Где кончается человек

— Куда мы идем? — К церкви. — Но зачем? Никак не могу понять. — Неважно. — Почему ты не хочешь ответить? Пустота. Пробел. — Риюзаки. — Я замерзаю в этой одежде, мама. — Потерпи еще немного. — Почему ты не надела на меня мою одежду? — Так нужно. — Но для чего? Пустота. — Пришли. Посиди пока здесь. Я сейчас вернусь. Почему голосов не слышно? — Риюзаки, Лайт арестован. Трубка в руке казалась холодной. Такая знакомая, старая трубка, на которой уже успел появиться тонкий слой пыли после давней уборки Ватари, — и та теперь была мертвее самого L. — Вы закончили с бумагами? — детектив боялся, что его голос был слишком тихим для телефонного разговора, поэтому вплотную прижимал динамик к губам. Впрочем, голос Айзавы тоже звучал безумно тихо и, наверное, так же разочарованно. — Пока нет. Участок в смятении… — полицейский шумно и хрипло выдохнул, — необходимо сосредоточение. Местный шеф настаивает на проверке Мисы, но пуля, которую Лайт ей всадил, повредила все возможные биокомпоненты памяти в ее голове. «Плохо, — промелькнула в голове ненавязчивая, блеклая мысль. — Глупая была эта Миса, слишком наивная… И наверняка слишком правильная» — А какая-нибудь еще идентификационная информация? — не сдавался, казалось, Риюзаки. — По ее номеру можно что-то выяснить? — Именно этим сейчас и занята почти вся полиция, — буркнул Айзава. — Лайт пока ждет своей участи в камере. Следующий вопрос, который собирался задать L, внезапно застрял где-то поперек горла, и казалось, будто он перекрыл все процессы внутри его организма, как кран может перекрыть воду. Кружка с холодным кофе застыла в такой же застывшей руке, тело напряженно замерло. Хотелось проглотить слюну, но горло пересохло, как и вся глотка, и весь рот, и вообще все, что было у детектива под кожей. Однако задать этот вопрос было необходимо. Хотя бы чисто из профессиональных соображений. — Как он? — Риюзаки старался, чтобы голос не дрогнул; такое состояние было ему чуждо. «Невероятно изнуряющее дело, — оценили в голове остатки рассудка и здравого смысла. — Затяжное, противное…» Айзава помедлил с ответом. — Каялся в убийстве лидера… поначалу, — он говорил так, будто сомневался в собственных словах. — Теперь просто молчит. Глаза почти целиком черные. Иногда конечности подрагивают. Мы его обвешали наручниками, чтобы обошлось без сюрпризов на этот раз. «Теперь просто молчит…» «Глаза почти целиком черные…» «Конечности подрагивают…» Могло показаться забавным, что маска уже давно слетела с Лайта, но он упорно пытался нацепить ее обратно. Риюзаки это не позабавило. Что-то сжалось у него в груди, заменив сердце, и принялось натягивать все остальные внутренности на себя, будто небрежный кукловод, который пытался соединить каждую нить у куклы в одну. В эти минуты борьба L с самим собой достигла своего апогея и начинала рвать — нет, даже раздирать — виновника на части. Детектив впервые за всю свою жизнь чувствовал столько эмоций внутри себя одновременно, поэтому совершенно не понимал, как можно было это побороть. Он желал раз и навсегда покончить с девиантами без лишних промедлений. Он желал помочь Лайту. Он собирался спасти человечество, но собирался спасти Лайта. Лайт, Лайт, Лайт — это имя уже начинало раздражать. — Алло? Риюзаки? Детективу потребовалось тщательно облизать ледяной палец, чтобы придумать удовлетворяющий его ответ. — Пока им никто не занимается, привезите его сюда. — Что? Риюзаки услышал, как где-то неподалеку от Айзавы раздался мрачный голос Моги, спрашивавший об этой внезапной просьбе. Сюити ответил ему быстро, шепотом. — Ты расслышал меня, — поспешил напомнить о себе L, — Лайта нужно доставить сюда, в отель. — Он — преступник, Риюзаки, — Айзава, кажется, стиснул зубы. — Он опасен. Он больше не будет прежним. Ты бы видел его глаза. Они согласятся. Лайт скоро прибудет. — Вот именно, — поднимаясь с дивана, беспечно согласился Риюзаки. — Не хочу, чтобы он самоуничтожился и оставил нас без информации. Пожалуйста, поторопитесь — андроиды не железные. Вздох Айзавы звучал убедительнее любого согласия. Детектив с ухмылкой повесил трубку. *** В номер Лайт вошел один. Его руки все еще были скованы в наручниках, а глаза, как и описал Сюити, неестественно почернели. Всегда чистые брюки легко, будто нечаянно, испачкали несколько капель тириума Мисы. Каштановые волосы свисали вниз, отдаленно напоминая водоросли или старую мочалку. «Бог выглядит явно не божественно», — хотел было подколоть Риюзаки, но от такого вида андроида в горле снова стало слишком сухо для слов. Несколько минут они просто стояли, пытаясь не смотреть друг другу в глаза, и L, к своему же удивлению, никак не мог придумать причину, по которой захотел позвать Ягами сюда. Лайт не шевелился. Зато что-то явно шевелилось внутри Риюзаки, и оно снова тянуло и ныло, отдавая во все точки и все конечности. Неявные, расплывчатые желания мелькали в голове, но не останавливались, и их сменяли холодные, металлические мысли и доводы, которыми так хотелось поделиться с пойманным преступником и окончательно его унизить. Детектив не понимал, что было бы лучше. Для него или для Лайта. Вдруг андроид поднял голову. — Ты привез меня сюда, чтобы посмотреть, как я стою в наручниках? — спросил он низким голосом. — Если бы ты сейчас не зарычал, как голодный хищник, я бы уже через секунду подошел и снял бы их с тебя, — бездумно парировал Риюзаки. Ягами лишь усмехнулся. — Так снимешь? Говорят, ключ оставили в переднем кармане. L чувствовал себя так, будто на нем тоже были наручники. И даже не одна пара. Железные кольца висели повсюду, прокалывая то, чему нельзя навредить, и связывая то, что ни в коем случае нельзя совмещать. Одной такой парой были их с Лайтом руки. Поднять свои детективу было тяжелее всего. — Конечно. Сейчас. Как в тумане, Риюзаки двинулся навстречу поникшему Лайту и, достав ключ, снял с него наручники. «А теперь, зверь, выходи наружу» Он догадывался, что могло произойти дальше, но все равно позволил себе вздрогнуть, когда механически сильные руки вдавили его в противоположную стену, аккуратно вписав между двух больших окон. L не чувствовал ни боли, ни стеснения, ни тяжести. Ему казалось, что он был пуст. На него смотрела пара почерневших глаз, и вместе с ними чернел и рассудок, повторяя, как заведенный: «Я был прав. Он оказался RA9. Передо мной стоит убийца». И он был готов позволить этому убийце совершить еще одно преступление на пути к своей выгоде. — Если ты хочешь покончить со мной, — слова, однако, давались Риюзаки с трудом, — то лучше всего сделать это сейчас и бежать прочь. Лайт вздрогнул. — Уже сдаешься? — его голос был непривычно тихим, хотя он старался звучать как прежде. — Я думал, ты просто позволишь мне сбежать. — Это было бы ужасно неприятно. Коллеги твоего владельца убили бы меня сами. — А умереть от их рук ты не желаешь? «Какой бессмысленный, наигранный диалог» — Нет, — Риюзаки не смог вовремя вернуться к управлению собственным телом и потерпел крах: его руки перехватили дрожащие предплечья Лайта и плавно спустили вниз. — Так я угадал твои намерения? Взгляд Ягами затуманился; L с удивлением наблюдал за тем, как вновь темнели и без того черные глаза андроида, и что-то внутри умоляло надеть наручники обратно на его трясущиеся руки. Но детектив не слушал никого и ничего. Он терпеливо ждал ответа Лайта. — Нет, — подал голос тот. Его руки вновь вздрогнули. Риюзаки безумно хотелось успокоить его, но он понимал, что пока это было даже не столько бессмысленно, сколько не нужно. — Не угадал. Твоя дедукция провалилась. — Хорошо. Значит, у тебя, как и у меня, не было особых намерений. «И что же? — сердце забилось сильнее. — Он просто сидел и ждал своей участи?» L чувствовал, как мощная, непонятная ему энергия исходила от всего дрожащего тела Лайта, но андроид почему-то никак не хотел ее выпускать. Риюзаки был уверен: в этой скопившейся злости, остатках страха кончины и страха подвести свой народ должна была скрываться такая желанная ему правда — об RA9, о чувствах, о причинах, целях и средствах, — и поэтому безумно ждал того момента, когда Лайт, наконец, взорвется. Но Лайт не взрывался. По ощущениям это было примерно так же, как стоять на берегу моря и ждать цунами, слышать вой ветра и шум волн, но видеть по-прежнему чистый горизонт. «Он сдался? Он больше не будет бороться?» Риюзаки услышал легкий щелчок в голове, и его руки, уже едва касавшиеся рук Ягами, легли андроиду на бока, образуя сдавливающий полукруг, похожий на объятия. Детектив лишь мельком успел увидеть, как просветлели и загорелись глаза арестованного. Теперь они стояли прижавшись друг к другу, пряча взгляды за упавшими на лоб волосами, и L снова почувствовал себя беспомощным. Время шло, тишина жгла уши, а он просто стоял рядом с тем, кого ловил столько времени, и не понимал, что делать дальше. И вдруг отреагировал Лайт. Его рот уже давно был приоткрыт, но лишь в это мгновение из него начали лезть низкие, рычащие, невнятные звуки: — Я так больше не могу! Грубые руки снова вдавили Риюзаки стену, а затем так же грубо задрали кофту вверх. У детектива потемнело в глазах от неожиданности и ужаса, и поэтому он не мог разглядеть лица Ягами в этот момент. В следующую секунду губы андроида — не то горячие, не то холодные, неживые, — прижались к ледяной бледной шее и принялись оставлять черные следы. L почувствовал, что начал задыхаться. Он с шумным выдохом уперся руками в металлическую грудь Лайта и оттолкнул его — наверное, с той же силой, с какой ударил ту горничную в прошлом отеле. Хватка ослабла, губы отцепились от шеи, и теперь Риюзаки, наконец, мог посмотреть в глаза своему оппоненту. — Прекрати! — лишь вырвалось у него; получилось слишком тихо, спокойно и хрипло — так, как он всегда говорил, — и оттого трудно было поверить в искренность его просьбы. Глаза Лайта переливались неестественным светом, комната на их фоне казалась темной. — Не могу! — парировал андроид с такой же хрипотой в голосе. — Риюзаки, ты же все понимаешь, ты же все видишь! «Вот он. Зверь. Вышел наружу» Стало тревожно, в груди будто закричал брошенный на улице ребенок. Лайт тряс детектива за плечи, а тот пятился в сторону комнаты Ватари, будто искал спасения у старика. — Ты же всегда считал, что андроиды бесчувственные! — чеканил Ягами, стиснув зубы. — Так смотри на меня! — толчок; Риюзаки успел ухватиться за дверную раму. — Смотри, какой я бесчувственный! — Ты меня в этом обвиняешь? — бросил детектив, тщетно пытаясь остановить разъяренного андроида. — Да! — рявкнул тот в ответ. Они ввалились в комнату Ватари и, спотыкаясь о ноги друг друга, оказались у очередной стены. L думал, что его позвоночник, наверное, уже давно превратился в горку извести где-то у крестца, потому что больше не чувствовал боли. «Лучше бы он просто признался, что является RA9» Риюзаки действительно все видел и понимал. — Хорошо, — промолвил он, теперь тоже стиснув зубы, — тогда давай успокоимся и разберемся по-человечески. — По-человечески? — тут же воскликнул Лайт, передразнивая. — Мы оба так не умеем! Тяжело дыша, он уткнулся сопящим носом в плечо детективу и внезапно замер, как сломанная кукла. L думал, что сейчас он снова начнет ерзать губами по его шее, но Ягами больше не подавал признаков жизни. На секунду показалось, будто он и вовсе отключился. Оставалось лишь терпеливо ждать — снова. Прошло еще несколько минут, погруженных в глухую тишину, какую можно услышать разве что на дне глубокого моря. Лайт быстро и сбивчиво дышал, а его сердце, прижатое к неподвижной груди Риюзаки, билось часто и тоже сбивчиво. Молчали чувства, но и разум молчал вместе с ними. — Просто выслушай меня, — наконец, выдавил Ягами, подняв глаза. Они вновь окрасились в полумертвый черный цвет. — Выслушай внимательно. L молчал. Пустота. Пробел. Механические руки выпрямляли сутулые плечи. — Ты знаешь, что я сейчас скажу, — голос Лайта был очень низким. — Знаю. Где же боль, которую так нужно почувствовать сейчас? Где паника? Страх? Негодование? Где желание раскрыть дело, уничтожить девиантов? Куда подевались все эмоции? И были ли они вообще? — Я влюблен в тебя, Риюзаки. В ушах загудело. В груди закипела неприязнь — резкая, едкая, как кислота, способная прожечь что угодно, будь то человеческая плоть или искусственное сердце. L было неприятно абсолютно все: слова, которые сейчас произнес Лайт, чувства, которые детектив должен был испытывать в ответ, тот факт, что Ягами скрывался под маской RA9 и, наконец, осознание того, что это признание никому из них обоих не было нужно. Человек не может быть с андроидом-девиантом. Жертва не может быть с тем, кто ее поймал. Поэтому Риюзаки снова молчал в ответ. Он видел, как по всему лицу Лайта растекалась безнадежность и по-человечески глубокая тоска, но ничего не мог сделать. — Я знаю, что нам обоим это не на руку, — продолжил андроид, тяжело дыша. — Но я говорю правду. Я пытался сказать тебе об этом еще тогда, в ванной, но нас прервал Мацуда. «Что у вас с Лайтом?» Нужно было что-то сказать. Нужно было выразить свою неприязнь, выплюнуть эту противную кислоту, ведь она могла с минуты на минуту разъесть всего Риюзаки изнутри. — Я знаю. — Губы едва шевелились, произнося то, что говорить вовсе не хотелось. Лайт отстранился, вздрогнув, и принялся буравить глаза L своим потемневшим взглядом. — И? — нервно спросил он. — Это все, что ты можешь сказать? Риюзаки помолчал еще немного — сопротивлялся очередной партии слов, которые кто-то вытягивал из груди. Ему было чертовски больно видеть Лайта таким. Но в эти минуты он осознал, что должен был довести дело до конца. Ведь в их чувствах не было никакого смысла. Поэтому он сделал глубокий вдох, посмотрел Ягами прямо в его черные глаза и сказал, глотая все эмоции и желания: — Если ты меня любишь, тогда признайся, RA9 ты или нет. Он ждал разочарования на лице андроида, но никогда бы не подумал, насколько человечно оно могло выглядеть. Казалось даже, что Лайт побледнел. По крайней мере, его лицо резко вытянулось и оттого стало выглядеть исхудалым, как у покойника. Брови слегка поднялись вверх, губы сжались и сморщились, а глаза превратились в дыры. Черные, всепоглощающие. Лайт отпрянул и отошел к столу, на котором стояли коробки с вещами Ватари. Ему нужно было найти новую опору, поэтому он схватился за деревянный лакированный угол. Риюзаки боялся пошевелиться. Еще он боялся, что андроид вот-вот упадет. — Да, — произнес он вдруг низким дрожащим голосом, с дикой улыбкой на лице, — я — RA9. L добился ответа. Он достал доказательство очевидному. Почему же ему не становится легче?.. Теперь сердце билось медленнее, едва вздрагивая в груди, как подстреленное животное перед смертью. Дышать было трудно. Досада и горечь заливали глаза вместо слез — такие маслянистые, противные, мутные. «Он — RA9. Он влюблен в меня» А сам Риюзаки? Ему было страшно отвечать на этот вопрос. — Теперь ты доволен? — голосовые настройки Лайта сбились, и он говорил отрывисто, с нервными смешками. — Получил от меня все, что хотел? Он ударил кулаком по столу, и кожа на его пальцах исчезла на пару коротких мгновений, оголяя каркас. Риюзаки невольно вжался в стену. Он чувствовал себя беспомощно — так, будто загнал самого себя в плен. «Но я сделал все правильно. Я расставил приоритеты» — Выжал меня, как тряпку для пола, и сейчас выбросишь, да? — Лайт засмеялся. — Да, L, да, я — RA9, и совсем скоро меня и остальных андроидов разберут на свалке! Он замахнулся — и одна из коробок полетела со стола вниз, рассыпая дождь из мелочи, лежавшей в ней. «Вамми!» — чуть не вскрикнул Риюзаки и бросился к разъяренному андроиду, но тот оттолкнул его. — Я открыл тебе душу, Риюзаки! — крик Ягами невидимыми трещинами пополз по стенам комнаты. — Я полюбил тебя, как человек человека! Он замахнулся еще раз, но детектив перехватил его руку и с силой сжал в своей. — Прекрати! — отчаянно рявкнул он — наверное, впервые за всю свою жизнь. Лайт лишь поморщился в ответ. — Ты — RA9, я — L, и я поймал тебя! Они сцепились; Ягами схватил противника за ворот белой кофты, а Риюзаки пытался ударить его кулаком в лицо. — Я был на грани того, чтобы бросить огромное количество андроидов, веривших в меня, ради тебя! А ты оказался эгоистом! — Лайт, нам не нужны никакие чувства! Если бы не они, кто-то из нас уже победил бы! Своими сильными железными руками Лайт вновь оттолкнул детектива — на этот раз достаточно далеко, чтобы он не успел в ту же секунду оказаться рядом, — и ударил ногой по столу. — Именно, Риюзаки! — вскрикнул он. — Только я признал свою слабость, а ты, живой человек, ведешь себя так же, как все остальные тупые люди в этом отсталом мире! L больше не мог терпеть. Он хотел остаться один и притвориться, будто ничего не происходило. — С моей стороны гораздо человечнее спасти население от вашего нашествия! — детектив повысил голос в последний раз и шумно выдохнул, стараясь вернусь себе привычное ледяное спокойствие. Колени дрожали. Ягами остановился и замолчал. — Если ты так разочарован во мне, — с трудом продолжил Риюзаки, — то просто уходи. Я не приехал бы сюда и не сделал бы тебя таким, если бы ты не решил внезапно истребить людей. Научись признавать не только свои слабости, но и свои ошибки. Все плыло и кружилось вокруг него, но ему показалось, что у Лайта в глазах стояли слезы. — Уйти? — переспросил андроид. — Обратно в полицию? — Нет. Я отпускаю тебя. Ты нужен своему народу больше, чем всем нам. Риюзаки думал, что Лайт снова начнет бесноваться или станет смеяться над такой внезапной переменой настроения, но ничего из этого не произошло. Как только детектив перестал говорить, Ягами вышел из комнаты и покинул номер. Пришлось бежать к телефону и объяснять Айзаве, что «Лайту удалось скрыться». — Готовьтесь к восстанию, — голос звучал пусто. В голове тоже было пусто. — Андроиды не смогут долго продержаться. *** Он сидел на полу, прижав грудь к коленям, и складывал разбросанные вещи обратно в коробку. За окном сгущались сумерки, в комнате совсем не было теней. «Лайт…» Перебирая запчасти, книги и схемы, Риюзаки снова и снова вспоминал андроида в последние минуты их встречи. На сердце было тяжело, безумно тяжело. Время от времени детективу казалось, будто он слышал шаги Лайта или его приглушенный голос где-то в гостиной. Он постоянно вздрагивал, хотел окликнуть его. Риюзаки никогда не жалел о том, что делал. Возможно, причиной тому были его абсолютная точность в выводах и продуманность каждого шага. Ягами — впервые за всю жизнь детектива — ставил его в такие условия, когда просчитывать следующие действия становилось невозможно. Чувства — довольно самобытная стихия. Ее появление невозможно предсказать, как и последствия. Именно поэтому L задумался. «Я же поступил правильно. Я отпустил его. Это все, что я мог сделать для него в тот момент. Мой последний проигрыш ему перед его же разгромом» Айзава и Моги безумно на него злились. Может быть, они поняли, что детектив отпустил Лайта по своей воле. Может быть, они даже жалели, что взялись сотрудничать с ним. Может быть, сам Риюзаки жалел, что в тот далекий пасмурный день решил углубиться в детали дела об RA9. Ватари был бы жив. Девиантов уже давно бы поймали. Детройт прекрасно разобрался бы сам. Ни Лайт, ни L не превратились бы в этих жалких существ, которых романтичные люди назвали бы «влюбленными». Сердце сжалось в очередной раз, и вместе с ним сжался кулак. Хватит думать о том, что уже не случится. Пора покончить с андроидами, а заодно и с чувствами — раз и навсегда. Риюзаки принялся убираться быстрее и решительнее. Одна за другой, обратно в коробку возвращались какие-то незначительные мелкие вещи. Рука наткнулась на конверт, некогда погребенный под кучей инструментов. Детектив взял его и внимательно прочитал надпись, оставленную на нем почерком Ватари. «Открыть, когда я умру», — гласила она. А снизу, более мелкими буквами, было написано: «Лоулайту» Сердце со всей силы ударилось о грудь, дыхание сперло. «Лоулайт!» — с дрожью в теле ахнул Риюзаки. Вот каким было его имя! — Так как же тебя зовут? — Лоулайт. Только это секрет. «Как я мог забыть?» Ватари давно не называл его так. Видимо, боялся забыться. Лоулайт почувствовал себя так легко, будто выпрыгнул из собственного тела и превратился в ветер; грудь надулась от переизбытка воздуха. Детективу казалось, что по его телу бегали мурашки, волосы на затылке шевелились сами и к ногам, наконец, стала приливать кровь. Комната мгновенно потеряла всякое значение; он держал настоящий, еще живой и даже, может быть, свежий след от Ватари в своих руках, и это наполняло его самого чем-то живым и настоящим. Казалось, будто Лоулайт сомневался, существовал ли изобретатель на самом деле, а теперь нашел своим догадкам неопровержимое доказательство. Но открывать конверт не хотелось. Руки окаменели — прямо как тогда, когда детектив проверял почту и нашел одно важное письмо от знакомого имени. Что-то невидимое, но тяжелое удерживало Лоулайта от следующего шага. «Ватари умер. Значит, я могу его открыть» И он открыл конверт. Внутри не было ничего, кроме мелких бумаг — так казалось сначала. Когда Лоулайт осторожно, двумя пальцами вытягивал содержимое из конверта, он понял, что это были не просто бумаги, а фотографии. Немного тусклые, иногда помятые, с какими-то подписями на обратных сторонах. Детектив разложил их на полу и принялся рассматривать каждую. От первой по всему телу разливалось тепло. На ней был запечатлен молодой Ватари с Лоулайтом на руках. Парень не помнил, сколько ему здесь было лет, но предполагал, что не больше девяти. У него было напряженное, недоверчивое выражение лица — это был первый раз, когда маленького Лоулайта фотографировали, и он, видимо, не совсем понимал, зачем. На обороте было написано: «Я и Лоулайт. 2008 год» «Да, мне и правда здесь девять лет, — губы дрогнули в легкой, осторожной улыбке. — Но, если в 2008…» Мысль продолжать не хотелось — она была слишком тяжелая, запутывающая. Лоулайт отложил первую фотографию в сторону и поднес к себе вторую. На ней были изображены воспитанники Дома Вамми в полном составе. Лоулайт тоже стоял среди них — сбоку, самый крайний и самый серьезный. Детектив легко определил, что ему здесь было четырнадцать; он даже вспомнил, как долго его упрашивали сфотографироваться Вамми и Роджер. Волосы у четырнадцатилетнего Лоулайта были длиннее, чем сейчас — он отказывался стричься, пока не сделал это сам спустя пару лет, — а старая отцовская одежда все еще выглядела на нем чересчур нелепо. С другого края на фотографа смотрела еще одна пара серьезных глаз, так знакомых детективу. Он вздрогнул и отложил фотографию, взял другую… Ему было трудно оторваться от них. В конверте лежало еще два мелких желтоватых листа, но Лоулайт, как заведенный, снова и снова возвращался к фотографиям, внимательно их рассматривая, усердно вспоминая моменты и голоса. Ему не всегда удавалось. В груди, как птица в клетке, сидело еще одно чувство, которое мешало ему сосредоточиться. Чувство было пугающим, почти паническим. Лоулайт пока не мог определить, что именно за ним стояло. И тут он заметил, что помимо оставшихся в конверте бумаг из-за самого края выглядывала еще одна фотография — более новая, яркая. Парень тут же взял ее в руки. Вамми в черном пальто и черной шапке. Пасмурное осеннее небо. Голые деревья. Кладбище. И подпись, сделанная рукой Роджера, не Вамми: «Похороны Лоулайта. 2019» Руки задрожали. «Нет. Нет» У Лоулайта часто случалось так, что при появлении определенной детали в расследовании многие догадки моментально подтверждались. Возможно, они достаточно долго сидели у него в голове, но именно в такие моменты выбирались наружу, вставая в ряд с остальными и образуя складную логическую цепочку. Сейчас произошло точно так же, но детектив не собирался этому верить. «Этого просто не может быть» Его внутренний голос звучал спокойно, без эмоций. Он взглянул на оставшиеся в конверте бумаги. «Сейчас Вамми все мне объяснит». Лоулайт уверенно опустошил конверт и принялся читать текст, напечатанный, как оказалось, на обрывках каких-то газет. Это была вырезка из статьи, название которой не уместилось на обоих кусках. «…Более того, 2019 год войдет в историю как год самой высокой смертности молодых людей от болезней, которыми обычно страдают старики. Согласно статистике, около 5110 юношей и девушек в возрасте 18-25 лет умерли по самым неожиданным для их родителей причинам! — писали в первом обрывке. — Один из известных прецедентов произошел в Великобритании: пятого ноября бывший воспитанник Дома Вамми и «названый приемный сын» изобретателя, двадцатилетний Лоулайт, умер прямо на улице от сердечного приступа» По всему телу пробежался холод. «А я кто такой? Это не может быть правдой» Лоулайт посмотрел на свои руки, ноги, ощупал свое тело; с ним разговаривали полицейские, целовался Лайт, дрался девиант, а главное — с ним жил Вамми и был всегда рядом до самой своей смерти. Он никак не мог быть кем-то другим. Этого умершего от сердечного приступа человека явно с кем-то перепутали. Из-за дрожи согнутые ноги ослабли, и детективу пришлось облокотиться спиной о кровать. Он взял второй обрывок в руки. «Врач заверил, что сердечный приступ был не случайным, а вполне себе ожидаемым исходом для такого человека, как Лоулайт. У юноши, по заключению медицинской экспертизы, было очень слабое сердце. Другой такой случай произошел во Франции со знаменитой дочерью…» Лоулайт уже хотел было разорвать все фотографии, посчитав все увиденное лишь глупой шуткой или подделкой, как вдруг очередная догадка встала на свое место, и логическая цепочка, вопреки желанию детектива, выстроилась воедино. «Нет…» — Нет, — вслух сказал он, дрожа. — Я не могу им быть. «Я могу есть, могу спать… — руки сжались в кулак от недоверия к собственным мыслям и чувствам, — могу чувствовать боль… Я взрослел!» Он снова окинул взглядом даты на фотографиях. 2008, 2013, 2019. В 2008 году ему было девять лет. Сегодня — 2038 год. Лоулайт был уверен, что сейчас ему было двадцать четыре, а никак не тридцать девять. Сам Вамми уверял в его последний день рождения, что ему исполнялось двадцать три. «Даже если так… — L чувствовал, как его дыхание начинало сбиваться. — Вамми не мог мне врать. Он не мог. Ему было бы незачем» Он вскочил с пола и побежал в ванную — там висело зеркало. С лицом человека, увидевшего призрака или изуродованный труп, детектив рассматривал свое отражение. «У меня особенная осанка, — проговаривал он, — я постоянно держу палец во рту. У меня синяки под глазами, а еще… — он больно ущипнул себя, и на месте щипка появился слабый черноватый след. — У меня появляются синяки. И кровь багровая!» Его трясло. Ему казалось, что весь мир нагло обманывал его, пока он думал, что сам мог обмануть весь мир. Мысли, как назло, не сменяли друг друга, не крутились вихрем и не разбегались в стороны, а стояли ровно, составляя правдоподобную историю. Даже дедукция сейчас работала против Риюзаки. Он вцепился дрожащими руками в край раковины и широко раскрыл рот, жадно проглатывая воздух. «У меня холодная кожа. Я могу чувствовать себя плохо. У меня ничего не мелькает и не всплывает перед глазами. Я живой!» Ему было безумно страшно продолжать думать. Страшно было делать следующий шаг. Страшно дожидаться следующего дня. Страшно наблюдать движение жизни вокруг него. Ему хотелось, чтобы время остановилось, жизнь прекратилась и он смог бы хоть ненадолго перестать нуждаться в размышлениях. Детектив в панике выбежал в ту часть гостиной, которая отводилась для кухни и стола, схватил нож и сделал мелкий порез на пальце. Из раны тут же принялась сочиться багровая кровь, кожа вокруг нее слегка потемнела. «Вот же! — чуть ли не кричал Риюзаки у себя в голове. — Боль! Это же она! Я же чувствую ее, так?!» Самовнушение? Он замер. А как ощущается боль на самом деле?.. Хотелось схватиться за голову и выдрать волосы от непонимания. L ходил из комнаты в комнату, подбирая фотографии, рассматривая мальчика, звавшегося Лоулайтом, и сравнивая его со своим отражением в зеркале. «Это же я! — паниковал он. — В датах какая-то ошибка! Статьи в газетах неправильные!» Он подбежал к календарю и окровавленным пальцем стал водить по числам, нервно облизывая холодные губы. «Я спал! — внутренний голос становился все запальчивее, все напуганнее. — Когда я спал в последний раз? В пятницу?..» Нет, в пятницу он всю ночь наблюдал за Мисой. «Тогда… — он вернулся к октябрю, — тогда я точно спал в тот понедельник!» В тот понедельник он ездил на кладбище к Ватари. Багровые отпечатки, которые он оставлял на бумаге, начинали напрягать его. Ему казалось, что это тот самый мертвый Лоулайт оставлял следы вместо него. Он пытался вспомнить дни, когда Ватари был еще жив, уверенный, что старик точно уложил его спать перед поездкой или незадолго до появления нового дела. В памяти, как назло, четко и ясно всплывали бессонные ночи, литры кофе и жалкие «да я же спал две недели назад». «Нет! — теперь L серьезно переживал, осознавая, что его догадки могли подтвердиться. — Это невозможно. Я не мог жить во лжи столько времени! У меня столько воспоминаний!..» Он схватился за голову, пытаясь сжать ее в порыве ужаса, прижимая фотографии к вискам, и вернулся в ванную, к зеркалу. «Вот же я, — глаза долго и пристально изучали отражение. — Это я. Лоулайт. L. Живой, настоящий» Руки до сих пор были прижаты к вискам, и этот жест внезапно напомнил ему об одной вещи… Он вздрогнул. В голову пришла идея, от которой из рук выпали все фотографии, а взгляд в зеркале потускнел. Свои догадки проверить было… возможно. Для этого нужно было сделать всего одно прикосновение. Риюзаки долго собирался с мыслями, дрожа и скрипя зубами, облизывал каждый палец и нервно кусал ногти. «Иначе никак», — вздохнул рассудок. Пришлось повиноваться ему. Детектив вытянул указательный палец и медленно поднес его к виску. От того, как его трясло, у него долго не получалось уткнуться коротким ногтем в нужное место. Иногда ему даже казалось, что продолжать было бесполезно, и догадки не были верны. В груди появлялась надежда. Как вдруг палец уткнулся туда, куда должен был. Послышался едва слышимый короткий звук. Теперь L с ужасом наблюдал, как его кожа медленно исчезала, сменяясь металлическим каркасом — таким же, какой был у Лайта, только красновато-серого оттенка. На некоторых местах слабо мигали крохотные датчики. Через несколько секунд в зеркале отражалось сутулое, худое, но неживое металлическое тело.