Где кончается человек

L шел по коридору приюта на звуки фортепиано, доносившиеся из небольшого музыкального зала. Его глаза впервые за долгое время стали смыкаться от сонливости, умоляя отдохнуть, и мальчик был готов тут же провалиться в сон, как вдруг услышал музыку. «Интересно, кто там играет?» Он тихо приоткрыл дверь, осторожно заглядывая внутрь. За фортепиано, едва освещенным слабым мягким светом настенной лампочки, сидел Вамми и наигрывал торопливую мелодию. Выглядел он даже еще более одухотворенно, чем когда записывал идеи для изобретений — его глаза были прикрыты, русые волосы растрепались, опав на всю голову от затылка до лба, словно листва после листопада. Он плавно сжимал и расправлял плечи в такт движениям своих рук, а двигался в такт музыке, которая все набирала и набирала силу, окутывая комнату целиком и заполняя ночной воздух. С Вамми бояться было нечего. L подошел к изобретателю и с интересом уставился на фортепиано. Квилш вздрогнул, заметив его, и заиграл уже не так увлеченно, теперь даже тихо и монотонно. — Что играешь? — спросил мальчик. — А, Моцарта, — торопливо бросил Вамми с частым дыханием, будто не перебирал руками по клавишам, а бежал кросс. — «Фантазия». — «Фантазия»… — L засунул палец в рот. — Это твоя любимая композиция? Ты часто стучишь пальцами по столу в такт ей. Словно наигрываешь. Вамми улыбнулся и приостановился. Музыка оборвалась как раз тогда, когда в ней зазвучала новая тема, отчего в голове остался незаконченный, растянутый последний аккорд, точно кто-то зажал педаль и никак не отпускал. — Да, ты прав, — и Квилш усадил мальчика к себе на колени, приобнимая за худое тело. — А почему бы тебе не заняться музыкой? Ты говорил, что тебе скучно. L задумался. Какое значение для него имела музыка? Пожалуй, никакое. Он редко слушал музыку — если только Вамми не играл на фортепиано, как сейчас, или ее не включал кто-то другой, находясь поблизости. «Можно ли играть без этой страсти и любви к музыке?» — сомневался мальчик. Искусство казалось ему чем-то далеким и недосягаемым, как звезды в ночном небе — L всегда считал, что без ярких эмоций и впечатлений творить невозможно, поэтому даже не пытался творить сам. Он не отличался эмоциональностью, и ничто не заставляло его сердце трепетать. — Не думаю, что подобное занятие подойдет для такого, как я, — мальчик мягко возразил и заерзал на коленях изобретателя, не отводя взгляда от клавиш. — Я предпочитаю логические задачи, требующие рассуждений. Квилш засмеялся и, взяв руки воспитанника в свои, аккуратно положил их на клавиши. L не сопротивлялся. — Это такая же логическая задача, — тихо объяснил Вамми. — Представь, что ты расшифровываешь код. Он полистал тетрадь с нотами, отыскав самую простую мелодию, и положил ее перед L, трогая мозолистыми пальцами бумагу. — Каждой ноте соответствует клавиша, — начал рассказывать мужчина. — Твоя задача — преобразовать нарисованные ноты в звуки. И он познакомил L с нотной грамотой. — Что ж. Вздох Моги оторвал Риюзаки от посторонних мыслей. Детектив застыл с ложкой, зажатой двумя пальцами, и, кажется, собирался размешать сахар в очередной чашке кофе. Не теряя больше ни секунды, он поспешил наверстать упущенное и заскрипел ложкой по дну, слушая, как хрустели крупинки сахара и как нервно сопел Мацуда, сидевший рядом. — Да? — Риюзаки не любил, когда люди останавливались на полуслове. — Ты не закончил. Что сказало агентство недвижимости? Было около полудня. Моги и Мацуда не спали всю ночь, сидя у дверей вышеупомянутого агентства и ожидая его открытия, нервные, напряженные и мрачные. Сейчас их пошатывало на мягких диванах. Мацуда не моргал. У Моги дрожали руки от переизбытка кофеина. Лишь L был, как обычно, спокоен и невозмутим. Он всю оставшуюся ночь провел в комнате Ватари, трогая пальцем губы и прокручивая в голове произошедшее на кладбище, будто это был его любимый фильм, который он снова и снова пересматривал. А в ушах почему-то играла мелодия на фортепиано, та самая «Фантазия», и шаги Ватари постоянно мерещились в темноте, одергивая детектива. Риюзаки внимательно посмотрел в глаза обоим полицейским. Он редко видел столько разочарования в чьем-то взгляде. Правда, в расчет не шел его собственный взгляд, который он постоянно встречал в зеркале, если проходил мимо. — Дверь, ключ от которой ты нашел, ведет в квартиру, купленную на имя Ягами Соитиро, — провозгласил, наконец, Моги таким голосом, будто объявлял о начале смертной казни. — Лайт действительно был в этом агентстве в день, когда совершил ту самую подозрительную операцию. Он не выкупил служебную квартиру, он приобрел новую. Теперь все стало на свои места. Риюзаки услышал в голове слабый щелчок, с каким последний кусочек паззла влезал в картину и с каким последняя шестеренка встраивалась в механизм. Он не почувствовал ни радости, ни удовлетворения, ни гордости. Так было всегда, когда раскрывалось какое-то дело. Ему лишь хотелось попросить Ватари купить какой-нибудь большой, сладкий торт и устроить пир на двоих. — Отлично, — детектив сделал глоток остывшего кофе и удобнее расположил ноги на кресле. — Значит, Лайт и правда RA9. И мы поймали его. Моги и Мацуда лишь вздохнули. L снова взглянул на них — уже исподлобья. «Неужели они так привязались к этому андроиду? — подумал он. — Неужели они чувствуют то, что сейчас должен чувствовать я?» Он вспомнил широкие, горящие в темноте карие глаза Лайта, которые провожали его с кладбища. Это было меньше суток назад. Ягами с таким тихим трепетом врал Риюзаки про ключи от квартиры в Токио и с таким упорством убеждал его в достоверности собственных чувств. Правду ли он говорил? Скорее всего, да. И то, о каких именно чувствах Лайт пытался сказать, L тоже догадывался. Однако об этом думать уже не хотелось. Лайт и все, что было связано с ним, превратились в нечто неактуальное, устаревшее. Андроид напоминал детективу старую запылившуюся игрушку, которую забросили на полку, потому что с ней больше никогда не будут играть. Риюзаки мог лишь легко улыбнуться какому-то отдельному воспоминанию, сходить в то самое кафе или снова положить цветы на могилу Соитиро Ягами, но не более. Люди быстро и бесследно исчезают из его жизни, и так будет всегда, поэтому он вполне к этому привык. Правда же?.. Воображаемый архив в голове Риюзаки зашелестел материалами дела. Нет, с RA9 все было предельно понятно, но среди всех бумаг и доказательств затесалось еще одно дело, которое детектив невольно отложил в сторону, а затем и вовсе небрежно засунул куда-то в дебри. Ватари настоял на том, чтобы он раскрыл это дело, но самому парню браться за него не хотелось. Обычно L не занимался тем, что его не интересовало. Тут, правда, дело было вовсе не в интересе, но суть не менялась. Риюзаки снова отмахнулся, но было поздно. Он уже обратил внимание на эту пару жалких листов, на которых не было написано ничего, кроме двух слов, по одному на каждом. Всю свою жизнь детектив не придавал ни тому, ни другому абсолютно никакого значения. Сейчас они, кажется, решили сами приобрести для него краски. — Я не могу в это поверить, — вдруг пробормотал Мацуда дрожащим голосом, и это мгновенно закрыло архив в голове, снова возвращая Риюзаки в реальность. — Лайт никогда бы не стал… — Лайт не так прост, каким кажется, и вы это знаете, — возразил L; ему хотелось окончательно избавиться от ненужных размышлений. — Он прекрасный стратег и искусный лгун. Тота снова вздохнул, а Моги положил свою большую крепкую руку ему на плечо. — Лайт не стал бы этого делать, будь Соитиро или Саю здесь… — продолжил Мацуда. — Они бы не допустили такого. L отчего-то поморщился и встал, оставив кофе недопитым на столе. Ему резко понадобилось размять ноги и заняться чем-то посторонним. Разговоры о Лайте и семье Ягами невероятно тяготили его. — Мертвые не возвращаются, к сожалению, — с максимальным бесстрастием в голосе бросил парень и засунул обе руки в карманы, желая туда же запихнуть все свои мысли и чувства. — В конце концов мы все останемся одни, а чье-то исчезновение сломит нас. Лайт тому пример. Моги и Мацуда не ответили, а Риюзаки больше не хотел на них смотреть, поэтому уставился на дневной пейзаж за окном. Шел мелкий дождь, небо заволакивало тучами, но слабые голубые просветы все еще виднелись среди темной серости, казавшейся большой и бескрайней. Детектив почесал одной ногой другую. — Ладно. Выезжайте на указанный адрес, — велел он. Его голос звучал холоднее и досаднее, чем хотелось. — Если дверь будет другая — Лайт виновен. Если дверь будет та же — Лайт виновен. Шансов у него в любом случае нет. Парень невольно усмехнулся, но получилось как-то грустно, неоднозначно. Он вдруг осознал, что и вовсе не ощущал своей победы, которая в этот раз была такой желанной. «Возможно, все дело в девиантах, — подумал он, переводя взгляд с неба на андроидов, сновавших по улицам вместе с людьми. — Обезвредить Лайта — еще не значит выиграть. Он теперь явно не один…» — Обыщите квартиру: там наверняка будут улики, — L услышал, как полицейские встали с дивана, и повернулся к ним, — а затем можно будет взять Лайта. Моги и Мацуда отдали ему честь, но выглядело это очень вяло и даже безэмоционально. — Будет сделано, — проронил Тота. Он кивнул коллеге, и они двинулись к выходу из номера, пошатываясь. Риюзаки долго смотрел на их темные поникшие затылки, и что-то осело на сердце и легких, мешая дышать и остужая кровь еще сильнее. Почему полицейские были такие обреченные? Почему Лайт так всех разочаровал? И почему сам Риюзаки сейчас упорно пытался подавить в себе это разочарование? — Как там Айзава? — резко спросил детектив, желая отвлечь всех от навязчивых мрачных мыслей. Оба полицейских вздрогнули и развернулись к нему, точно их позвали. — Еще слаб, — ответил Моги. — Ему, наверное, будет очень жаль, когда он узнает, что мы все раскрыли без него, — добавил Мацуда и шмыгнул носом. Риюзаки покачал головой. — Не думаю. Прежде чем дело можно будет считать закрытым, нам нужно избавиться от всех девиантов, которые избежали наказания. Иными словами, нужно найти тот самый Иерихон. Взгляд сам упал на чашку с недопитым кофе, который сейчас выглядел так жалко и холодно, что становилось противно. Тем не менее, Риюзаки забрался обратно в кресло и взял чашку в руки. — Думаю, Айзава успеет к нам присоединиться. Полицейские кивнули и удалились. Повисла тишина. Было хуже, чем на кладбище. L залпом выпил остатки кофе, который обжег горло своей прохладой, а затем медленно вышел из номера, еще застав в коридоре отголоски удаляющихся шагов его коллег. Он вспомнил об одной детали, на которую обратил внимание, когда Ватари в первый день обошел отель и рассказал ему о своих находках. В это время народу было немного. Все уже разошлись по экскурсиям и прогулкам, а завтрак как раз кончился совсем недавно. Кроме того, многие покинули город, когда девиантов стало больше. Риюзаки поднялся на два этажа выше и свернул в просторную комнату отдыха. Здесь негромко работал телевизор — прямо как у Лайта в квартире, — стояли два бильярдных стола и фортепиано. На диване напротив телевизора сидела девочка лет семи, болтая ногами и без особого интереса пялясь в экран. Больше никого не было. Что-то переменилось и дрогнуло в груди. L, недолго думая, подошел к этой девочке и забрался на место рядом, по обыкновению поджав колени. Ребенок удивленно взглянул на него. У этой девочки были темные волосы, убранные в быстрый небрежный хвостик, и такие же темные глаза. Детектив невольно подумал про Лайта и Саю. — Привет… — неуверенно поздоровалась маленькая незнакомка. — А ты кто? — Я? — Риюзаки улыбнулся такому наивному детскому вопросу. — Просто гость, турист, как и ты. Он помолчал, и девочка тоже ничего не говорила. Она смущенно ерзала на месте, то с интересом рассматривая парня, то смущенно отводя глаза к телевизору, и ее недоверчивая робость медленно заполонила комнату. — Как тебя зовут? — зачем-то спросил L. Он не собирался заводить с девочкой разговор, но и не хотел оставлять ее в напряжении. — Алиса, — помедлив, ответила та. — А тебя? — Роджер, — снова улыбнулся детектив. — Почему ты сидишь здесь одна? Алиса вздохнула и принялась перебирать волосы руками, притянув хвостик к себе. — Папа обещал, что сыграет со мной в бильярд, — пробормотала она. Ее голос звучал грустно. — Но он постоянно забывает об этом. Я ушла сюда, чтобы, когда он найдет меня, он сможет вспомнить про свое обещание. Риюзаки не хотел играть с ней в бильярд, но чувствовал к ней жалость. Он задумчиво облизал палец и перевел взгляд на телевизор, который транслировал выпуск дневных новостей. — Думаю, это не совсем правильно, — сказал он. — Твой отец не знает, что ты пошла сюда. Он наверняка распереживается и будет ругаться. В глазах Алисы загорелась досада, и она даже вскочила с дивана, шумно засопев своим маленьким вздернутым носом. — Но как мне напомнить ему? — воскликнула она с искренним недоумением в высоком голосе. — Папа никогда не сдерживает обещания! Девочка надулась и подошла к бильярдному столу, трогая пальцами зеленое бархатное покрытие и катая оставленные на нем шары руками. Риюзаки вздохнул. Ватари всегда сдерживал обещания. Ему никогда не приходилось сталкиваться с подобным, когда он сам был ребенком. — Андроиды продолжают сходить с ума и творить беззаконие, — вдруг заговорил телевизор женским голосом, и детектив отвлекся от девочки, навострив уши. — Из хранилищ CyberLife похищено уже более двадцати литров тириума, а также свыше ста биокомпонентов. Девианты стирают все улики и следы, по которым их можно было бы вычислить. «Собирают припасы в Иерихон», — догадался L и подпер пальцем губу. Краем глаза он заметил, как и Алиса прислушалась к новостям с особым вниманием. — CyberLife отказывается давать какие-либо детальные комментарии, — продолжала ведущая, напряженно смотря в камеру. — Хотим отметить, что уже около ста двадцати человек сдали своих андроидов обратно производителям, объясняя это «поднявшимся вопросом о безопасности». В Белый Дом поступил на рассмотрение законопроект о массовом уничтожении андроидов, чтобы искоренить зло прежде, чем оно нанесет еще более серьезный урон обществу. Риюзаки представил, как Лайта отправляют на разборку, и его передернуло. Он увидел, как этот живой, необычный андроид отключает свою кожу, теряет прежний блеск в глазах и обреченно встает туда, куда совсем скоро потянутся механические безжалостные клапаны, которые разберут его по частям… «Но иначе они убьют нас. Люди важнее машин» — У нас тоже был андроид, хотя в нашем городе их не так много, — вдруг сказала Алиса, задумчиво поправив свою кофточку. Детектив перевел взгляд на нее. — Папа вчера отдал его. Поэтому мы приехали сюда. — Вам было страшно? — поинтересовался L. — Он проявлял признаки девиантности? Девочка грустно пожала своими маленькими плечиками и вздохнула. — Нет… — протянула она задумчиво. — Я очень любила его. Нам было весело играть. И он всегда сдерживал свои обещания, не как папа. — Почему же вы отдали его? L выключил телевизор и двинулся к фортепиано, не желая больше откладывать то, зачем пришел сюда. Алиса с интересом наблюдала за ним; от ее грусти не осталось и следа. — Папа боялся, что он тоже сойдет с ума, — быстро ответила она и тут же перевела тему: — что ты хочешь сделать, Роджер? Риюзаки коротко улыбнулся, сел за фортепиано и медленно поднял крышку. Клавиши были начищенными и блестели на свету. Выглядели они мягкими и легкими, отчего к ним так хотелось прикоснуться. — Я хочу поиграть на фортепиано, — ответил парень девочке, которая, тем временем, уже подошла к нему и робко выглядывала из-за его сутулого плеча. — Хочу очистить голову от лишних мыслей. Алиса радостно потерла ладоши друг о друга. — О, я хочу послушать! Можно? Пожалуйста? — затараторила она прямо Риюзаки в ухо, отчего детективу пришлось отодвинуться и поморщиться. Руки по инерции вцепились в клавиши, и те издали слабый, тихий звук, будто этот звук шел со дна глубокой пропасти. L внезапно понял, что ему больше не хотелось сыграть «Фантазию», которая все это время звучала у него в голове и так сильно напоминала ему о Ватари. Ему и вовсе не хотелось играть классику, особенно мрачную или переменчивую. Сами его мысли сейчас напоминали длинное музыкальное произведение в миноре, которое постоянно меняло темы, но, как бы ни старалось, оставалось все таким же печальным и унылым. Риюзаки нужно было сыграть что-то легкое и незамысловатое, что-то непохожее на жизнь и сильно с ней контрастирующее… Он улыбнулся Алисе — уже в который раз? — и положил руки на клавиши верхних октав, готовый начать наигрывать мелодию. — Конечно. Садись рядом. *** Он играл еще долго, спускаясь руками все ниже и все тяжелее стуча пальцами по клавишам. Его настроение одолевало его музыкой, как гипноз, и даже самые легкие и светлые мелодии он умудрялся играть в минорном ключе и так низко, что, казалось, свет в комнате темнел от мрачности атмосферы. Алису уже давно нашел и забрал отец. Он ничего не сказал, а лишь взял девочку за руку и куда-то увел — видимо, постеснялся ругаться на дочь в присутствии постороннего человека. Риюзаки остался в комнате один, ссутулившийся и скучающий, пока телефонный звонок не прервал его. — Да? Звонил Моги со служебного номера. — Дверь была другая, — коротко стал сообщать он. — Мы взломали замок и прошли внутрь. Здесь ничего нет, даже ламп. L задумчиво пробежал пальцами по клавишам справа-налево. — Ничего? — переспросил он. — Ничего. Пустая однокомнатная квартира с пустой ванной. Это было слишком подозрительно, чтобы Риюзаки поверил. Он был уверен, что в этой квартире Лайт прятал нечто важное, связанное с RA9 — иначе он бы не поднимал такую панику из-за ключей. Кроме того, Ягами никак не мог оставить сервер для работы с девиантами прямо у себя дома. Ему однозначно нужно было другое помещение. Впрочем, это все можно было выяснить уже после ареста. L был уверен, что сможет найти правильный подход к этому андроиду и вытащить из него всю правду. — Ладно. Берите его, — велел он, а на губах вдруг снова стало тепло, будто из-под крышки фортепиано вылез сам Лайт и накрыл их своими губами. Детектив быстро слизал это тепло языком. — Но здесь нет никаких доказательств… — попробовал возразить Моги. Риюзаки лишь усмехнулся ему в трубку. — Возможно, сам Лайт подскажет, где их искать. Делайте, что я говорю, пока мы ничего не упустили. Звонок оборвался тяжелым вздохом Кандзо. L тоже невольно вздохнул. На сердце внезапно стало тяжело и неспокойно. Появилось навязчивое ощущение, будто детектив уже упустил что-то важное. Пальцы сами стали наигрывать «Фантазию», а голос Лайта Ягами занял ее место в голове. L уже без запинки играл мелодию, когда к нему подошел Вамми и положил руки ему на плечи. Кажется, изобретатель был одет в пальто и шляпу — его силуэт, отражавшийся в фортепиано, стал шире и темнее. Музыка звучала просто, в ней не было ярких моментов и разнообразия тем. Мелодия отличалась своей незамысловатостью и повторяющимся мотивом, но было в ней что-то, что цепляло сердце и заставляло его сжиматься от каждого нового звука. — Ты сам сочинил мелодию? — с удивленной гордостью поинтересовался Квилш. — Всего за эти четыре дня? L не останавливался и не отвлекался. Ему было важно доиграть до конца. — Да, — просто ответит мальчик. Вамми довольно причмокнул губами. — Я не сомневался, что ты настолько способный, — тихо сказал он. — Как ты назвал свое творение? L задумчиво поморщился и чуть не сбился с ритма, задавшись тем же вопросом, но быстро нашелся с ответом на него. — Я назвал ее «Эмоция». — «Эмоция?» — Вамми нахмурился на пару мгновений. — Почему? — Это то, что должно было руководить мной, пока я сочинял ее, — объяснил L. — Это то, что я должен сейчас чувствовать. — Должен? А разве ты ничего не чувствуешь? L закончил играть. Концовка ничем не отличалась от начала, но мелодия не звучала незавершенно. Мальчик повернулся к изобретателю и убедился в том, что мужчина действительно был одет в верхнюю одежду — видимо, куда-то собирался. — Нет, ничего не чувствую, — подтвердил L. — Я же просто решил логическую задачу. Вамми погладил его по острым маленьким плечам, вздохнув. — Неправда, — пробормотал он. — Музыку невозможно написать, ничего не чувствуя. — Но я же не написал музыку, — мальчик нахмурился и одной рукой еще раз наиграл выученный мотив. — Я просто набрал короткую мелодию. Вамми засмеялся и поцеловал его в лохматую черную голову. — И это уже большой труд, — заверил он. — В этой простой мелодии — твой внутренний мир. То, что творится в твоей душе. «То, что творится в моей душе…» — эхом повторил L про себя и засунул палец в рот, задумавшись. — Ты куда-то уходишь, Вамми? «Если это — то, что творится в моей душе, тогда я назову эту мелодию «Пустота». Квилш поправил шляпу и посерьезнел. Казалось, что он внезапно встревожился из-за чего-то. — Да, ухожу, — ответил он, помедлив. — Ты обещаешь, что поладишь с Роджером? Так вот почему он выглядел так тревожно! Вамми был единственным человеком, которому L доверял и к которому хорошо относился. Роджер, напротив, не имел для мальчика никакого значения и авторитета, как и все остальные воспитанники дома, однако ради Квилша L готов был пообещать, что сделает для Роджера заинтересованный вид, прежде чем уйдет снова играть в одиночку. — Обещаю, — мальчик кивнул. — Куда ты уходишь? Вамми выдохнул с облегчением и отошел от воспитанника, на ходу поправляя любимую черную шляпу. — К Элайдже Камски, — сказал изобретатель. — Помнишь его? L тут же обрисовал в голове портрет Элайджи Камски, оставшийся в памяти. Он видел этого парня один раз — Камски был старшим воспитанником дома Вамми и заходил проведать младших, — и больше всего мальчику запомнились его бледно-голубые, невероятно холодные глаза. У Элайджи был в разработке какой-то перспективный, инновационный проект, который Вамми, как профессиональный изобретатель, поддерживал всеми средствами, какими только мог, и часто уходил к юному последователю, чтобы помочь с работой. — Да, помню. Ты надолго? L смутно помнил их с Камски встречу, но в голове снова и снова звучали его слова, сказанные не столько младшему собрату, сколько Квилшу:

«Да, видимо, этот мальчик обойдет всех нас, даже просто потому, что ты его так любишь»

Вамми уже стоял у выхода из комнаты, прикрывая за собой дверь и оставляя воспитанника наедине с самим собой. — Я постараюсь не задерживаться.