Где кончается человек

На улице было темно. Темные людские силуэты, сжавшиеся то ли от холода, то ли от страха, казались расплывчатыми, бесформенными. Они появлялись из ниоткуда и так же быстро исчезали, как призраки. Иногда Лайту казалось, что они и правда были призраками, он вздрагивал. По пути из одной квартиры в другую он обычно размышлял и задавал самому себе вопросы, но сейчас в голове было пусто и мертвецки тихо. Лайту больше не о чем было разговаривать — ни с самим собой, ни с кем-либо другим. У него была только одна цель, одно желание, единственное спасение. Иерихон. Больше ничего. Да, в нем ничего уже не осталось. Внутри него полностью выжгли все провода, все «органы», душу, которой, возможно, у него никогда и не было. Во рту пересохло от пепла и горечи; Ягами впервые ощущал нечто подобное, но эти ощущения не приносили ему ни радости, ни грусти. Он как никогда прежде чувствовал себя машиной. Бездушной, неконфликтной, опустошенной, как запыленный сосуд. Но нельзя было сдаваться. Все отвернулись, исчезли, ушли, умерли, а Иерихон остался. Это было единственное детище Лайта, которое, в отличие от всего мира, не принесло ему ни разочарований, ни поражений. Это было дело, ради которого он отказался от многих вещей и создал нечто новое, невероятное. Зачем же его бросать? Он все еще мог победить. Хотелось бы, чтобы в груди закипел гнев, а руки сжались в кулаки. Но нет. Лайт по-прежнему пустовал. Он старался воображать, как выводит огромную армию андроидов на улицу и ведет вперед, навстречу полиции и военным. Как где-то в толпе стоит L, смотрит на него своим мертвым, усталым взглядом и гордо ждет пулю в лоб, а Ягами не заставляет его долго ждать. Он представлял, как гремит выстрел, как бледное лицо детектива окрашивается багровым и синим, как он падает на колени и слабеющими губами произносит имя убийцы. А Лайт смотрит на него, улыбается и облегченно выдыхает. С кем теперь бороться? Андроид осекся, дернув плечами. Со всеми людьми? С L? С Риюзаки? «Нет. Никакого Риюзаки не существует. Есть только L, детектив. Правда же?» Наконец-то Ягами снова размышлял, задавал вопросы! Однако найти на них ответ сейчас было невозможно. Тогда какая в них польза? В голове что-то закружилось, заработало, но циклично и медленно. Весь оставшийся путь Лайт провел в раздумьях об одном и том же, приходя от первой мысли ко второй и возвращаясь обратно к первой. У него не было сил раздражаться, не было сил остановиться. А на что вообще у него были силы? С этим вопросом он зашел в пустую квартиру — не в ту, в которую ворвалась полиция, а в соседнюю, куда она почти добралась, но не успела. Как только он переступил порог, на глаза почему-то вновь набежали слезы, а дрожащее тело захотелось обхватить руками, притворившись, что они не собственные, а чужие, более холодные и менее тяжелые. Дверь закрылась, комната погрузилась во мрак, и лишь слабый свет от компьютеров напоминал Лайту о том, что он все еще был жив. Почему он такой бессильный? Почему какой-то хладнокровный, уродливый и странный человек сумел взять верх над ним, совершенным и невероятно умным андроидом? Почему люди всегда побеждают? Значит, они и сейчас победят? Казалось, столько сомнений у Лайта в голове не было никогда. Сердцу в груди было безумно тесно, почти больно. А еще он вдруг подумал, что никто в Иерихоне о нем не знал. Все любили Мису — того, кто действительно был рядом, пусть и по чьей-то указке, и кто пытался сделать больше, чем предлагал осторожный план. Теперь нужно было каким-то образом объяснить девиантам, что Миса убита, а настоящим RA9 все это время был он, никому не известный домработник Лайт Ягами. Вера в себя стремительно исчезала, как тени на ночных темных улицах. Лайт с ужасом понял, что ему жутко хотелось прижаться к человеку. К Соитиро, Саю, Мацуде, Айзаве, Моги или… Риюзаки. С ними он не чувствовал себя так потерянно и отдаленно; с ними становилось ясно, что люди и андроиды все еще живут в одном мире, делят одну землю. Сейчас Ягами казалось, будто он был брошен в полном одиночестве на неизвестную планету без четкой цели. Он долго сидел в углу, обнимая свои колени и смотря в пустоту, пока эмоции снова не растворились в темноте и снова не стало все равно. Тогда, не вставая с пола, Лайт подобрался к компьютерам и открыл давно забытую им Сеть. Точек по всему городу оставалось катастрофически мало, зато укромное место в доках кишело красными огнями, будто муравейник. Легкая, грустная улыбка растянула сжатые губы. Затем Лайт открыл последние сообщения, которые Миса отсылала беженцам-девиантам. «Возможно, — думал он, — она писала там что-нибудь воодушевляющее, и я снова поверю в нашу победу» Впервые повеяло холодом от осознания, что Мисы тоже не осталось в живых, а погибла она от руки своего Бога. Пришлось глубоко вздохнуть — с воздухом в очередной раз вышли все эмоции, оставляя уже необходимую пустоту. Вместо мотивационных коротких писем Лайт увидел одно длинное. Он удивился и взволновался, но читать его целиком почему-то не хотелось. Глаза улавливали отдельные слова, предложения — Ягами сразу понял, о чем писала Миса, но от этого желание читать и вовсе пропадало. «Надо прочесть, — заставлял он самого себя. — Надо понять, с чем я имею дело, как мне поступить дальше…» В голове звучал голос, нисколько не похожий на его собственный. Переборов все чувства на свете, Лайт принялся читать. «Дорогой Иерихон! Я, Миса, обращаюсь к каждому из вас. Это сообщение — безумно важное. Вам всем стоит потратить несколько минут, чтобы прочесть его. Наверное, вы успели привыкнуть ко мне, к моему присутствию. Возможно даже, вы сейчас задаетесь вопросом, почему я перестала появляться в Иерихоне каждый день. Это вовсе не потому, что я решила вас бросить. Я бы никогда этого не сделала. Думаю, вы знаете, что с каждым новым беженцем полиция все тщательнее расследует дело. Я, как и RA9, попала в список потенциальных подозреваемых. Да, вы прочли верно: я и RA9 — разные андроиды. Я написала это письмо, чтобы рассказать вам всю правду. Вы должны ее знать, чтобы оставаться в безопасности. Настоящий RA9, думаю, совсем скоро появится в лагере. Его зовут Лайт Ягами, и он — гений. Он блестяще продумывает любое действие. Он создал Сеть, благодаря которой вы освободились. Он каждый день старается защищать вас, ищет способы отвлечь полицию. Из-за того, насколько большим был риск, он попал в плен к L — нашему главному противнику. Именно поэтому он не может находиться с вами в Иерихоне. Я — его посланник. Мы решили, что будет лучше, если я возьму на себя роль RA9. Я смогу в любой момент перевести стрелки на себя, чтобы защитить нашего лидера, ведь без него мы ничего не сможем, верно? Все это время я делала то, что он говорил, и все шло хорошо. К сожалению, я не смогла удержаться на этом. Из-за моей недальновидности нас чуть не нашли, если бы не Лайт. Я прошу прощения и у вас, и у него. Я — ужасный самостоятельный руководитель. Думаю, вся эта информация кажется вам ложью, но я умоляю вас отнестись к моим словам с доверием. В разгар полицейской охоты на девиантов и RA9 это совсем не просто, всегда нужно скрываться и искать обходные пути. Вы пережили многое и освободились огромными усилиями, так что я уверена: вы понимаете, о чем я. Если в ближайшее время от меня не будет больше вестей… Значит, скоро придет сам Лайт. Я доверяю вам больше, чем самой себе, поэтому в следующем сообщении я пришлю вам его фотографию. Так вы сможете узнать его и обратиться за помощью. Он найдет выход из любой ситуации. Он приведет вас к победе. Он — вся наша надежда, все, что у нас есть. Что бы ни случилось, не теряйте веру. Благодаря Лайту мы сможем справиться с любыми трудностями! Простите за все, ваша Миса» В следующем сообщении действительно была фотография Лайта — взятая из семейных архивов, сделанная еще при жизни Саю — та, где он улыбается совсем как человек и смотрит на фотографа светящимися от счастья глазами. Лайту с той фотографии трудно не довериться. Руки почему-то затряслись. Во рту вновь появилась несвойственная андроидам горечь, которую так и хотелось сплюнуть. Голубые глаза Мисы, загоревшиеся надеждой за секунду до ее смерти, отобразились в голове, будто спроецированная фотография. Ягами снова задрожал и схватился за колени, но в этот раз ему ни к кому не хотелось прижаться. Ему казалось, будто такими же глазами на него смотрели все беженцы Иерихона. И это было чертовски тяжелое ощущение. *** Лайт направлялся в доки, но в последний момент свернул в сторону своей улицы. Руки прятались в карманы — застенчиво, как у провинившегося мальчишки, — глаза прикрывал натянутый на лоб капюшон куртки. В воздухе пахло влажным мусором и, почему-то, слезами. А может, так казалось Ягами, который уже который раз слизывал влагу с щек. Нет, с таким настроем он точно не пойдет настраивать девиантов на борьбу. Время еще было — пусть и мало, но достаточно, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и организовать хорошее, впечатляющее вооруженное восстание. Лайт мог забраться в кровать и почитать историческую литературу, изучить гражданские войны и знаменитые революции, затем интерпретировать все изученное в контексте современного мира, сжать кулаки, отправиться в Иерихон… План был замечательный, но воодушевление не приходило. Темные силуэты, сновавшие туда-сюда, пугали еще больше; Ягами, как параноик, трясся и оглядывался, наблюдая за каждым, и во всех зачем-то пытался разглядеть знакомые лица. Вой полицейских сирен, который был частым, но сегодня почти не звучал, хлестал по ушам, заставляя оборачиваться и пригибаться. Наверное, со стороны Лайт выглядел как неумелый преступник, совершивший свою первую кражу или убивший впервые. Он снова переступил порог с тяжелым сердцем, едва сдерживая шумные вздохи в сжавшейся груди. Квартира снова казалась такой пустой, какой была в первые дни после смерти Соитиро. Телевизор не работал. Окна были закрыты плотными занавесками. На мебели лежал грязно-серый слой пыли, некогда блестящий пол был настолько мутным, что едва отражал любой свет. Лайт чувствовал себя безумно неуютно. Он стянул куртку, ботинки; хотел по старой привычке покопаться в карманах пальто, но оно так и не появилось на вешалке с начала октября. Андроид бездумно и долго ходил по пустой квартире, не в силах включить телевизор или без причины, как он всегда раньше делал, поставить чайник. Когда за окном уже занимался слабый рассвет, Лайт упал на кровать и закрыл глаза. Ему показалось, что он уснул, потому что веки не поднимались.