзаки! Эти слова заставили детектива вздрогнуть и внимательно посмотреть на Мацуду, будто он уловил в них что-то предельно важное. — Лайта не было дома, говоришь? — переспросил он. — А когда ты к нему заезжал?..