Магистр страстей

Он пришёл, закрыв собой солнце. Это не гром, не схождение лавины — тихая тень за спиной, когда сначала чувствуешь ледяное дыхание и царапающие лезвие. Ты уже знаешь. Но когда внутри лопается сердце, изливаешься литрами крови, захлёбываешься, — тебе уже не помочь. Она — чёртов трофей, покорёженная, избитая, не ногами, но действиями. Кто может быть сильнее? Потягаться с мглой в чужих глазах? И вот она, кто посмела посмотреть. Предупреждена. Теперь в его руках расползается по швам, прижимается к его колену, и даже молить не имеет смысла. Поздно. Чонгук наклоняется перед ней, ласково проводит ладонью по щеке, не видя света в чужих опущенных глазах. Вынимает из ослабших рук оружие и выпрямляется во весь рост. Ухмылка — дикая. Совсем недавно казался поверженным, загнанным в угол. НИКТО. Никто не сможет перейти дорогу змею. Чонгук теряет своё имя, в своих устах он приобретает шипение. На улице раздаётся рычание мотора. Громогласный вой шин, и в главные двери вбегает родной брат с подмогой следователя. Взгляд у него понимающий. Догадывался, что может быть в голове младшего брата. Сумасшедшая улыбка Чёрного змея становится ещё безумнее. — Теперь я король Запретного города, — голос сотрясает последние руины в груди. Юа его не победить. От неё по полу ручьи крови растекаются. Чон проверяет пистолет, а потом вдруг поднимает его на молчаливого Намджуна. Лицо становится серьёзным, а губы смыкаются: — Бах! — сухая усмешка. — Приклоните колени. Люди Мэйли беспрекословно на одно колено опускаются. Головы преклоняют. Хосок с ужасом смотрит брату в глаза, понимая, что теперь никакая сила того не остановит: города в пепел спалит, но ни в одни руки не дастся. Остальные лишь рты способны открыть от произведённого впечатления, и только Рэй испуганно жмётся к Киму, словно он сможет укрыть от ядовитых аспидов. Дико ошибается, но давит каблуком и свою сестру, и гордость. Ловит взгляд Красного змея, в чьих глазах ярость бушует, черти просыпаются. Юа не знала на что в действительности способен Чонгук. В этом гробовом молчании скорби, — кто о бывшей «королеве», кто о последней капле человечности, — Ямазаки касается липкими руками ледяного пола и пытается встать с колен. Ноги безвольным, бесполезным механизмом стали. Но когда все приклоняют колени чудовищу — она поднимается. Почему все с таким ужасом на неё смотрят? Почему молчат? Всем телом многотонный взгляд на затылке чувствует, но не оборачивается. Не сможет больше подняться, если взглянет в ониксовые глаза, — придавят и больше никогда не отпустят. Чонгук желал, чтобы приняла его настоящего. Она приняла, но не ожидала, что тот в её душу просочится и всё самое драгоценное осквернит. Рядом с Чёрным змеем, дыша с ним одним воздухом, — ощущаешь вседозволенность. Внушает, что будешь прощён за любой поступок. Поверила, что Чёрный змей — человек. И Юа этой дозволенностью подавилась. Неустойчивыми шагами, с мёртвым взглядом — Юа двигается к рассвету. Провожаемая десятками глаз, никем не окликнутая. Пулю в спину вынести легче.

✘ ✘ ✘

Но рассвет не настает. Асфальт всё такой же чёрный, сливается с беспросветным небом, в нём ноги вязнут. Юа запрокидывает голову и практически мирится с неостанавливающимся головокружением, когда её чьи-то руки подхватывают. Мира нагоняет девушку практически сразу, диким зверьком на жителей криминального района смотрит; словно чуют гибель своего вожака и выжидают последствий. Мэйли очень многим дала пристанище — дом. Чёрный змей этот дом наполнит змеями, шорохом ужаса и смерти. Гипнотизирующим шипением. Они ещё не знают в какую эру вступают. В воздухе витает запах пороха и предстоящей войны. Сейчас следователя отпускают. Она ничего не говоря впивается пальцами в младшую и выводит её из логова. Рэй не сопротивлялась, но взглядом дала понять Намджуну, что всё в порядке и от него не отрекается. Невольными свидетелями становятся все присутствующие, и ситуация становится еще более напряжённой. Теперь она стоит в отдалении и наблюдает, как следователь накидывает на плечи сестры форменную чёрную куртку полицейского. Юа всегда беспрекословно шла эта форма, будто дополняя её нутро, но сейчас это потухло, опустело. Пак выводит их к дороге и вызывает такси, жалея, что не приехала на своей машине, поддавшись Чон Хосоку. Не сказать, что и за 200 км в час они успели. Если бы Ямазаки и удалось сбежать от Чёрного змея в таком виде — далеко бы не ушла. Всё её тело, даже лицо, в разводах яркой крови, разорванная одежда болтается ошмётками. В противовес безупречному наряду Рэй. Мира не до конца понимала, что произошло, но по виду Юа и безумному состоянию Чёрного змея, который своей улыбкой пугал абсолютно всех, — точно ничего хорошего. Возвращаться в маленькую родную квартирку — странно. Юа опирается о стены, совсем не беспокоясь их чужой, давно застывшей кровью замарать. С момента выстрела она не произнесла и слова, погрузилась в себя настолько глубоко, что никого вокруг не замечает, тепля в груди лишь одно желание, — чтобы все её покинули. Нетвёрдыми шагами вглубь квартиры проходит и чувствует себя здесь абсолютно чужой. Место ей в глубокой яме, истекать кровью, заполняя алостью тягучую пустоту. Кровь горячая, бурлящая, но с каждой секундой всё больше остывает; и почему-то всё равно продолжает течь по истончавшимся венам. На ходу Юа стаскивает с себя одежду, бросая прямо на светлый паркет, и с щелчком закрывается в ванной. Рэй не смела ей мешать, в ней что-то будто умерло, остекленело. Девушка косится на хмурого следователя и плюхается прямо в длинном платье на маленький диванчик в гостиной-студии. Она ничего не чувствует; даже жалости к собственной родной сестре. Жалости к себе — тем более. Насилие порождает насилие. Кажется, для всех эта ночь стала переломной. — Ничего не хочешь рассказать? — спрашивает Пак Мира, встав напротив Рэй и сложив руки на груди. Эдакая взрослая воспитательница отчитывающая капризного, непослушного ребёнка. Однако, девушка смотрит на неё с небрежностью, с явной неприязнью. Куда делась лёгкость из вздорной девчонки? Человек ломает человека похуже, чем худшая катастрофа. Юа хотела отключиться. Чтобы память вырвали с корнем и перед лицом не стояла картина обнажённого Чонгука; его ужасающей усмешки в тот момент, заставляющей кожу пойти по швам. Теперь Ямазаки поняла, что, если бы она не пошла следом — ничего бы не изменилось. Она ничего не решала и никакого секретного плана не было. Она лишь стала оружием в его руках. Чёрный змей жестокий манипулятор, ему не нужны никакие причины. Перешагнув борт маленькой ванной, Юа садится под душ, от бессилия уронив голову на колени. Тёплая вода не смоет всю грязь, что успела кожа впитать. Не смоет ошибки и не исправит чувства. Его руки оставили невыносимое жжение, взгляд исполосовал внутренности, а поцелуи… Она никогда не вспоминала чужие губы на себе. Не думала об этом, как о чём-то серьёзном. Когда Чёрный змей прикасался к её губам — он не был собой. Личность растворялась. Она не ощущала в этот момент перед собой ужасного зверя с окровавленными клыками. Очередной обман. — Чудовище, — шёпот растворяется в шуме капель, безнадёжно о кафель разбивающихся. Вода в алый окрашивается, стекает с тела. — Безжалостное чудовище. Она бы сделала всё, чтобы эту мерзость из него вытащить — была бы только надежда, что в нём хоть что-то кроме липкой темноты осталось. Чонгук упорно эту надежду разрушал, вил верёвки, играл в одному ему известные игры. Невозможно поверить, что настолько мог разум затуманить, обвести вокруг пальца, — заставить Юа поступиться собственными принципами, буквально выйти из себя. Вся эта ночь, будто глупая, совершенно не вызывающая доверия, страница из бульварного чтива, которую бы она с удовольствием смяла и выкинула. С лёгкостью забыла, что сама натворила. В комнате «королевы уродов» мозг просто отключился; кажется, именно это называется — «аффект». То, что Юа чувствовала, глядя в чёрные глаза — течёт по горячим венам, оно застряло где-то в грудине комом, не выплюнешь. Белые стены ванной комнаты остро контрастирует с разрастающейся угольной кляксой внутри, гнилью отдающей. Милые элементы интерьера, светлое дерево, мягкие ковры. Юа больше не сможет оставаться в этой квартире. Завернувшись в первую попавшуюся одежду, девушка выходит из ванной и слышит обрывистые слова на повышенных тонах. — Ещё раз повторяю, — грубо произносит Рэй. — Это не твоё собачье дело. В иной раз Юа бы отчитала за такие выражения и неподобающее поведение со старшими. Не сегодня. И, наверное, больше никогда. Что-то внутри надтреснуло так громко, что Ямазаки ощущала себя абсолютно пустой, будто осколки уже давно сломавшегося позвоночника вынули из тела. Зияющее, пульсирующее — ничего. — Ты не понимаешь во что ввязываешься… — прикрикивает следователь, будто не в силах сдержать эмоции. Совсем не похоже на Пак Миру. — И не понимаешь, как это влияет на твою же родную сестру! Потом будешь жалеть, но будет поздно! Тебе лучше ещё раз подумать о том, что ты сегодня увидела! — Да мне плевать! Это вы ничего не видите! Юа молча входит в гостиную под звук оборвавшегося диалога. На лице — ни эмоций, ни красок — бледный, чистый лист. Рэй стоит поодаль от следователя перед окном, в этом своём дурацком платье, с помявшейся причёской, но всё ещё дорого пахнущая и совершенно, невероятно далёкая. Юа не задевает выражение лица с просквозившим неприятием, она протягивает руки и крепко обнимает статую-сестру. Мира видит, как младшая морщится и её тоненькое тело сотрясает судорогой, а из глаз брызгают злые слёзы. Бледные пальцы Юа скользят по затылку в принятии любого исхода. Она подвела родную душу. Не спасла. Не сохранила. Прижимает к себе ближе и не удивляется, когда Рэй жестоко её отпихивает, закрывается за железными стенами и зарывается руками во вьющиеся волосы, чтобы с горестью их снова повесить вдоль тела. — Меня… меня… — слова застревают в горле, являя только сиплое эхо прежнего голоса. — Хосок… Когда была мне так нужна, ты гонялась за собственной тенью! Видеть тебя не хочу! Схватив с дивана сумку, Рэй вымётывается из квартиры, громко дверью хлопнув. У Юа вздрагивают ресницы. Опускаются руки. — Она сказала, что Ким Намджун обещал отомстить за неё, — Мира решается заговорить только когда тишина начинает давить на перепонки. Будто всё собравшееся напряжение схлопывается, ударяя по лёгким и поражая своей сносящей волной. Только Юа ничего не слышит и не ощущает, словно в замедлении ведёт подбородком и касается бесцветным взглядом попадающихся предметов и поверхностей. Где-то там за пределами она потеряла себя. Умерла вместе с той девушкой под телом Чёрного змея. Кроме истекающего кровью сердца — ничего не чувствует. — Я пойму если ты захочешь всё бросить, но… — Нет, — один выдох, но глаза наконец встречаются с чужим. Живой с мёртвым. Никогда бы не подумала, что у неё с Чонгуком что-то общее найдётся. — Ты можешь выступить свидетелем против Чона в обвинении и рассказать, что произошло. — И сесть вместо него? — серых губ касается чужеродная полу-усмешка; уголок призрачно тянется вверх и опадает. Юа ловит удивлённый взгляд, после отводит свой и сминает ресницы веками. Продолжать дышать тяжело. Под веками стоит силуэт Чонгука, блестит свинцовый чешуёй. Чонгук просчитал это заранее. Знал, что Юа его не бросит после побега из больницы под звуки пуль. Не оставит. Всегда сухим из воды выходит. Мира пугается, когда подруга начинает истерично смеяться, а из глаз снова течь слезы начинают. Юа без сил опускается коленями на бежевый ковёр. В окно проливается кровавый рассвет.

✘ ✘ ✘

Перед Чёрным змеем распахиваются двери, он уверенным размашистым шагом в свой новый кабинет ступает, ранее «королеве драконов» принадлежащий. Когда-то она подобрала двух несчастных подростков, подарила силу, а теперь — помогла ещё раз. Чонгук успел принять душ и переодеться в тёмно-серый костюм тройку, сшитый специально под заказ Мэйли. Жаль, что она увидит его только на своих похоронах. У Чонгука довольное лицо и хорошее настроение, несмотря на развернувшуюся сцену. Хосок прожигает приспешника Цикад огненным взглядом, играет желваками и сжимает кулаки. Намджун же со спокойным лицом сидит прямо на столе и без интереса вертит ручку в пальцах. — Притащил её меня позлить? — сквозь зубы. Хосок отбирает бесивший его предмет и отшвыривает в сторону; ручка отскакивает от бедра Чонгука и оказывается раздавленной тяжёлым ботинком. — Удивлён, что не застал ошмётков твоих мозгов, — холодно адресовывает безразличному Киму и наблюдает, как брат со злостью оттягивает ворот монокуртки. От греха подальше отходит к кожаному дивану в стороне. Красного змея ужасно бесил тот факт, что мужчина явился под ручку с Его девушкой. Никому кроме Хосока она принадлежать не может. Рэй слишком молода и не может трезво оценивать, и Чон не допустит, чтобы ей кто-то воспользовался. С ума по ней сходит. Больше на шаг к этой девушке себя не подпустит, и от других защитит; на части разорвётся от вины, никогда не искупит. Чёрный змей в это время за рабочий стол проходит, лениво проводит пальцами по лежащим документам и присаживается в утончённое кресло каштанового цвета. Всё помещение пропахло благовониями и дорогой лакированной древесиной. А ещё ложью, смертями и наркотой. Переделать весь дом под себя планирует. Настало время вытянуть шею и расправить мембраны; точно, как нападающая Королевская кобра; она способна убить слона за три часа. Какие-то «навозные жуки» ей не ровня. — А ты, как всегда, джентльмен, — усмехается Ким, обращаясь уже к главному, припоминая их последнюю встречу. Всё одна и та же девушка. И всё такой же горящий взгляд. Намджун явно получал удовольствие от вещей, которые Чон не замечал в себе; ведь он не мог видеть свой взгляд, направленный на Ямазаки. Теперь в своих предположениях окончательно убедился. — А мне, как всегда, похуй, — дёргает щекой Чёрный змей и поднимает взгляд исподлобья. Хосок смотрит на брата, как на чужого. Сейчас он предпочёл помалкивать, но с каждой минутой чувствовал, как меняется Чонгук, как набирает в свои руки силы. Не мог даже предположить, сколько безумства сгреб в своё дьявола сердце. Больше не существовало никаких рамок. Хосок сразу догадался, что произошло, стоило только перешагнуть порог запретного города и увидеть знакомую девушку, пропитанную не своей кровью. Нельзя было допустить, чтобы Чёрный змей на чём-то помешался. На человеке — тем более. — Зачем ты припёрся? Беззаботная, практически отцовская, улыбка скатывается с лица Намджуна. Чонгук внимательно следит за каждым движением, словно Василиск за крысой. Намджун оттягивает край пиджака, а братья напрягаются, готовые к любому выпаду; к любому оружию, ибо пулю в спину Чонгук уже получил. На стол со звоном приземляется металлический медальон с выгравированной цикадой. И Чёрный змей тут же подскакивает с места, выхватив из-за пояса пистолет. У него в груди предохранители щёлкают, а палец с ледяным курком срастается. В венах вскипает ярость и огонь, а лицо не единой эмоции не скрывает. Глуп тот, кто смеет Чёрному змею войну объявлять. Намджун не удивляется, когда ловит своим лицом дуло. Медальон этот находили на некоторых трупах, которые Цикады хотели обозначить «своим». Полиции ещё не удалось словить ни одного участника группировки, слыша только звук крыльев, оставаясь слепы к следу. Ещё ни разу этот медальон не оказывался у живого. — Я тебя предупреждал.