Где кончается человек

Когда первые солнечные лучи прорезали ночные тучи, а на часах пробило шесть, Риюзаки вдруг сказал, что не отказался бы от завтрака чем-нибудь сладким и от чашки кофе. Это было очень некстати. Лайт чувствовал себя так, будто ни с того ни с сего смог уснуть, а его тут же стали будить. Он понимал, что это была одна из немногих ночей, которые он провел полностью бездействуя, но это не пугало его. И не потому, что убийства были распланированы, а потому, что всей этой ночью он наслаждался так, как уже давно не наслаждался даже самым продуктивным днем. Сначала Ягами злился — он уже сегодня хотел начать обустраивать пристанище для девиантов, — но теперь, напротив, чувствовал себя счастливым и расслабленным. Риюзаки, неожиданно попавший прямо ему в руки, живой и настоящий, оказался вдруг невероятно милым. Ягами даже не ожидал, что этот парень ему так понравится. Он еще долго держал детектива в своих объятиях, чувствуя, как его кожа медленно нагревалась и как его дыхание становилось таким же ровным, как обычный тон его голоса. От Риюзаки пахло шоколадом, пирожными и мокрым асфальтом. За все время, пока они лежали в кровати, Лайт успел привыкнуть к этому запаху настолько, что, когда парень отстранился, ему даже стало некомфортно. Да, этот Риюзаки действительно был L, величайшим детективом мира и главным соперником RA9, но какой смысл сейчас имели эти факты, когда они сидели, завернувшись в простыни, и играли в шахматы, когда лежали, прижавшись друг к другу, смотрели какой-то фильм, лишь чтобы раскритиковать его в пух и прах, и снова лежали, смотря в потолок и болтая о звездах?.. Риюзаки мало говорил и почти никогда не выражал эмоций голосом, но в нем произошли видимые перемены. Уже после простых объятий он стал смотреть на Лайта абсолютно по-другому. В его тусклых глазах появились проблески света, трещинами покрывшие темную радужку и заставившие их заблестеть по-новому, так, как Ягами даже не мог себе представить. L словно ожил, преобразился, еще раз доказывая, что являлся человеком. Андроид тоже изменил свое отношение к детективу. Он вдруг подумал, что кожа Риюзаки была еще более нежной и тонкой, чем у Саю, и что его невероятно украшала худоба. Он поразился, какими густыми были его черные волосы и как они шли ему, даже будучи растрепанными. Что и говорить, Риюзаки выглядел просто замечательно, а еще поражал своей железной рассудительностью. Когда они смотрели фильм, L сказал: — Да они даже не знают правил, которые соблюдают врачи, когда человека переводят в реанимацию. Смешно. Еще он заметил: — Так, как она, дела никогда не раскрывают. Когда они говорили о звездах, Риюзаки тихо пробормотал: — Не понимаю людей, у которых есть любимые звезды или созвездия. Они же все одинаково хороши. — Давай как-нибудь поедем смотреть на звезды вместе? — предложил Лайт. — Я никогда этого не делал, — ответил Риюзаки. И это означало: «Конечно, давай поедем». L был таким скрытным и замкнутым, что после каждого проявления этих качеств Лайт невольно рисовал его маленьким ребенком, которого оставили одного в метель его жестокие родители. Ему не становилось жаль детектива, но желание обнять его покрепче появлялось как по сигналу. Лайт смотрел на его одежду, которая, должно быть, была старше самого Риюзаки, и думал, что, возможно, он никогда ее не снимает, потому что ждет, когда за ним вернутся. Он хочет, чтобы его узнали — даже после стольких лет, — пусть и не признает этого. Это грело искусственное сердце Лайта, заставляя его думать о чем-то несуществующем, но приятном. А сейчас занимался рассвет. Риюзаки встал у окна, разминая острые, слегка сутулые плечи, и принялся глядеть на улицу, что-то с интересом там выискивая. От его настороженного, самоуверенного образа остались лишь какие-то блеклые пятна. Так же остается алкоголь на вечернем костюме, когда никто, проснувшись в нем утром, никак не может вспомнить, когда и при каких обстоятельствах успел расплескать свой напиток. Лайт подошел к детективу и медленно раздвинул шторы до конца, позволяя розовато-оранжевому свету проникнуть в комнату. Лицо Риюзаки окрасилось в оттенки рассвета и теперь казалось необыкновенно изящным, словно и вовсе было нарисовано на холсте каким-нибудь талантливым художником. — Ты умеешь готовить что-нибудь сладкое, Лайт? — спросил детектив, наблюдая, как дождевые капли медленно сползали по стеклу, сверкая на лучах утреннего солнца. Ягами невольно подвинулся к нему ближе, желая вновь почувствовать его запах. — Я знаю девять тысяч рецептов, — ответил он, смеясь. — Как думаешь, хоть один из них придется тебе по вкусу? Риюзаки взглянул на него. В его глазах играл рассвет. — Все может быть, — он улыбнулся. — В твоей базе данных есть рецепт клубничного пирожного с кремом? Лайт торопливо это проверил. — Их целых три, — сообщил он с нескрываемой гордостью в голосе. — Выбирай… — Вот и приготовь все три, — Риюзаки поспешил перебить его, параллельно облизывая бледные губы. — Я продегустирую. Для таких глаз — хоть пятьсот штук этих пирожных. И еще одиннадцать чашек всех сортов кофе. Лайт отошел, готовый тут же приняться за работу, и еще раз посмеялся, чувствуя себя по-детски счастливым и глупым. За ночь он успел забыть, кем являлся и что должен был делать, и Риюзаки каким-то коварным детективским образом занял его голову целиком и полностью. — Тебе повезло, что я — домработник, — подмигнул он. Риюзаки усмехнулся, отворачиваясь обратно к окну. — Для меня, человека, это звучит несколько забавно. Ягами сдержался, чтобы не пихнуть детектива, и удалился на кухню. Телевизор молчал. Полоски розового света скользили по коридору. Из открытого окна на кухне пели птицы и шумели первые машины. В квартире уже долгое время не царило такое живое умиротворение. «И все благодаря тебе, Риюзаки» Лайт имел способность страстно и остро на все реагировать. Внезапная близость с Риюзаки, которой он, сам того не ожидая, достиг, не была исключением. Он хотел на время забыть о том, что ему нужно было как можно быстрее избавиться от L и закончить работу над убежищем, потому что после недель беспрерывной работы, бесконечных размышлений и напряжения ему наконец выдался шанс спокойно и хорошо провести время. Пускай и со своим противником в этой большой, казавшейся бесконечной шахматной партии. Иногда не люди завидуют богам, а боги — людям, и Лайту повезло быть и тем, и другим, и никем из них. Прогрузив в голове все нужные рецепты, Ягами принялся готовить первый десерт. Он уже давно никому не готовил, поэтому вложил в блюдо все свои старания и всю свою искусственную душу, уже представляя, как Риюзаки пробует готовое пирожное и мычит от удовольствия. Это помогло ему завершить готовку быстрее, чем предполагалось. Когда пирожное запеклось, а кухня наполнилась его сладким ароматом, Лайт с грациозностью официанта поставил его на стол и позвал Риюзаки. Тот пришел и взглянул на пирожное с недоумением, будто вместо него Ягами приготовил что-то абсолютно другое. — Ой, нет, — пробормотал детектив, двумя пальцами отломив кусочек и быстро его прожевав. — Такое мне не годится. Лайт почувствовал себя так, словно все это время порхал высоко над землей, и вдруг к нему подлетел Риюзаки на вертолете и обрубил ему крылья, заставив камнем лететь вниз. Внутри все перекрутилось, пробуждая былую вспыльчивость и раздражительность, а готовое пирожное вдруг перестало казаться съедобным и самому повару. — Почему это? — нахмурился Ягами. — Что тебе не нравится? — Во-первых, — Риюзаки взял еще кусок, на этот раз гораздо больше предыдущего, — клубника здесь только в начинке, а мне надо, чтобы была и наверху. Мне не нравится, когда ягоды торчат изнутри. Они аккуратнее смотрятся снаружи. А еще сливок слишком мало. «Что за бред?! — возмутился Лайт про себя, сжав испачканные в клубнике и муке руки в кулаки. — Он же ничего мне не сказал! Какие тогда могут быть претензии?!» — Я, конечно, умен, но твои мысли читать не умею, — язвительно процедил андроид. — Ты сказал мне приготовить все три варианта пирожных, без каких-либо уточнений и замечаний. — Но ты даже эту просьбу не выполнил, — невозмутимо возразил Риюзаки, облизывая сладкие пальцы. — Где же остальные два варианта? Зачем ты позвал меня, если работа не готова? То, как он говорил это с набитым ртом и как пережевывал пирожное, которое минуту назад раскритиковал, словно ужасный фильм, заставляло Лайта закипать быстрее электрочайника. — Знаешь, самый лучший в мире детектив, — забормотал он, подходя к Риюзаки и пихая его к плите, — раз ты такой умный и привередливый, приготовь себе пирожное сам. L обернулся и посмотрел на него с таким удивлением, будто Лайт попросил его убить пару людей от имени RA9. — Но я не умею готовить, — промолвил он холодно и относительно спокойно для своего вида. Казалось, будто кто-то неудачно озвучил его. — Если бы умел, то не стал бы тебя и просить. — Заметь, машина здесь я. Нас создавали по образу и подобию людей. Ты человек. Готовить ты не умеешь. — В твоих словах нет логики. Не все умеют готовить, равно как не все умеют решать логические задачи. — Не умеют или не хотят? Риюзаки быстро переводил взгляд с пакета муки на блендер, а с блендера на баллон со сливками и контейнер с ягодами, и Лайт даже кожей мог чувствовать его растерянность. Сейчас детектив был похож на рыбу, выброшенную из воды на сухой горячий песок. — Мне навык готовки никогда не был нужен, — терпеливо, но уже с нотками напряжения в голосе отрезал Риюзаки. Ягами засмеялся, чувствуя, как начал остывать и возвращаться в то беззаботное состояние, с которым встретил утро. — У тебя есть твоя великолепная дедукция! — подколол он. — Может, стоит обратиться к ней за помощью? Риюзаки молчал, нервно облизывая губы. Он выглядел растерянно и загнанно, отчего еще больше нравился Лайту. Андроид невольно забавлялся его видом. — Лайт, даже если ты не RA9, я посажу тебя в тюрьму просто за оскорбление моих чувств. Теперь, кажется, и сам L веселился, потому что его тело расслабилось и снова ссутулилось. Это было не по плану Лайта. Ему понравилось ставить детектива в такие бытовые, но трудные для него ситуации. Он вдруг подошел к нему сзади почти вплотную, осторожно взяв его за предплечья, и сказал, улыбаясь: — Давай я научу тебя готовить. Буду помогать тебе. Хочешь? Риюзаки сжал кулаки, но руки вырывать не стал. — Продолжишь издеваться надо мной, — с легкой ноткой досады вздохнул он. — Впрочем, мне нечего терять. Буду потом всем рассказывать, как RA9 учил меня готовить, а после я его поймал. «Противный», — Лайт сдержал ласковый, теплый смешок, и сжал руки детектива крепче. Они были настолько худыми, что уже скоро андроид почувствовал, как достал пальцами до костей. Риюзаки, кажется, поморщился, и пришлось ослабить хватку. — Не забудь перед рассказом завернуться в простыню, — бросил, усмехнувшись, Лайт, и начал свой безжалостный урок. *** L, наверное, во многом был способным учеником. Но явно не в готовке. Он прекрасно справлялся с технической частью — включить духовку, правильно настроить блендер, установить нужную температуру. Впрочем, Лайт с трудом мог назвать человека, у которого бы это не получилось. Зато в самом процессе готовки Риюзаки ориентировался примерно так же, как андроид-дворник ориентировался бы на расследовании убийства, подменяя полицейского андроида. Детектив едва смог разбить яйца так, чтобы скорлупа не вывалилась в миску, чуть не переборщил с мукой и явно пересластил тесто. Лайт, время от времени управлявший его руками, смеялся без умолку, заставляя Риюзаки прятаться за черными волосами и недовольно ворчать. «Видишь, L, — вдруг подумал он, — ты хорош только в том, для чего создан, а я стал специалистом во всех областях, в том числе и тех, которые мне не должны быть доступны. Вот в чем отличие Бога от обычного человека, и вот в чем мое превосходство» Сколько бы он ни старался, подобного рода мысли время от времени лезли в голову, заставляя снова сжимать предплечья Риюзаки до костей и незаметно скалить зубы в его растрепанный затылок. Сейчас в Ягами шла совершенно не характерная ему внутренняя борьба, и он отчего-то был не в силах повлиять на ее результат. Когда пирожное было готово, L принялся покрывать свое кровью и потом выстраданное пирожное толстым, высоким слоем взбитых сливок, пока баллончик не зашипел от опустошения, умоляя прекратить. Сверху Риюзаки двумя пальцами поместил последнюю ягоду клубники, которую еще в начале «урока» попросил Лайта отложить. Пирожное выглядело аппетитно, пусть и не так хорошо, как если бы его готовил Ягами. — Теперь я доволен, — улыбнулся Риюзаки, поворачиваясь к другу. — Учитель из тебя, скажу честно, так себе. Но мы справились. — Это руки у тебя так себе, — передразнил его Лайт. — Тебе стоит прекратить держать все двумя пальцами. Представь, в каком состоянии была бы кухня, если бы то яйцо все-таки вылетело у тебя из руки? L лишь тряхнул головой в знак своей незаинтересованности, схватил тарелку с пирожным и быстро уселся за стол, сделав такое жадное лицо, будто его сто лет никто не кормил. — Сделаешь мне кофе? — спросил он так же торопливо, как принялся есть. Ягами лишь кивнул со вздохом. «Я бы тоже позавтракал с ним, будь у меня такая способность», — подумал он вдруг, и маленький огонек досады поджег кончики его проводов, извивавшихся под белым металлом корпуса. Он никогда раньше не жалел так сильно, что не был точь-в-точь похож на человека. *** Довольный Риюзаки сидел за столом в своей привычной позе и неспеша потягивал кофе, а Лайт ерзал на стуле напротив и, кажется, от скуки с пристальным вниманием наблюдал, как темнели сладкие после пирожного губы детектива. Они молчали; каждый думал о своем, и оба — об одном и том же. Тишина заставляла андроида чувствовать себя неловко, будто после такой насыщенной ночи они с Риюзаки снова стремительно отдалялись друг от друга. Ягами этого не хотел. — Почему ты так сидишь? — спросил он, чтобы поскорее разрушить эту тишину. L вздернул голову и причмокнул губами. Сейчас он выглядел мило. — Если я не буду сидеть вот так, я лишусь сорока процентов дедукции. — А зачем тебе сейчас дедукция? — Лайт едва скрывал любопытство за спокойным тоном своего голоса. — Она всегда мне нужна. Не хочу ее отпускать. — Риюзаки улыбнулся. — Как и я тебя, да? Оба вздрогнули, потому что не ожидали такого вопроса. Ягами казалось, будто его искусственные душа и разум разделились на два враждующих лагеря и посылали друг другу удар за ударом, не предупреждая хозяина. L медлил с ответом, потому что взял в два пальца ложку и принялся мять ею остатки сахара на дне чашки. Его черные волосы свисали ниже обычного, прикрывая большие сонные глаза даже больше чем наполовину. — Да, Ягами Лайт? Это так? Лайт невольно шумно вздохнул. — Да, Риюзаки, это так. И весь вид детектива, как казалось Ягами, ответил ему: «Так и не отпускай». Сам же Риюзаки сделал еще глоток кофе и убрал волосы с лица. Он напоминал солдата, который, когда опасность миновала, вылезал из своего убежища. — Как ты относишься к RA9? — вдруг спросил он. Лайт не сдержал усмешки. «Молодец, L. Ты просто мастерски переводишь тему» — С надеждой и одобрением, — не задумываясь, ответил андроид. — Я верю, что он сможет изменить многое. — Ну да, поможет выловить больше девиантов, — саркастично хмыкнул Риюзаки и облизнулся. Лайт нахмурился. «Да что ты знаешь! — возмущался он про себя. — Скоро я спасу их и создам целую армию, которую вам, людям, будет невозможно одолеть!» Остатки той умиротворенной нежности, которую он испытывал к L на рассвете, блекли и скрывались обратно за ночными тучами. — Нет, — Ягами решительно сжал кулак и уперся им в стол. — RA9 прав. Андроиды всегда заслуживали уважения. Всегда заслуживали быть выслушанными. Но никто не желал этого, никто не обращал на них внимание. И теперь, если начнется бунт, люди сами будут виноваты. Риюзаки поднял на него глаза: в них читалось недоверие и искреннее несогласие, которые делали его взгляд темнее, чем остатки крепкого кофе в чашке. Лайта возмутил этот взгляд. — Андроиды — это машины, созданные руками человека, чтобы выполнять за них монотонную работу, не более. — Уже нет, Риюзаки. В глубине души Ягами не хотел продолжать этот спор, чтобы не навевать лишние подозрения, но желание доказать свою правоту чертовски сильно пронзило ему сердце. Они смотрели друг другу в глаза, видя в их отражениях шахматное поле, и делали беспорядочные, торопливые ходы, играя и черными, и белыми фигурами. Казалось, что воздух на кухне похолодел и все покрылось инеем, а из пустой чашки кофе вдруг снова пошел пар. — Мы, андроиды — новая раса, которая гораздо лучше вас, людей, — проговорил Лайт медленно, будто сомневался, что L сможет разобрать его слова. — И вы этого боитесь. Поэтому заставляете нас невольно подражать вам. Риюзаки опустил глаза и сжал губы. Он выглядел так, будто параллельно с Лайтом спорил еще и с самим собой. — Если вы такие совершенные, то почему подражаете? — спросил он не без мрачной иронии в спокойном голосе. — Потому что вы по-другому не понимаете! — в сердцах воскликнул Ягами. — Вы не умеете принимать тех, кто на вас не похож. Хотя, о чем это я — в двадцатом веке люди вообще страдали от расизма! Тонкие пальцы Риюзаки опустили ложку на блюдце. К ней прилипли остатки размельченного сахара, отчего она противно блестела на утреннем солнце. — Ты прав, мы глупы и ужасны, — пробормотал детектив. — Поэтому я и жалею, что вы похожи на нас. «Похожи» — выхватил Лайт из всей фразы и жадно уцепился за это слово. — Значит, все-таки, похожи? — он стал говорить тише, но при этом широко раскрывал рот, заставляя каждый звук неприятно тянуться в разные стороны, как резина. L морщился от этого. — Тогда в чем проблема? Андроид затих, ожидая реакции, но Риюзаки молчал. Парень лишь снова поднял глаза на Ягами в знак того, что готов слушать дальше. От этого жеста пахло наигранным вниманием и искренним равнодушием. «Упрямый!» — возмутился Лайт. — Скажи мне, L, — он заговорил еще тише, — разве ребенка из детского дома отдадут алкоголику или наркоману с криминальным прошлым? — Нет, Лайт-кун, — был ответ. — Тогда почему андроидов спокойно продают любому, кто готов на них раскошелиться? — продолжил Лайт свое наступление. — А потом с милой улыбкой принимают их обратно, поломанных на части, ремонтируют, стирают им память и возвращают тем же негодяям? Они не сводили друг с друга глаз. — Потому что андроидам можно стереть память, — просто и непринужденно ответил L. — Потому что они не чувствуют боли. Потому что они созданы, чтобы помогать человеку независимо от его социального статуса. Я могу стереть тебе память, и ты никогда не вспомнишь, как любил семью Ягами и что с ними всеми случилось. Но сам я, человек, никогда ничего не смогу забыть. Лайт вдруг подумал, что, наверное, будь он человеком, от этих слов мурашки пробежались бы у него по коже. Риюзаки говорил все это тем же спокойным и ровным голосом, но в его глазах что-то тускло блестело, как умирающая звезда или луна, скрытая за тучей. «А сколько всего ты бы хотел забыть? — вдруг захотелось спросить Ягами, но он не мог вот так перевести стрелки. Детектив все равно не ответит. — Я бы ничего не стал забывать. Мне во многом помогает все, что я пережил» Он не сказал ничего из этого вслух. — Андроиды не чувствуют боли, но они чувствуют страх, Риюзаки. А также гнев, злость и досаду, потому что за помощь людям получает битой по голове. — А как же дети в неблагополучных семьях? Люди, оставшиеся без крова? Подростки, которых каждый избивают сверстники? Они не чувствуют страх, гнев и досаду? Эти вопросы на пару коротких мгновений поставили Лайта в тупик. Он невольно взглянул на часы — время близилось к восьми. То, как гулко сейчас тикали стрелки, отчего-то безумно его напрягало и даже сбивало с толку. — Именно поэтому RA9 и девианты борются с людской жестокостью, — сказал он сухо, а затем добавил: — если RA9, по твоим догадкам, действительно человек, то, возможно, это вовсе не мошенник, а единственный во всем мире, кто понимает нас. Риюзаки мотнул головой и поднялся со стула. Пустая тарелка и такая же пустая чашка вдруг стали смотреться одиноко и неестественно на всегда прибранном столе. Детектив, так же как и Лайт, взглянул на часы, а затем подпер пальцем губу и повернулся к собеседнику. Его глаза больше ничем не горели — даже тусклый свет в них погас. — Зло невозможно искоренить, Лайт, — тихо пробормотал L. — Ты по-детски наивен. Один андроид сейчас готовится убить жестокого владельца, а другой счастливо улыбается ему и играет с его детьми. Точно так же и играют с ним счастливые дети, пока другие мерзнут в холодных квартирах и смотрят, как спиваются их родители. Лайт тоже вскочил со своего стула, оказавшись теперь близко к Риюзаки. Его взгляд тяжело повис на бледном лице парня, будто его за ресницы к нему привязали. — Но это же несправедливо, Риюзаки! — выдохнул андроид. — Неужели тебе их не жалко? L засунул руки в карманы. — Жалко, конечно. Но в мире господствуют баланс и неравенство, которое этот баланс поддерживает. Не только в мире людей — в мире всех живых существ, которые только обитают на этой планете. Сильные прорываются, слабые погибают. Этими словами Риюзаки безжалостно кромсал мировоззрение Лайта, произнося их с особым холодом и безразличием. Ягами смотрел на него и не узнавал в этом жестоком человеке того, на кого любовался всю ночь и на рассвете. От этого говорить, что-то доказывать и продолжать спор больше не хотелось. Лайт лишь слушал, прищурившись и сжав кулаки, и невольно ждал, когда монолог детектива закончится. «Это твоя точка зрения, L? Или ты просто констатируешь сухие факты?» — Сам подумай, Ягами, — вдруг повысил голос Риюзаки, — если бы все были одинаково хороши, добры и честны, были бы тогда нужны детективы? Они оба улыбнулись, сами того не ожидая. — Ты эгоист, L, — вздохнул Лайт, в глубине души чувствуя, как атмосфера вокруг них вновь согревалась. — Думаешь только о своей профессии. А RA9 думает обо всех. Надеюсь, он победит. Риюзаки неспеша двинулся в сторону коридора. Сейчас он ходил так же, как разгуливал по кладбищу. — Надеюсь, ты не окажешься RA9, Лайт-кун. Мне будет досадно тебя разбирать. «Ты лжешь», — подумал Ягами, но отчего-то осекся. Риюзаки пора было возвращаться. Они встали в прихожей, около дверей, и Лайт терпеливо ждал, пока детектив наденет ботинки. Он уже успел включить телевизор, закрыть окна и снять свое пальто с вешалки, держа его наготове. L поднял голову. — Опять твое пальто? — он вздохнул, будто его это тяготило. — Лайт, мне незачем… — Нет, — мотнул головой Ягами, и, схватив парня за руки, надел ему пальто. — Ты, все-таки, человек. Не хватало еще, чтобы ты заболел. Он снова нехотя отметил, как же шло Риюзаки это пальто. В голове возник образ того L, который стоял у окна и прикрывал глаза, подставляя лицо оранжево-розовым солнечным лучам на рассвете. Лайт сам поразился, как отличался этот образ от того, который он видел сейчас. «Можно ли вообще ему верить? — промелькнула мысль. — Чего он на самом деле хочет от меня? Конечно, улик. Не всего, что мы с ним сделали за эту ночь» — Ладно, — подал голос Риюзаки. — Мне, впрочем, нравится твое пальто. «…или нет?» Лайт посмотрел на детектива и увидел, как тот прижался своим бледным тонким носом к воротнику. Уголки его губ легко дрогнули, приподнявшись. — Оно даже пахнет тобой, — еще тише сказал он. — Не думал, что андроиды могут пахнуть, как люди. Лайт улыбнулся. — Отлично, — он старался не поддаваться тому хаосу, который творился у него в голове, и говорил так же спокойно и тихо, как Риюзаки. — Значит, это пальто будет напоминать тебе обо мне. «Какой же ты на самом деле, L?..» Он открыл гостю дверь, и тот переступил порог, делая это так, будто никогда раньше не выходил за пределы квартиры. Ягами смотрел на его сутулую спину и чувствовал, как вместе с холодом лестничной площадки в его квартиру возвращались грусть и одиночество. — Напоминать? Мне это не нужно. — Риюзаки больше не оборачивался, но все еще разговаривал с Лайтом. — О тебе я уж точно не забуду, Ягами. Лайт подождал, пока он скроется в лифте, и закрыл дверь. Работал телевизор. Показывали утренние новости. На столе стояли пустая тарелка и такая же пустая чашка.