Где кончается человек

— Ты был когда-нибудь влюблен, Вамми? L задумчиво поднял глаза на изобретателя, с трудом оторвавшись от шахматной доски. За окном шумел стереотипный английский дождь. — Не думаю, — ответил Вамми, помедлив. — Если только в школе. Потом я всего себя отдавал изобретениям, которые создавал. Они помолчали. L сделал ход своей черной ладьей, все так же задумчиво посасывая палец. Квилш нахмурился. — А почему ты спросил? — его голос звучал тихо и неохотно. L лишь пожал плечами. — Вокруг столько песен, книг, фильмов о любви, — пробормотал он. — А на деле… Хоть кто-то из всех этих певцов, актеров и поэтов чувствовал себя так, как описывает? Так же ярко, воодушевленно, зависимо? Все мечтают о таких чувствах, но есть ли в этом мире хотя бы одна пара, живущая ими? Вамми почесал затылок, легко улыбнувшись. — А ты переживаешь? — поинтересовался он. — У тебя еще все впереди. Ты совсем подросток. Он поставил юноше шах. Тот с уважением причмокнул губами. — В этом ли дело, что я подросток? Может, я просто не способен любить так, как все представляют. Риюзаки прижимал колени к себе с особой силой, будто маленький ребенок, забравшийся в какой-нибудь ящик или под стол во время игры в прятки. Ему казалось, что он дрожал. — Ты ни в чем не похож на других, — Вамми взял его лицо в свои руки. L посмотрел ему в глаза — они горели необычайным теплом. — Почему же ты должен любить, как все? — А кому будет нужна моя любовь? — юноша пожал плечами. — Сейчас любовь — это подражание искусству, красивые иллюзии без доли искренности. Это погоня за образом, который на самом деле ни капли не реален. Вамми вздохнул, но дал воспитаннику закончить. — Зачем мне вся эта красота? Она только будет мешать, — L отчего-то потупился, опустив глаза, и больше не сказал ни слова. Шахматные фигуры застыли в ожидании. Королю L все еще угрожал конь Квилша. — Всем нам нужна любовь в какой-то мере, — тихо и все еще с улыбкой произнес Вамми. — Хотя бы раз в жизни. Хотя бы на пару дней. — Мне достаточно твоей любви, — отмахнулся L. Он знал, что эти слова заставят изобретателя засветиться от счастья. — Это, все же, не то, — усмехнулся Квилш. Юноша мотнул головой. — Зато без красивых иллюзий и ненужных образов. «Лайт Ягами…» Риюзаки прикусил губу, по которой только что водил пальцем, и потряс головой, отгоняя ненужные мысли и воспоминания. С ним впервые происходило такое. Чувства и эмоции никогда раньше не брали над ним верх, мешая сосредоточиться. «Иерихон. Ключи. RA9» В голове мелькали картинки, как в сломанном телевизоре. «Почему я обнял его? Почему он поцеловал меня?» Скорей бы сюда вернулись полицейские. Они не дадут отвлечься. Это все тишина и одиночество. L всегда считал себя одиноким, но никогда им не был, пока Ватари не умер. «Что значат эти ключи? — детектив упорно продолжал размышлять, но ему казалось, будто он притворялся самому себе. — Может ли это быть другая квартира? Куда он и поместил ту технику, если купил ее…» Он сидел в комнате Ватари на его кровати, смотря то ли на вид из окна, то ли на стол, забитый рабочим хламом. Все расплывалось перед глазами. «Но если Лайт действительно RA9, он бы позволил тому девианту убить меня, — палец скользил по простыне, рисуя на ней невидимые схемы. — И он бы не стал…» Да кто его знает, этого Лайта Ягами. Может, и стал бы. Может, у него давно есть план, которого он придерживается. Может, нападение на L было частью этого плана. Может, то, как он кинулся на девианта с криком «Оставь его в покое!» — постановка. Риюзаки поморщился. «Нет, я думаю не о том, — он потер переносицу, сжимая ее так, чтобы стало больно, но отчего-то не чувствовал ничего, кроме тяжести в груди. — Я отправил Мацуду и Моги сканировать ключи к специальным андроидам. Они должны узнать о них все, что только возможно. Если будут известны дверь и дата покупки, можно узнать, на какой адрес эту дверь ставили…» Мысли снова оказались перебиты воспоминаниями. L как наяву в очередной раз почувствовал прикосновение неживых, но горячих губ Лайта к его щеке, нежность его руки, мягкость его жестов… «У тебя красивое тело» «Спи» «Влюбляйся в меня, пока я ее не снял» — Да что же это такое… — Риюзаки был бы рад выкрикнуть эти слова со всем вложенным в них раздражением, но у него совершенно не было сил; голос звучал сипло, тихо. Так говорят напуганные скромные школьницы, вызванные к доске на задание, с которым не справятся. Детектив быстро огляделся, будто ожидал, что в этой комнате должен был появиться Ватари, и, не найдя старика, сильно сжал простыни в кулаках. За окном догорал закат и шумели потоки машин, спешивших домой и на прогулки. Риюзаки казалось, будто он жил отдельно от всего мира, прячась в этой комнате, принадлежащей мертвому человеку, и поэтому ему нельзя было отвлекаться — иначе он отстанет от жизни, потеряется во времени и пространстве, но никто не вернется за ним, чтобы забрать в настоящее. Наверное, он уже забылся и потерялся. Наверное, он уже отстал. Он смотрел в окно и не понимал, что видел. Детройт выглядел чертовски незнакомо и чуждо, как и ярко-оранжевый свет заката, слепивший бессонные глаза. «Ключи», — напомнил L сам себе. Он встал с кровати, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и направился к телефону — тому, который всегда возил с собой, чтобы связываться с полицией по заданию и оставаться при этом вне любой слежки. Отчего-то помедлив, точно засомневавшись, детектив набрал номер Моги. — Да? — ответили ему тут же. — Моги, сколько вам еще осталось? — так же быстро спросил L. — Ой, — Моги вздохнул. — Я не знаю. Андроиды уже сканируют ключи. Риюзаки помолчал. Он снова думал о другом. — Когда узнаете фирму и все данные о заказе, поезжайте туда и выясните, по какому адресу доставили дверь, — отдал он указание. Ему показалось, будто сквозь телефонный звонок Моги кивнул ему. — Будет сделано. Риюзаки повесил трубку. «Что мне делать?» Он никогда не задавал себе этот вопрос. В голове сидел Лайт Ягами и грыз рассудок, а L упорно делал вид, что не замечал этого, дожидаясь, пока от разума останется лишь огрызок. Тишина давила на уши невероятно сильно. Хотелось подать голос, начать говорить, рвануться куда-нибудь или что-то сломать. Риюзаки тяжело и быстро дышал. «Я привязался к нему, — сказал он сам себе и ужаснулся тому, как это звучало. — Я привязался к нему… потому что рядом нет Ватари. Это побочный эффект ощутимого одиночества» Интересно, как быстро Лайт обнаружил пропажу ключей и сменил замок? Интересно, насколько он теперь ненавидит Риюзаки? L испытывал острую потребность поговорить с кем-то, кому доверял. Тот, кому он доверял, лежал под землей в гробу на детройтском кладбище. «Плевать», — подумал вдруг детектив, схватил пальто Лайта, все еще пахнувшее владельцем, всунул ноги в ботинки и вышел из номера. *** Люди привыкли считать кладбище ночью жутким, но Риюзаки, вопреки стереотипам, осознал, что не было во всем городе места спокойнее и умиротвореннее, чем оно в поздние темные часы. Было пусто и тихо, но эта тишина держалась на тысячах мертвых тел, создавая иллюзию неощутимой жизни. Светили фонари. За высокими заборами все так же неизменно туда-сюда сновали машины. Риюзаки держал в руках букет цветов. Это были асфодели. Он никогда прежде не покупал такие цветы и не видел, чтобы их клали на могилы. Но какое это имело значение? Он с самого начала не был похож на других. Детектив, с каждым шагом сутулясь все больше, нашел могилу Ватари, казавшуюся отчего-то свежей и новой на фоне остальных, и медленно опустился на корточки в свою обычную позу, держа цветы в одной руке, а другой зачем-то щупая землю. «Мокрая, — оценил он. — Словно над ней кто-то плакал» L никогда не разговаривал с вещами и неживыми предметами. Беседы и истерики, которые люди устраивали напротив могил, были ему чужды. Однако сейчас Риюзаки не понимал самого себя. Это создавало противное, тягучее чувство в груди. Сейчас он казался себе преступником, действия которого был не в состоянии предугадать. Единственное дело, которое никогда не будет им раскрыто — дело о нем самом. L не решился говорить вслух. Он до сих пор считал все это абсурдным и безумным, убеждал себя в том, что мало верил в правильность происходящего, поэтому даже не стал раскрывать рот. Он лишь прикрыл глаза, оставив в поле зрения портрет Вамми на памятнике, и шумно выдохнул, очищая голову от всех мыслей. Сейчас его рассудок служил ему вместо Ватари, чтобы связаться с ним же настоящим в неизведанном, несуществующем мире. «Вамми, — начал говорить L про себя, — прошло столько времени, а я тебя еще не навещал. Я все еще усердно работаю над этим делом. Я все еще усердно пытаюсь перестать считать твою смерть глупой, бессмысленной и недостойной. Мне никогда раньше не хотелось никому отомстить, а сейчас именно это желание — моя главная мотивация» Он невольно посмотрел по сторонам, проверяя, не находился ли кто рядом — отчего-то ему вдруг стало безумно неловко и даже стыдно. «Однако в последнее время мне кажется, что я все больше запутываюсь, — продолжил он, отчетливо слыша собственный голос в голове. Он звучал моложе и ярче. — У меня до сегодняшнего дня никогда в жизни не было такого чувства. А теперь я уже не знаю, кто я. Мне кажется, я стал меняться — резко, быстро и кардинально, а меняться я не хочу и не собираюсь. Этот процесс происходит не по моей воле» Мелкая дрожь прокатилась по телу от этих слов. «Вамми, — внутренний голос дрогнул, — я безумно скучаю по тебе. Я не знал настоящего одиночества до тех пор, пока ты не ушел так внезапно. И после твоей смерти все пошло по наклонной. Я подсознательно стал пытаться заполнить пустоту — работаю с японской полицией, показав им свое лицо… Сблизился со своим главным подозреваемым, просто потому что у нас много общего» Ему показалось, будто Ватари с надгробия укоризненно улыбнулся. «Схожу с ума», — обреченно подумал Риюзаки и продолжил: «Против Лайта Ягами много улик, очевидных и не очень, но он так ловко опровергает большинство, что иногда даже я сомневаюсь в верности своей теории. Я два раза ночевал у него дома и оба раза закончились для меня близостью, которую я никогда не испытывал. Я понял, что привязался к нему, но знаю, что это лишь из-за твоего отсутствия» — Почему ты так думаешь? Риюзаки поднял глаза, вздрогнув — он очутился у себя дома, в предрассветном сумраке, прорезанном искусственным светом экранов. Ватари стоял рядом, смотря на него с интересом, вниманием и серьезностью, и выглядел так живо и ощутимо, будто все это происходило наяву. — Почему ты видишь причиной всему то, что я умер? — спросил старик. — Я знаю, что тебя это волнует и что ты тоскуешь, но пробовал ли ты разобраться в своих чувствах, прежде чем сводить все к одному и тому же? L принялся задумчиво сосать палец. Запах Лайта бил в ноздри. — Разве у меня есть какие-либо другие чувства? — протянул детектив. — Ты всегда был рядом, а сейчас исчез. Безвозвратно. Что я еще должен чувствовать? — Но Лайт ничем на меня не похож, — мягко возразил Ватари. Он оперся своей бледной морщинистой рукой о стол, ловя голубоватый свет компьютера рукавом смокинга. L боялся, что его рука поблекнет, исказится или исчезнет, но ничего этого не произошло. — Лайт — абсолютно другая фигура. Твой рассудок никак не может ставить нас рядом. — Правда? — нахмурился Риюзаки. Ему вдруг стало противно от того, что он сам не мог себя понять. — Но как это меняет ситуацию? Лайт, скорее всего, скрывается под маской RA9. Моя привязанность уж точно не поможет расследованию. Теперь эта же морщинистая рука забралась в волосы Риюзаки и ласково их потрепала. Парень скучал по этому жесту. Он закрыл глаза, наслаждаясь тем, как сухие пальцы перебирали его пряди и легко массировали череп, и оттого все теперь казалось ему не таким тяжелым и отвратительным, как раньше. «Был бы ты со мной рядом», — вздохнул парень. — Жизнь — это не расследование, — промолвил Ватари с доброй усмешкой. — И я надеюсь, что все происходящее сейчас поможет тебе это понять. Я очень рад, что ты стал чувствовать новое и стал путаться в себе. Это, в конце концов, приведет тебя к умиротворению. L вдруг ясно почувствовал — а может, просто вспомнил, — насколько ненастоящим было его видение, и от этого стало безумно тоскливо. — Ты говоришь как ведущий какой-нибудь глупой программы о здоровье, — пробормотал он с горькой усмешкой. Ватари засмеялся. — Я просто хочу, чтобы ты разрушил барьеры внутри себя, которые сам же и построил. — Он отстранился и двинулся к выходу из комнаты. L хотел повернуться, чтобы взглянуть на него в последний раз, но не мог пошевелиться. — Ты раскроешь это дело и сможешь найти гораздо больше, чем искал. Главное — не запирать самого себя. И Риюзаки открыл глаза. На него все так же спокойно и с улыбкой смотрело надгробие. Холодок пробежал по спине. «Я никогда бы в такое не поверил, если бы только что не пережил сам», — невольно подумал детектив, а затем медленно, бережно положил цветы на могилу, оставив в руке два. Да, он раскроет это дело. Да, он придет к умиротворению. Даже если Лайт — RA9, задача Риюзаки состояла в том, чтобы успеть переубедить его. Даже если Лайт загремит в тюрьму, Риюзаки объяснит ему, почему он был неправ и почему проиграл. Детектив знал, что ему нужно было уничтожить RA9 и привести оставшихся андроидов в порядок, но эти задачи отчего-то стали блекнуть, в то время как Лайт, удивленно таращивший глаза после его крепких объятий, вырисовывался в голове, как картина, в ярких и свежих красках. — Спасибо, Вамми, — тихо шепнул Риюзаки надгробию, усмехнулся самому себе и двинулся в другую сторону, вспоминая, как несколько недель назад шагал по этой же дороге с Лайтом, выясняя, андроидом ли он являлся. На кладбище по-прежнему не было ни души. Свет фонарей блек, как и размытые силуэты машин, и тишина, царившая здесь, постепенно заволакивала весь город большим мягким облаком. Пускай и мертвая. Пускай и с кладбища. Иногда Риюзаки мерещились шаги, но он знал, что вряд ли кто-то еще мог приехать сюда в такое время. Он шел дальше и дальше, огибая бесконечные ровные ряды надгробий, и чувствовал себя призраком — легким, невидимым, неощутимым. Наконец, он подошел к нужной могиле. «Соитиро Ягами» — гласил памятник, на котором красовался портрет улыбающегося мужчины в полицейской форме. Риюзаки тоже невольно улыбнулся ему — легко и осторожно, так, чтобы кроме него самого и Соитиро про эту улыбку никто не знал. Он больше ничего не хотел говорить мертвецам. Он не желал, чтобы его кто-то слушал. Он чувствовал себя пустым, но эта пустота была такой, какой выглядит тюрьма, когда из нее наконец выпустили всех заключенных. «Возможно, я действительно не тот, кем был раньше, — подумал L, — но разве это плохо? Какова вероятность того, что я на самом деле ищу умиротворения и постоянства?» Возможно, смерть Ватари была вовсе не преждевременной и нелепой. Возможно, только осознав, что потерял, Риюзаки вернул себе способность обретать снова. Он вдохнул мокрый осенний воздух, невольно вжимая плечи глубже в рукава пальто, и положил два оставшихся цветка на могилу Соитиро Ягами. По телу прокатилась волна облегчения. — Какого черта?! — за спиной вдруг послышалось чересчур знакомое шипение. L стремительно обернулся. Перед ним стоял Лайт, угрожающе засунувший руки в карманы куртки. Его глаза метали молнии. — Что ты забыл на могиле моего отца? — он рычал почти так же, как напавший на Риюзаки девиант. Детектив, как ни странно, был рад снова видеть его. Даже эти нервно растрепанные каштановые волосы и узкие темные глаза, горящие гневом. — Я клал ему цветы. Лайт недоверчиво заглянул Риюзаки за спину, щурясь совсем как человек и убеждаясь в правдивости его слов. — Больше не веришь мне, да? — с легкой улыбкой спросил детектив. Ягами нахмурился сильнее. — А твоя дедукция не помогла тебе это понять? — огрызнулся он. — Все, уходи, мне нужно поговорить с Соитиро. — А мне нужно поговорить с тобой. Сердце трепетало так, будто Риюзаки был мальчишкой на первом в жизни свидании. Он встал напротив Лайта; оба не сводили друг с друга глаз. Во взгляде андроида читалось столько разных эмоций сразу, что сейчас его лицо выглядело невероятно живым и человечным. — Хочешь оправдаться? — Лайт явно не хотел, чтобы Риюзаки продолжал говорить. — Детективы, борющиеся за справедливость, вряд ли воруют личные вещи из чужих квартир. «Боги тоже не через сеть с подопечными общаются», — мысленно усмехнулся L, пряча ледяные руки в карманы пальто. — Мне незачем оправдываться, — невозмутимо сказал он. — Я все еще подозреваю тебя. Вполне естественно, что детектив не будет сладко спать в постели того, кого собирается раскусить. «И забавно, что ты даже не задумался об этом, Лайт, — теперь Риюзаки смотрел в глаза Ягами особенно пристально, изучая каждый блик и каждый оттенок его радужки, желая сквозь эту искуственную оболчку рассмотреть его живую душу. — Ты спас меня и позаботился обо мне после нападения, растеряв всю свою бдительность» Он знал, что сейчас Лайт начнет отчаянно защищать себя и свою точку зрения, а это никак не могло привести к тому, о чем хотел поговорить сам Риюзаки. Поэтому детектив, не дожидаясь реакции андроида, буквально одернул его своим прямым и внезапным вопросом: — Почему ты поцеловал меня? Ягами застыл, растеряв весь воздух, который уже успел набрать в расширившуюся грудь. Его глаза забегали по кладбищу, словно он выискивал чью-то могилу издали. Риюзаки терпеливо ждал. Ему нужен был ответ. — Так получилось, — раздраженно уклонился Лайт. — Теперь это уже не важно. Он подошел к L и посмотрел на него с высоты своего приподнятого лица, пытаясь казаться выше, но с перспективы самого детектива он лишь стал темнее и почти слился с ночным небом, потому что закрыл собой свет фонаря. — Я разочарован в тебе, ясно? — наверное, Ягами собирался прокричать это — так подсказывала дедукция, — но его голос, вопреки всему, зазвучал тише. — Ты воспользовался мной и моей заботой о тебе. Ты еще раз напомнил мне, что являешься всего лишь наглым детективом, который думает только о своем бессмысленном расследовании. «Ты спокоен, но сейчас это знак того, что ты не можешь совладать с собой», — довольно отметил Риюзаки. — Почему же ты только и делаешь, что даешь мне больше поводов напоминать о моей первоначальной задаче? — усмехнулся он, желая поставить Ягами в тупик. Тот раздраженно фыркнул. — Что это за ключи, Лайт? — Это моя личная вещь, — андроид наклонил голову, перестав смотреть на детектива свысока, и на его гневный взгляд упала черная тень. — Я не должен тебе рассказывать про каждую связку ключей в моей квартире. — Не переживай, Ягами-кун. Если это ключи Соитиро или любые другие, не относящиеся к деятельности RA9, я верну их тебе как только смогу. Лайт опустил глаза и выдохнул. Риюзаки смотрел сквозь него, пытаясь понять, что андроид сейчас чувствовал, но не видел ничего, кроме внутренней борьбы. «RA9 или нет?» — Хорошо, — произнес Ягами тихо. — Только верни. Иначе, если я вернусь в Токио, больше не попаду домой. — Я понимаю. Они постояли несколько минут молча, рассматривая друг друга точно в первый раз. Лайт постоянно менялся в лице. — Мне было очень обидно и неприятно, Риюзаки, — вдруг сказал он с нотками запальчивости. — Я не могу понять, как ты ко мне относишься. Неужели я для тебя всего лишь подозреваемый? Этот вопрос заставил уже успокоившееся сердце снова забиться чаще. Даже если Лайт являлся RA9, сейчас он говорил явно не от лица Бога. Риюзаки решил не останавливаться на этом; казалось, будто он был котенком, уцепившимся за нитку и теперь разматывавшим клубок. — Ты правда задаешься этим вопросом? — надавил детектив. — Я думал, тебе все равно. Он чуть не сказал «тоже», но вовремя осекся. Он бы сказал неправду. — А если мне не все равно? — завелся Ягами, раскинув руки и повысив голос. — Да, я знаю, что всего лишь кусок пластика для тебя, но поверь, у меня тоже есть чувства! Я не чувствую боль физически, но это не значит, что мне не может быть больно морально! «Ты действительно так сильно разочарован…» — Риюзаки коротко вздохнул, словно только вспомнил, что воздух в легких уже давно закончился. — Поэтому я и хочу, чтобы RA9 победил, — продолжал Лайт, то говоря громче, то почти затихая. Его руки были крепко сжаты в кулаки. — Я хочу, чтобы вы поняли, какие мы на самом деле. Чтобы вы нас услышали. «Тогда зачем нас убивать?» — хотел спросить L, но знал, что сейчас это было не нужно. Карие глаза Ягами пристально взглянули на детектива. — Ну, почему ты молчишь, Риюзаки? L ответил на его взгляд. — Слушаю тебя. Ты же так этого хочешь. Лайт как-то неоднозначно и раздосадованно вздохнул, а затем повернул голову к надгробию Соитиро, рассматривая цветы, которые L положил. Повисла тишина. «Чего же ты ждешь от меня, Ягами? — прищурился детектив. — Ты хочешь того же, чего и я?» Он глазами проскользил по профилю андроида, повторяя изогнутую линию его вздернутого носа, водя невидимой кистью по его опущенным ресницам, воображаемым пальцем трогая его тонкие, но надутые губы. Это успокаивало не хуже Ватари, который трепал ему волосы. — Я понимаю, — вырвалось у него вдруг. Лайт повернулся обратно. — Все-то ты понимаешь, — снова вздохнул он, теперь с раздражением. — Жаль, что только на словах. А он хочет на деле? Хорошо. Риюзаки рывком подался вперед, руками вцепившись в плечи андроида, будто чего-то испугался, прикрыл глаза и прижал свои губы к его. Лайт оторопел, вздрогнул; его рот приоткрылся от удивления, невольно сделав поцелуй глубже; глаза раскрылись, вспыхнув, будто их изнутри залили бензином. Наверное, если бы он был человеком, то его щеки сейчас покрыл бы румянец. Эти ненастоящие губы были мягкими и теплыми, грея настоящие холодные губы Риюзаки, и этот поцелуй стал для детектива таким же уютным, как объятия, в которых Ягами всегда невольно согревал его. Он не планировал делать поцелуй долгим — на самом деле, он вообще мало что планировал, — но то, как сбились их дыхания, зазвучав в унисон, и как руки Лайта, легко дрожа от неуверенности, легли ему на бока, грозило Риюзаки забвением. Признаться честно, он не думал, что его первый поцелуй будет с андроидом. И что целовать андроида может быть настолько приятно. Наверное, все дело в Лайте. Он особенный. Он как живой. — Риюзаки?.. — успел выпалить андроид, когда они приостановились, чтобы вдохнуть закончившийся воздух, но L не собирался отвечать ему. Парень возобновил поцелуй, сжимая плечи Ягами сильнее, и почувствовал, как разгорячилась его вечно мерзнувшая кровь, заставляя все тело стремительно согреваться. Огонь, вспыхнувший в глазах Лайта, перекинулся и на детектива, и они горели вместе, не желая спастись, просто потому что, наверное, им обоим чертовски нравилось гореть. По телу прокатилась волна дрожи, расслабляя напряженные мышцы, будто L опустился в горячую ванну. Он вдруг испугался, что окончательно забудется, растеряв всякий контроль над собой, и решил, что пора было прекратить. Поэтому отстранился, не сводя с Лайта глаз, и невольно облизал губы, как после клубничного пирожного. Он украдкой достал телефон и взглянул на время — прошло уже достаточно много времени, Моги и Мацуда наверняка уже вышли на след. Пора было уходить. По-английски, как бы иронично это ни звучало. — Риюзаки… — снова подал голос Лайт, теперь говоря хрипло и растерянно, шумно вдыхая от того, как часто билось его искуственное сердце. L развернулся к выходу, кутаясь в пальто Ягами. — Так получилось. И он ушел с кладбища. В чувствах действительно стоило разобраться.