Где кончается человек

L сидел один в плохо освещенной комнате. Его колени были вплотную прижаты к телу в тщетных попытках согреться. Нет, здесь было гораздо теплее, чем на улице, да и одежда уже высохла… Но то, как кровь леденила вены, носясь по ним туда-сюда, словно машины по шоссе, заставляло дрожать и кусать сухие губы. Иногда в комнату заглядывали детские лица — L не запоминал ни одно из них, да и особого внимания не обращал. Знал только, что лица эти были разные, но одинаково глупые, хотя, кажется, в этом месте глупых не держали. Спустя еще некоторое время вошли двое мужчин; одного, русого и худого, с вытянутым лицом, мальчик уже знал, поэтому расслабился. Его напарник был также худощав и высок; с головы змеями вились темные кудри, а горбатый нос придавал его лицу зрелое, почти пожилое выражение. Он не очень нравился L. Мужчины неспеша подошли к мальчику — делали они это медленно, будто боялись. Две пары одинаковых глаз неразборчивого цвета уставились на L. Тот снова поежился. — Как тебя зовут? — спросил русый и присел на корточки, протягивая руки к найденышу. L не любил, когда к нему прикасались, особенно незнакомые люди, поэтому быстро отпрянул и зарылся глубже в колени. Отвечать на вопрос не хотелось. Мальчик одарил присутствующих напряженным молчанием, отчего незнакомцы переглянулись, и брюнет пожал плечами. — Теперь ты будешь в безопасности, — промолвил он неуверенно. — Мы о тебе позаботимся. Эти фразы казались смешными, глупыми и чужими. — Я бы хотел знать, как зовут вас, — неспеша подал голос L. Звучал он хрипло, тихо — так же хрустит снег под ногами. — И хотел бы, чтобы вы рассказали мне об этом месте. Доверять первым встречным — не лучшая идея. Мужчины снова переглянулись; на тонких губах русого заиграла улыбка. «Почему он улыбается?» — подумал L, но сильнее хмуриться не стал. Возможно, этому человеку нравилась его рассудительность, или еще что-нибудь. — Хорошо, — сказал мужчина, — я расскажу. Меня зовут Квилш Вамми, это — Роджер… Чем больше он говорил, тем больше L согревался. Ему уже не хотелось сбежать, не хотелось вернуться на те холодные, занесенные снегом улицы и укрыться где-нибудь в одиночестве. Не хотелось отыскать родительский дом, прокричать их имена, попроситься назад… Он всхлипнул. Вамми уже оказался близко, осторожно обхватывая его худощавое тело, утонувшее в отцовской одежде, своими длинными жилистыми руками. Да, L не любил, когда к нему прикасались, но у Квилша каким-то образом получилось разрушить этот невидимый барьер. L почувствовал тепло, исходившее от мужчины, и теперь слушал в этой домашней, мягко освещенной тишине, как выравнивалось его дыхание и билось его сердце. — Ну ты и холодный, — вдруг пробурчал Вамми с той же улыбкой. — Как лягушонок. L увидел, как Роджер, все это время неуверенно выглядывавший из-за спины напарника, тоже усмехнулся, разворачиваясь и уходя из комнаты. Видимо, он решил не мешать знакомству, которое прекрасно проходило без него. Как только он закрыл за собой дверь, мальчик почувствовал необъяснимое облегчение. Стало теплее. — Так как же тебя зовут? — теперь Квилш отстранился и снова смотрел найденышу прямо в глаза, а L застыл, внимательно изучая его лицо вблизи. Его взгляд поразил мальчика. На него так не смотрела даже собственная мать. В глазах Вамми солнечными зайчиками играли легкий, сдержанный восторг, восхищение и даже нежность, такая приятная, как бархат, отцовская. Он выглядел так, будто ему в голову только что пришла удивительная, совершенная во всех смыслах идея, или будто ему впервые дали подержать на руках своего новорожденного сына, которого он уже почему-то безумно любил. Поэтому L, завороженный этим взглядом, невольно раскрыл замерзший рот, инстинктивно пихнув туда окоченевший палец, и выронил: — L. Только это секрет. А Вамми улыбнулся шире. — Договорились. Очень приятно, L. L?.. Сегодня шел мокрый снег. Улицы переливались грязно-белым, как рыбья чешуя, а затем чернели от влаги. L смотрел на них безотрывно и пристально, крутя в голове вихрь мыслей, и время от времени ежился, потому что от одного только вида этой мерзкой погоды становилось зябко. За спиной слышалось, как Лайт решал этюды на переносной шахматной доске, которую добыл из его квартиры Мацуда. Редкие снежинки врезались в окно с едва слышимым всплеском, а затем оставались на стекле прозрачными каплями, отчего-то напоминавшими брызги крови. Комната была освещена ярко, и Риюзаки видел собственное отражение в окне почти так же четко, как если бы смотрел в зеркало. Теперь по его лицу стекали капли и скатывался вниз полурастаявший снег, а по его ногам ходили крохотные люди, завернутые в куртки и плащи, как трупы в клеенки… — Эй, Риюзаки! — вдруг позвал Лайт. — Не хочешь со мной сыграть? Все равно ждем полицейских. Я уже устал играть сам с собой. «Смотря что ты имеешь в виду под такой игрой», — съязвил детектив про себя, а вслух ничего не сказал. Лайт всегда появлялся не вовремя, особенно в его голове, и это раздражало, заставляло дерзко, хмуро молчать. Риюзаки окончательно убедился в собственной правоте. Лайт Ягами являлся RA9, а Мине — его сообщницей, вряд ли единственной, но явно самой приближенной, потому что обладала выдающимися хакерскими способностями. Выступление на телевидении и беспорядки, устроенные на главной площади, были целиком и полностью ее инициативой. Так как они произошли после их с Лайтом неожиданной встречи, L делал вывод, что Ягами был обо всем осведомлен, но мероприятия, видимо, прошли не так, как он бы запланировал. Полицейские андроиды — их во всей полиции Детройта осталось двое, да и тем было суждено проработать немного до разборки — быстро выяснили, кем являлся выступающий, а Риюзаки так же быстро провел необходимые параллели. На телевидении свое лицо так или иначе показала Миса, личная собственность убитых бизнесменов Амане, домработник которых чуть не прикончил L подле полицейского участка. Миса и Мине звучали практически идентично, а еще Мине походила на слабый непродуманный псевдоним, состоящий из первого слога имени андроида и последнего слога фамилии владельцев. Все мгновенно встало на свои места. «Великолепная Мине», талантливый хакер, оказалась андроидом-помощницей RA9, которой наверняка не хватало умения мыслить быстро и грамотно. Она говорила от имени RA9, но никак не могла им являться в силу своей простоты и необдуманности действий, зато Лайт, к которому она принеслась сломя голову, был подходящим кандидатом на роль «Бога». Еще одна деталь, убеждавшая Риюзаки в верности своей теории, — тот самый взгляд, которым Миса одарила детектива перед уходом. Столько необъяснимой ненависти, ужаса и жестокости вполне могло сидеть у Лайта в его искусственном сердце, а внезапно объявившаяся напарница запросто транслировала эти чувства своими невинными голубыми глазами. Делая все эти выводы, L должен был радоваться и нетерпеливо потирать ладони, тут же поделиться ими с полицейскими и отправить обоих андроидов на разборку, но то, что вот уже столько времени сидело внутри него и стягивало грудь, постоянно одергивало его. — Риюзаки! Я знаю, ты слышишь меня. Это был злейший враг разума. Это были чувства. Риюзаки никогда не придавал им значения, потому и умел их уничтожать, давить их тяжестью железных аргументов и неоспоримых доказательств, избавляться без остатка. Сейчас ситуация была иная. Язык не поворачивался обозвать Лайта RA9, преступником нового уровня и новой величины, из-за которого L лишился единственного дорогого ему человека. Как только портрет Лайта снова появлялся в голове, детектив начинал вспоминать. Вспоминать, какими теплыми были его руки, когда он касался его вечно ледяной кожи и проводил своими мягкими пальцами между его костлявых пальцев; вспоминать, как Ягами с нарочной механичностью делал ему кофе, окидывал комнату своими недовольными карими глазами, блестящими, как у человека, живыми; вспоминать, как он примерял его рубашку, красовался перед самим собой в зеркале и почти не смущался, возвращая ее детективу. Когда они оба нагло и открыто лгали друг другу и затем уличали друг друга в этой лжи, Риюзаки невольно засматривался на его лицо, следил за тем, как иногда подрагивали его вечно розовые губы и как слабо морщился его вечно чистый лоб; когда они были близко и были близки, он искал во взгляде Лайта ту до боли знакомую нежность, тот самый легкий восторг и искры чего-то теплого, искреннего, и ему даже казалось, что он их находил… А затем он вспоминал их первые встречи и первые улыбки, не обрамленные нуждой беспрерывно врать, и ночь в простынях, и утро на кухне, с пирожными. И даже сейчас, невольно обернувшись к нему, склонившемуся над шахматами, Риюзаки следил за тем, как покачивались его повисшие каштановые волосы, а думал уже и вовсе не о расследовании и не о своих подтвердившихся догадках. В конце концов, Лайт уже давным-давно мог убить его, чтобы не мешал. А Лайт не убивает. Даже не пытается. Сидит и играет сам с собой в шахматы, по-детски настойчиво зовет присоединиться. «Папа обещал, что сыграет со мной в бильярд. Но он постоянно забывает об этом» Какое забавное и неожиданное воспоминание, подумал L и усмехнулся самому себе. А самое забавное — сейчас Лайт смотрел на него такими же глазами, как и та девочка, Алиса. «Что ж, может, если он позволяет мне продолжать вести игру, я должен позволить ему то же самое?» А что у этой игры было на кону — жизни тысяч людей и тысяч андроидов, которые, кажется, вот-вот столкнутся в гражданской войне, или эти никчемные, взявшиеся из ниоткуда чувства, заставляющие вести «честную» игру и не делать резких, решающих шагов? — Конечно, Лайт, — пробормотал Риюзаки и уселся рядом с Лайтом на диван. — Давай сыграем. Уверен, в этот раз ты победишь. Ягами взглянул на него — кажется, его лицо расслабилось и смягчилось, будучи некогда напряженным и задумчивым. — Отец мне тоже всегда так говорил, — с легкими нотками удивления в голосе проронил он. — Соитиро? Детектив поднял глаза на Лайта в ответ. Тот вздрогнул. — Да, — он убрал за уши свисавшие каштановые волосы. — Соитиро. *** — Я думаю, нам нужно срочно сделать какой-нибудь решающий шаг, — заявил Айзава во время встречи. Он был до сих пор бледен и выглядел по-прежнему болезненно, а ходил с тростью, как старик. Его лоб украсили две глубокие морщины, потому что теперь он постоянно хмурился. — Да, — согласился с ним Моги. — Нужно схватить Мису. У нас есть прекрасные вещественные доказательства и прекрасный мотив. Мацуда просто напряженно мял рукава своего пиджака. На него Риюзаки косился чаще всего. Мацуда что-то знал. С ним нужно было поговорить. — Нет, — с недавних пор голос детектива почему-то звучал громче голосов остальных и звонко разливался по всей комнате. — У меня есть кое-какие догадки. Думаю, и дураку понятно, что Миса не является RA9, а лишь прикрывает его. Мы не вытащим из нее информацию, просто схватив ее — она андроид и хакер, так что найдет способ, как защитить свои данные. Он знал, что эти слова не понравятся никому. Полицейские желали поскорее покончить с делом, предотвратить надвигавшуюся беду и вернуться на родину, но они, к сожалению, не понимали, что поверхностное отношение к происходящему могло только усугубить ситуацию. Зато L понимал. Как жаль, что в нем не осталось беспристрастия, и уже невозможно было разобраться, копал ли он так глубоко для успеха расследования или же для того, чтобы оттянуть время и позволить Лайту что-то предпринять. Глупо, низко и жалко работать на два фронта. — Риюзаки, мне это надоело! — хрипло воскликнул Айзава и почти вскочил с дивана на свою больную ногу, если бы его не одернул молчаливый Мацуда. — Надо что-то делать! Мы уже столько времени сидим в бездействии! «Правда?» L взял в руки чашку, в которой остывал переслащенный чай, и сделал пару глотков. — Если ты так считаешь, можешь действовать, — пробормотал он, вяло шевеля мокрыми губами. — Однако я предпочитаю уничтожать проблему в корне, а не бросаться на любую улику. — Да ну? — нервно ухмыльнулся Сюити. Его глаза горели, как у охотящейся кошки в ночной мгле. — Тогда почему ты все еще держишь здесь Лайта? Разве это не та самая «любая улика», в которую ты так вцепился? Риюзаки проделал ряд абсолютно бессмысленных, неприятных ему действий. Он поставил кружку, осмотрелся, убедился в том, что Лайт не прислушивался к ним в соседней комнате (хотя он явно напрягся, услышав крики старшего полицейского), а затем тяжело вздохнул и прошептал: — Лайт и есть RA9. Миса — его сообщница, которую он выставил вместо себя, чтобы сбить всех с толку. Айзава напряженно замер, но снова облокотился затылком о спинку дивана. По его лицу, быстро менявшему выражение, можно было прочитать, как он метался от одной мысли к другой, из угла в угол. — Нам повезло лично встретить Мису и убедиться в том, что она явно не андроид уровня RA9. Все ее действия — спонтанные и необдуманные. Мне казалось, это очевидные вещи. Выражение «очевидные вещи», должно быть, задело Айзаву, и он спрятал глаза, с яростью косясь в пол. Моги дружески похлопал его по плечу. — Я предлагаю установить за Мисой наблюдение, — Риюзаки втайне надеялся, что Лайт вновь прислушается к разговору, и даже с любопытством задумался, как же андроид поступит теперь, владея такой информацией. — У нее есть диод, а у нас уже есть ее данные благодаря полицейским андроидам. Мы сможем отследить все сети и каналы, по которым она передает информацию, а также ее местоположение. — Хорошо, — терпеливо кивнул Моги, — а каков исход? Сколько мы еще будем за ней следить? L покосился на Лайта, застывшего около дверей, и тихо ухмыльнулся. — Поверьте мне, это будет ненадолго. «Извини, — подумал он, — пока придется играть против тебя» *** Да, Лайт был в курсе того, что за Мисой следили, но за весь оставшийся день он не выразил и беспокойства по этому поводу, будто ему было и вовсе все равно. Может, он и правда уже не переживал — нашел нового союзника, заменил ее, сделал пешкой… Вот только сама Миса вряд ли оставит все вот так. L это знал. Поэтому уже в эту ночь сидел в темной комнате напротив раскрытого ноутбука, светящего ярко и больно, и не сводил глаз с экрана, на котором девушка-андроид превратилась в маленькую красную точку, пускавшую от себя целую паутину тонких багровых нитей. «Вот как жалко они выглядят на самом деле, — подумал он вдруг. — Андроиды…» Кажется, прошло уже больше часа, а отвлекаться от скучного наблюдения не хотелось. Риюзаки часто слышал, как за его спиной бродил туда-сюда Лайт, то предлагая кофе, то спрашивая, изменилось ли что-нибудь — он явно был поражен такой сосредоточенности детектива и пытался разбавить повисшую тишину. Самому L было все равно. Он должен был хоть что-то довести до конца. Хотя, кого он обманывал? Конечно ему было не все равно. Когда Лайт проходил мимо, шея начинала зудеть, будто умоляла обернуться, а к горлу подкатывал ком из бесполезных, пустых слов, которые так и норовились вылететь наружу. Хотелось снова отвлечься, поговорить, развеяться — снова притвориться теми, кем они оба никогда не могли являться, а затем, завернувшись в эту иллюзию, как в простыню, сказать что-то искреннее и настоящее, живое. Например, вновь признаться в том, что Лайт, все-таки, уже не был для него простым подозреваемым. Но нет. Желание позволить этому андроиду выиграть во имя всего, что Риюзаки чувствовал, блекло на фоне глобальных, реалистичных проблем и таких же глобальных последствий, которые мог повлечь за собой такой самоотверженный поступок. Ягами не был святым; напротив, в погоне за этим образом он окончательно растерял все представления о морали и справедливости, лелея мечту устроить то, чему никогда не суждено случиться. Несмотря на свой твердый машинный ум и на прекрасные аналитические способности, Лайт был наивнейшим существом, ослепленным чередой личных трагедий. От таких размышлений воздух казался холоднее, а красная точка, испачкавшая экран — и вовсе каплей сгустившейся замерзшей крови. Риюзаки поежился, шевеля пальцами ног. И все-таки… Детектив догадывался, что сейчас Лайт переживал те же метания, что и он, но сомневался в их идентичности. «У нас слишком разные представления о мире, — думал он, будто переубеждая себя в чем-то постыдном, — мы не похожи взглядами, желаниями, возможностями…» Вдруг теплые руки заботливо погладили его сжавшиеся от холода плечи, а затем накрыли все его скомканное тело отельным пледом, который обычно прятали где-то в недрах шкафов. Повеяло согретым воздухом и чем-то знакомым, родным. L вздрогнул. — Ватари? — невольно вырвалось у него, и прежде чем он сумел проанализировать произошедшее, чутье заставило его обернуться. На эту короткую секунду парню показалось, будто за его спиной действительно стоял Ватари, улыбаясь своей пожилой доброй улыбкой и щуря слепые глаза. Но за спиной стоял Лайт, и вместо улыбки его приоткрытый рот растянулся в осторожном, внимательном оцепенении, а глаза горели ярко в прорезавшем ночную мглу белом свете ноутбука. Ресницы, украшенные собственной же тенью, казались еще длиннее, черты лица — точнее, выразительнее. Ягами выглядел слишком по-живому, потому что создать такое было невозможно даже самыми умелыми человеческими руками. И даже несмотря на то что разочарованное осознание пришло к Риюзаки уже в следующую секунду, когда призрак Ватари растаял на глазах, от этого темного искусственного силуэта продолжало веять теплом и родственной близостью. — Ватари? — эхом повторил Лайт, удивленно подняв брови. — Кто это? Детективу показалось, будто что-то все это время мешало ему дышать, а сейчас наконец-то исчезло, поэтому сделал несколько жадных глотков воздуха и поерзал в кресле, располагая плед удобнее на своей скругленной спине. — Вамми, — коротко ответил он, то ли нехотя, то ли делая вид. — Я думал, ты догадаешься. — А… — Ягами встал сбоку, одной рукой все еще держась за плечо Риюзаки. — Да, у меня были такие предположения. Они помолчали. Риюзаки попытался снова сосредоточиться на багровой точке, обозначавшей Мису, но тепло искусственной кожи Лайта ему не позволяло. Мысли снова закружились в голове вихрем, но на этот раз в противоположном направлении. — Если собрать все огрызки информации, которой ты со мной поделился, воедино, — вновь подал голос андроид, — то, получается, ты рос в приюте, который Вамми организовал. А если учесть, что с L можно было связаться только через Ватари, то можно сделать вывод, что он являлся твоим сообщником. «Зачем мы об этом говорим?» — вздрогнул Риюзаки, но прекращать разговор не стал. Неизвестные ему самому надежды заставили сердце биться сильнее, беспокойнее. — Не совсем, — поправил он. Голос звучал тихо и рассеянно. — Вамми никогда не был моим сообщником. — А кем же тогда? — Лайт нагнулся к детективу и заглянул ему в глаза; пришлось оторваться от экрана. — Тем же, кем и мне Соитиро? Его взгляд горел теми же надеждами, которые кошками скребли сердце L. «Отцом?» — хотелось спросить ему, но вместо этого он лишь покачал головой и промолвил, пряча голос в длинных черных волосах: — Просто близкий человек. Единственный близкий человек. «А я?» — читалось в глазах Лайта, сейчас казавшихся в разы шире и глубже, но и этот вопрос не появился на свет. Впрочем, и света для его появления не было — лишь искусственная белая дымка, созданная экраном ноутбука, такая скучная и ненастоящая… Они снова замолчали. Оба, не моргая, глядели на красную точку, и оба не понимали, зачем. Точка тоже молчала. Казалось, она замерла в ожидании, прислушалась, застыла; может, если продолжить говорить, она сдвинется с места и оживет. — Спасибо за плед, — Риюзаки больно сглотнул слюну. — Это было неожиданно, но приятно. — Ты дрожал, — объяснил Лайт тихо. — Я не мог просто смотреть на тебя. L усмехнулся. — Порыв домработника? Ягами нахмурился, но глаза отвел, будто не собирался выражать детективу свое недовольство, как обычно делал. — Нет, — буркнул он, — порыв чувств. — Каких? — Глупых. Стало совсем больно: глотка покрылась корочкой льда, впившейся в кожу внутри, и от этого хрипнул голос. Риюзаки снова раскрыл рот, собираясь выплюнуть кровь, которая, как ему казалось, накопилась внутри, но вместо этого выбросил слово: — Понимаю. Оба вздрогнули и посмотрели друг на друга. L вдруг захотел, чтобы сами глаза Лайта стали красной точкой, за которой он должен был бы наблюдать сутками. На такую работу он был более чем согласен. Может, после часов беспрерывного изучения его взгляда детектив, наконец, смог бы до конца понять этого андроида. А сейчас они совсем друг друга не понимали, пускай и говорили об одном и том же. *** Когда утром полицейские приехали в отель, Риюзаки попросил двух старших прогуляться вместе с Лайтом до ресторана и взять пирожных, а Мацуду оставил для разговора наедине. Он давно хотел это сделать, но никак руки не доходили. Как только он озвучил свою просьбу, глаза Тоты испуганно и нерешительно заблестели — после этого у Риюзаки не осталось никаких сомнений в том, что он действительно владел какой-то информацией. Уже через пару минут они остались одни, вместе сели на диван и сделали пару глотков свежего кофе. — Почему ты оставил меня, Риюзаки? — спросил Мацуда с присущей ему робостью. L не хотел больше тянуть. — Ты что-то знаешь. По тебе видно. У тебя либо есть какие-то догадки, которыми ты боишься делиться, либо улики, о которых ты испуганно молчишь. Я срочно хочу знать, что же это. Тота шумно сглотнул и сжал руки, прижатые к коленям, в кулаки, а его похудевшие щеки раскраснелись так, будто он впервые объяснялся в любви. — О… да, у меня… — он замялся, подбирая нужные слова, но все никак их не находил, поэтому лишь чесал затылок и мял кулаками и без того измученные полы пиджака. — Я заметил одну вещь… Но… Риюзаки уже предполагал, что эта самая «вещь» могла оказаться вблизи той квартиры, которую в спешке обыскала полиция перед арестом Лайта. Сейчас оставалось лишь вытащить все подробности из слишком замкнувшегося Мацуды, и дело, возможно, примет иной ход… Вдруг Тота шумно выдохнул, как перед каким-то важным сообщением, и взглянул детективу прямо в глаза — твердо и решительно. — Сначала я хочу спросить кое-что, — выдал он. L удивленно моргнул, но отказывать ни за что не собирался. Кроме того, он не думал, что вопрос Мацуды сильно навредит ему. — Хорошо. Спрашивай. Мацуда помедлил несколько минут. В окно барабанили дождевые капли; казалось, что вот-вот так же начнут барабанить и в дверь. Риюзаки нетерпеливо вздохнул, и это подействовало на молодого полицейского нужным образом: он встрепенулся и заговорил снова. — Что у вас с Лайтом? Если бы L сейчас решил сделать глоток кофе, он бы наверняка поперхнулся. В одно мгновение стало безумно стыдно, словно его ругали родители за бестолковый проступок, в груди закипели злость, раздражение, а слова встали поперек горла и отказывались собираться в складные фразы. «Что это за вопрос такой?!» — Ничего. Почему ты вообще спросил? Риюзаки впервые так усердно старался не показывать, что чувствовал на самом деле. Раньше это удавалось с быстротой и легкостью. Наверное, потому что этот вопрос волновал и его самого, да так, что все внутри перемешалось и металось туда-сюда, как зверек в клетке. Мацуда смутился, сжался в серый виноватый комок; его щеки загорелись до предела, напоминая ту ненавистную багровую точку на экране, а глаза испуганно заблестели. Слова тоже выходили из него с муками, словно соки из давно выжатого лимона, но именно это взаимное смущение, которое никто из них не мог сдержать, создавало особую, тайную, даже интимную атмосферу. Лгать в такой атмосфере было крайне неприятно, хотя Риюзаки лгал всегда. — Просто… Все, что сказал Лайт… — Тота тщетно пытался объяснить то, что L и сам уже прекрасно понимал. — И вы… Не знаю. Это неважно. — Но ты же зачем-то задал этот вопрос. Мацуда был загнан в угол. — Я… — он сделал несколько громких вдохов и выдохов, отодвинулся от детектива как можно дальше и вдавил спину в диван. L терпеливо, но напряженно ждал. — Когда мы обыскивали ту пустую квартиру, я услышал шум из соседней. Андроид-консьерж очень сбивчиво и подозрительно ответил, что в соседней квартире кто-то живет, но этого кого-то сейчас нет дома, а я не успел проверить все по официальным спискам… «Соседняя квартира. Ну конечно» Лайт, оказывается, тоже часто действовал наспех. Риюзаки мог отдать ему должное — он сам отчего-то не додумался до такого простого «тайника» на скорую руку, поэтому андроид еще довольно долгое время мог водить его за нос. — Я понял, — из груди вырвался вздох. — Это очень важные сведения, Мацуда. Почему ты не сказал мне раньше? Тота смотрел вниз, в пол. — Я думал, вы влюблены друг в друга, — быстро бросил он, а затем вскочил и спрятался в ванной комнате. Тишина загудела в ушах и ударила по голове церковным колоколом. Забавно. Влюблены друг в друга. «А что бы это поменяло? — грустная усмешка сжала сердце. — А что это меняет?» В комнату вошли Айзава, Моги, Лайт и прежние ненавистные мысли. — Почему ты не хочешь ни с кем знакомиться? — спрашивал Вамми, когда дети бежали к нему и жаловались, что «новый мальчик снова всех распихал». — Почему ты не дружелюбен к ним? Он спрашивал мягко, без тени наказания и укора — L думал, что, наверное, он сам его прекрасно понимал, поэтому и не придирался. В его голосе звучало лишь искреннее любопытство, словно новый воспитанник являлся интересным объектом каких-нибудь его исследований. Мальчик смотрел на Вамми с таким же любопытством и не сводил с него глаз. Чем-то они были похожи: он это чувствовал. — Я не вижу смысла быть дружелюбным и знакомиться. Я уже знаю тебя. Мне этого вполне достаточно.