Магистр страстей

Объявлять войну животному — обрекать себя на страдания и растерзанную плоть. У всех есть чувство самосохранения, даже у самого свирепого хищника, но сильно ошибается тот, кто пытается его у главаря Змей отыскать. Его бездушие наполнено кровожадностью, и никто не способен ему единственного удара нанести. Чёрный змей недосягаем. За спиной могущественной семьи и самого преданного брата, который скорее предаст собственные принципы, чем позволит, чтобы с младшим беда приключилась. Один раз он уже оплошал — больше не позволит. Чонгук сам вокруг стены выстроил, непробиваемые, уничтожил всех, кто не внушал доверия и самолично каждого из группировки на тот свет отправил, кто был способен нож в спину вонзить. Настали времена, когда оружия из-за пазухи не вынешь. Закинув ноги на стол, Чонгук заполняет магазин пулями и вставляет в свой «глок». Щелчок раздаётся одновременно со звуком отпирающейся двери. Довольный прищур на вошедшего в кабинет брата поднимает. В руках у него пистолет-пулемёт и толстая папка, которую тот со стуком на стол опускает. Хосок недовольный взгляд не уводит, но устало ныряет пятернёй в растрёпанные волосы; после бойни даже в порядок себя привести не успел: сверкая серым пиджаком в смачных кровавых брызгах. Он самый настоящий пёс, который бесстрашно в горло самому приближённому к главе Цикад вонзился. Ни о чём не жалеет, но не может беспокойство за состояние брата унять. — У тебя теперь есть всё, чтобы заткнуть Чжи Хвана, — хрипит Хосок, смотря прямо в глаза и опираясь ладонями о столешницу. Чонгук тянет уголок губ в оскале и опускает ручку огнестрельного. — Мы только начали, — на что громкое цоканье слышит, и с довольным видом начинает листать добытое. Здесь все текущие дела врагов, в том числе и распечатки с телефона правой руки Чжи. Красный змей не поскупился, хорошо своей жестокостью накормил. — Посмотри на меня, Чонгук, — требовательно брат просит, прямо перед лицом младшего наклоняясь. Чонгук раздражён такой наглостью, ведь любопытство и жажду мести не так просто заглушить. — Ты подложил взрывчатку в квартиру сына Хвана! Младший смотрит совершенно спокойно. На стук кулака об стол никак не реагирует. Внешний скептицизм никак не сходится с внутренним пожаром, на котором Чонгук всех заживо сжигает. Он так и не рассказал, что на его жизнь Ким Тэхён покушался; этот секрет только двое носят. Не хочет спугнуть, чтобы узнать истинные намерения этого парня. Насколько Чон знает, Ким в дела папаши особо не лез, а здесь сам на Чёрного змея дуло наставил. — Всего лишь припугнул. — С каких пор ты на невинных руку поднимаешь? — не унимается Хосок. Несмотря на то, что это не первый раз, когда он сомневается в его решениях, но он никогда не пойдёт против. Чонгук знает, что его слово и Красный змей любому нож в горло воткнёт. Брал обещание, что Чонгук не станет, не обсудив, свои руки марать — это работа Чон Хосока. — Ты собственноручно всю семью этого ублюдка положил. Понятие невиновности на войне отсутствует. — Чонгук, ты перетасовал все карты! Нужно было быть тише, скрытнее, просто продолжать своё дело! Зачем всё это? Зачем нужно было устранять Мэй? Зачем ты на рожон лезешь, войну развязываешь? Мы и так на самом верху пищевой цепи! Чёрный змей хрипло смеётся. — На самом верху? Уже забыл, как мне башку чуть не прострелили в собственном офисе? Я понимаю, что ты прикипел к Ли, но нам было необходимо так поступить. Это место должно было принадлежать нам. Больше не хочу сидеть и ждать нож в спину. Молчать в тряпочку. Я всё выкрою под нас, Хосок! Слышишь? — В улыбке Чона кроется сумасшествие. Его даже родная кровь больше не в силах остановить. Образумить. Чонгук поднимается на ноги и за плечи брата хватается. Совместно с бесами скалится. — Доверься мне. Всё будет огнём полыхать, как мы когда-то мечтали! Хосок уже видел в этих глазах безумие, так было, когда отец спился и Чонгук не вверх стремился подняться — наоборот вниз летел, наркотикам поддавшись. Так было при первых предательствах братьев, когда Чонгук с пеной у рта начал зачистку. Безумие просыпается, когда его чувства на самый пик возведены, а это опасно — и для окружающих, и прежде всего, для самого Чонгука. Хосок искренне за него боится. В своих, наполненных ужасом глазах, чувства не скрывает. — Это всё она, да? — Хосок отбрасывает оружие на стол и обхватывает голову брата обеими руками, заставляя себе прямо в глаза смотреть. От кривой ухмылки гусиной кожей покрывается. — До встречи с этой стажёркой ты был более холоден! Чонгук, тебе нужно успокоиться. Ты не справляешься… — Со мной всё в порядке! — взрывается Чонгук, отцепляя от себя холодные пальцы. На несколько шагов назад отходит и словно обезумевший хрустальную вазу со стола сшибает, ощущая, как по венам бешенство расползается. И без других знает, что зависим стал, на каждый свой ход о ней думает. Считал, что, надломив Ямазаки от опасности освободится, но никогда так не ошибался. Вдруг понял, что даёт это возвышенное ощущение и взрывающиеся искры в теле. Всё его нутро желает её ненависти. — Я бы мог просто избавиться от неё и жить, как прежде. Не развязывать войны. Не сходить с ума. Но я впервые чувствую себя настолько живым! Теперь я действую не потому что так нужно, а потому что сам этого хочу! — сорванное дыхание и пораненные об осколки руки. — Я так желаю разжечь эту искру. Мне никогда не были важны последствия. Если я сгорю в этом, ты меня не остановишь! Чонгук почувствовал, что сможет зацепить — по глазам увидел. И специально за собой вёл, заставлял охотиться. Если Ямазаки думает, что всё произошедшее случилось по её глупости, то она слишком наивна. Чонгук слишком хорошо умеет играть и сети вить. Они там, где есть — только по его желанию. У Хосока руки дрожать начинают. Он оттаскивает брата в сторону от разбитого хрусталя и хорошенько прикладывается кулаком в острую челюсть, да так, что Чонгук на позади стоящий диван падает. Смотрит, совершенно за собой вины не чувствуя. — Приди в себя! Ты вообще слышишь, что говоришь? — уже кричит. — Из-за девчонки в могилу лечь решил? — Она та, из-за кого родилось моё желание ступить выше. Из-за кого я хочу эту войну выиграть. — Я тебя не понимаю! И советую прийти в себя пока не поздно! Если вы когда-то слышали о кровожадности и хитрости Чёрного змея, если вы в страхе прятались в тёмных углах и съёживались от звуков, летящих мимо мотоциклов, — то забудьте всё что слышали и видели ранее. Вы ещё никогда не видели настоящего помешательства в угольных глазах. — Скажи, что страшнее: умирать от эмоций или их отсутствия?

✘ ✘ ✘

Перчатки больше не спасают; покрывшиеся жёсткой коркой и израненные костяшки ноют. Пропитанные кровью эластичные бинты летят на скамью, Юа продолжает их разматывать-разматывать-разматывать. Всё тело, словно исколотая, побитая ваза, натруженные мышцы под кожей звенят, трясутся — это единственное, что заставляет оставаться в сознании. Себя до смерти намеренно загоняет, практически спортивного клуба не покидает. Самооборона, стрельба из боевого оружия, силовые упражнения. Не для того, чтобы с кем-то бороться, скорее ментально защититься, ни о чем не думать. Тренер провожает девушку обеспокоенным взглядом до комнаты с душевыми и покидает ринг. К нему не приходят просто так — все поломаны, отчаянно желающие избавиться от напряжения и стать жестче. Несколько недель эту хрупкую девушку натаскивает, семь потов спускает, но та не сдаётся. Продолжает приходить. Мира не торопится припарковаться, останавливается у обочины. Уставший, расфокусированный взгляд замирает на доске приборов. Мотор не глушит. На девушке чёрный траурный наряд, а строгий пиджак никак от холода не спасает. Солнце давно покинуло улицы, миражом растворилось. Не должна была сегодня заезжать за подругой, решившей взять отпуск от всей деятельности; так же наотрез отказавшись появиться на похоронной церемонии одного из судей. Не была с ним знакома, но это была не просто смерть: в его телефоне нашли угрозы, а значит дело не закрыто. Прошел практически месяц, а Ямазаки так и не смогла оправиться. Мира едва уговорила её остаться в Сеуле и не рвать все связи и свою карьеру. Зубами у начальства увольнительную выдирала. Он того не стоит. Юа замечает старенькую «киа» сразу же. «Даже волосы не удосужилась высушить» — мелькает в голове. Свежий спортивный костюм, накинутый капюшон. Движения девушки измотанные, замедленные. Лишний раз и слова не вытянешь. Не спрашивает почему подруга решила заехать за ней, а не отправилась после тяжелого дня сразу домой. Мира заставила остаться у неё в квартире и не снимать новую, ведь в старое жильё отказалась возвращаться. Не могла оставить одну в таком состоянии. — Выпить не хочешь? — монотонным голосом спрашивает следователь, улавливая грустный взгляд из-под влажных от душа ресниц. Нотации читать не будет, если заболеет — будет смиренно у постели сидеть. Никакие слова на Ямазаки не действуют. Юа вяло пожимает плечами и пристёгивает ремень. Всё изменилось. Обычные волнения превратились в кровожадные убийства, люди в правоохранительных отказываются работать, сотрудников катастрофически не хватает. Несколько раз были совершены террористические акты: подорвано одно здание авиационного конгломерата и перестрелка в крупном торговом комплексе. Сеул полыхал, но чувствовалось — это лишь начало. Змеи бушевали, захватывали целые улицы, блокируя все проезды и страша обычных граждан. Юа всё игнорировала. Новости лились мимо грязным потоком, запах пороха и крови не давал дышать, но девушка глубже пряталась в крупные кофты — вечность замерзая, покрывшись ледяной коркой отрешенности. Юа больше не знала куда идти и куда смотреть. Она больше не хотела, чтобы Чон Чонгук оказался за решеткой. Потеряла все амбиции и мечты, держа в руках своё окровавленное и еле бьющееся сердце, хоть как-то стараясь существовать. Но самое губительное, что Юа была в курсе всех событий, но была холодна к просьбе подруги прийти в себя и вернуться на службу. Тяжело сейчас всем. В один день накрыла сильнейшая паническая атака, что казалось все органы разом откажут. Новости о том, что воспламенился самолёт, где должен был находиться Чёрный змей — Юа едва перенесла. Только тогда до Пак Миры дошла истинная причина: почему Ямазаки не могла оправиться. Пусть и предпочла об этом помалкивать. Она когда-то сама была влюблена в преступника. Сложно принять то, что начинаешь привязываться к монстру. Юа не оправдывала Чёрного змея, не прощала гнусные поступки, но и смерти не желала. Сняла розовые очки, окончательно в себе разочаровавшись. За окнами пролетает вечерний город, тусклые желтые огни перед глазами размазываются, преображаются в неприятные кляксы. Каждый раз, когда наступает темнота Юа слышит визг шин и шум моторов. Каждый раз у неё поджимаются пальцы и застревает ком в горле. Стоит прикрыть веки, то перед глазами из тьмы сгущается болезненный образ с режущей усмешкой. Каждая ночь дарит ночные кошмары с тяжелыми вздохами и криками, где Юа лежит под Чонгуком; где начинается его тело — это её огромная рана. Она лежит вместо китайской девушки в крови, не способная проснуться. Так давно его не видела. Не искала встречи и не требовала объяснений. Использовал, растоптал, и избавился. Как и хотел. Только у Юа всё внутри искрошено, противоречив себе, к нему тянется, иглы в своё сердце втыкает, но избавиться от желания не может. Наказывает себя задержкой воздуха, и очень часто этим Миру беспокоит. Дыши. На большее физически не способна. — От Хосока ничего не слышно? — внезапно спрашивает. Не стоило, потому что ответ и так ясен. Мира бы сказала. — Нет, — девушка губы поджимает, посматривая на убитый вид подруги. Никогда не думала, что увидит её такой выдохнувшейся. — После того сообщения — ничего. Пообещал присмотреть за Рэй, чтобы та не наделала ещё больших глупостей. Девчонка окончательно прекратила всё общение с сестрой и переехала в общежитие своего учебного заведения. Юа понимала, что между ней и мужчиной что-то произошло, но сама никакой защиты не могла дать. В университете она находилась в большей безопасности, чем рядом с теми, кто всегда в центре пожара. Хосок предупредил, что предпринимать серьёзных действий им не следует. «Не высовывайтесь. Теперь никто не в безопасности.» Автомобиль тормозит на красном светофоре, а Ямазаки опускает окно, полной грудью вечерний воздух захватывая. Прохладный ветер лижет лицо, приносит с собой резкий гул подъезжающих байков. — Подними окно, — предупреждает Мира, но Юа не слушает. На дорогах сейчас совсем небезопасно (особенно в ночное время). Противоречив, вперёд подаётся, голову полностью в окно просовывает; оборачивается ровно в тот момент, когда мимо несколько байкеров пролетает. — Юа! Взгляд падает на тех, кто второй группой следом проезжают, на их куртках эмблемы с чёрной крупной змеёй обозначены. И один из них едет посередине чуть медленнее, на голове шлем с белыми косами красуется и на тело мотоэкипировка натянута. Личность не удастся определить, но что-то внутри так резко сжимается, колючим комом в солнечном сплетении застревает. Юа безумно впивается глазами в цепляющий образ, чувствуя, как сердце стремиться рёбра из груди выдавить. Человек замедляется подле и клонит подбородок в сторону, прежде чем сорваться с более мощной скоростью. Этим людям всё равно на правила, они минуют красный светофор и сворачивают в проулок неподалёку. Юа секунду смотрит в след, в голове громким набатом время отщёлкивает. Не зная причину своего порыва, бросает дверцу открытой и со всех ног несётся за бандой. — Проклятье! — рычит Мира, кулаком в руль въезжая и неспособная бросить автомобиль посреди дороги. Полоумная. Идиотка. Ноги в кроссовках после тренировки, руки в кулаки сжаты, чтобы хоть мельком увидеть; чтобы на мгновение в глаза посмотреть, тем самым — выжила — сказать. — Стой! — со всего горла кричит, не веря, что из-за общего гула услышана будет. Притормаживает только тогда, когда что-то неладное чувствует. Мужчины возле офисных строений останавливаются и начинают по окнам из боевых автоматов палить. Воздух от бега в груди колотится. Совсем не от страха. Совсем. Не. От. Страха. Если будет ранена в уличной перестрелке, то так тому и быть. Давно забыла, что такое адреналин и страх за собственную жизнь. Не имеет права, ведь чужую по собственной воле отняла. Не из-за глупой ревности, что так неожиданно кольнула, ведь никогда себя рядом с Чёрным змеем не представляла, но из-за собственно сбоя, когда решила доказать, что способна за себя постоять. Это убийство состоялось для него. Что-то в груди так громко хрустнуло, разорвало внутренности и вырвалось пулями в чужое тело. В тело той, кто смел думать, что Чёрным змеем можно управлять. Он был в клетке и «расплачивался» за помощь, пусть и планировал смерть. Вопрос в том: чью именно? Сошла с ума. Обезумела. Потому что сама хотела иметь такую власть. Сделала это только потому, что хотела освободить дьявола. «Чонгук продаёт себя. Продаёт душу дьяволу». Шаг вперёд не дают сделать, шатенку подрезает тот самый байкер, мотоцикл боком разворачивая. Каждая клетка от желания увидеть это лицо горит. Нужен лишь миг, чтобы вспомнить — какую боль причинил. Чтобы ненависть снова к жизни возродила. Потому что Юа больше ничего не чувствует. Продолжает медленно кровью истекать. Вокруг никаких выстрелов не слышит, в собственный вакуум помещённая. Ничего не волнует. Человек напротив не торопится шлем поднимать, тянется куда-то в задний карман, заставляя все нервы с лязгом натянуться. Это может быть выстрел. Это может быть вырванная с остатком душа. — Чонгук? — голос истекающей безнадёжностью переполненный. На секунду мужчина замирает, приподняв голову, будто-то что-то сильно удивляет. Оттягивает руку от спины и, достав телефон из-под куртки, делает несколько снимков, что фотовспышка выдаёт. Потом легко разворачивается и уезжает вместе с остальными, оставив позади погром и разбитые стёкла. Оставив полное смятение в истерзанном сердце.

✘ ✘ ✘

Ругать себя незачем, — от этого отказалась. Лишь несколько дней растерянности от собственного порыва, и размышлений о том, что Чёрный змей все свои слова в ложь обратил. Казался сломленным и потерянным, окружённый врагами и бесчисленными предателями. На самом же деле всё провернул так, что сам всех вокруг пальца обвёл и подмял под себя один из самых сильных мафиозных кланов Южной Кореи и Китая. В самый критичный для себя момент. Юа нужно прийти в себя, увидев его лицемерие. Зависнув перед монитором ноутбука, Ямазаки прокручивала в голове прошедшие события с большей холодностью, потому что при раненом Чонгуке и последующими событиями совершенно голову потеряла. Создав что-то наподобие «детективной доски», хотела понять каким образом обычный мелкий секретарь Ким Тэхён оказывается замешанным в покушении на Чёрного змея, а неизвестный бизнесмен Ким Намджун для чего-то заинтересовался в «опеке» Рэй. Пазл не складывался, потому что сестра не желала объясняться и пошла искать поддержку на стороне, буквально у первого встречного; да и мотивацию Кимов сложно проследить. Ли Гван на злополучном допросе как-то сказал: «Запомни одну вещь: самая главная змея ходит у вас под боком». В тот момент Ямазаки не предала этой фразе значения, голова и так от многих вещей пухла, некогда было решать в пустую брошенные загадки. Но что, если это действительно имеет значение и мужчина намекал о чём-то важном. Мира застаёт девушку в глубоких думах, сидящую на полу и поджавшую к коленям подушку. В ней сложно узнать бывшую неугомонную стажёрку, которая не страшилась в любое пекло лезть. Тихая и задумчивая. Она отвлекается только тогда, когда следователь ставит перед ней ярко-красный подарочный пакет на журнальный столик и начинает снимать пиджак, ознаменовав этим конец очередной тяжёлой смены. — Что это? — Оставили для тебя в участке. Кажется, кто-то не в курсе, что ты там не появляешься, — и смотрит так престранно, расстёгивая манжеты блузы и отправляясь в ванную. На теле каждый волосок щетинится. Ямазаки подтягивает загадочный пакет к себе и заглядывает внутрь, совершенно не предполагая кто бы это вообще мог быть. Мышцы сжимаются не по воле разума, а под кожей тошнотворное волнение расползается. На тёмной шёлковой материи лежит маленькая карточка, которую Юа легко пальцами подцепляет и холодным потом покрывается. «Не разочаровывай» — ровный подчерк с подписью неизвестного адреса и назначенного времени. «Даже за эти наклейки борешься, вгрызаясь в них будто зверь в сочное мясо. И этим мы безумно схожи. Я так желал, чтобы ты сдалась». Платье внутри безмерно элегантное, по пальцам словно бархат скользящее. Её кости настолько переломаны, вся невидимыми бинтами замотанная — тело забыло какого подобное носить, удобно в спортивных штанах устроившееся. Судя по записке, кто-то об этом точно знал. — Кто бы это не прислал — он прав, — выглядывает из дверей Пак, сложив руки на груди и облокотившись о бежевый косяк. Как же следователь бы не засунула нос в подозрительный предмет, предназначенный подруге. — Еще у меня есть для тебя новость-предложение, которое тебе может не понравиться, но ты обязана об этом подумать. Юа замыленный взгляд от шелка не в состоянии оторвать. В голове словно белый шум образуется от догадки, что этот подарок мог быть от Чёрного змея. — И что же это? — но Миру слушает. — У меня есть возможность протолкнуть тебя в следователи, но с условием, что ты возьмёшься за дело «Змей». У нас ужасные обстоятельства: людей сильно не хватает, а всё это дерьмо разгребать приходится. Мой друг прокурор, он хочет завершить некоторые дела и оставить пост — это хороший шанс пробиться. Тебе нужна эта должность. Юа, наконец, поднимает голову и хмурится. В этом мире без связей никуда — это жестокая правда. Но от представляющихся возможностей глупо нос воротить, иначе можно так и остаться всю жизнь на обочине. Только проблема Юа далеко не в этом. Она больше не может преследовать Чёрного змея, когда его сама от заложничества освободила: кровь на свои руки пролила. Таким образом полностью обезоружил. Чонгук убил двух зайцев разом.

✘ ✘ ✘

Вокруг свистит ветер, через стекло защитного шлема смазываются вечерние огни. В пропащей душе только сгусток чёрного отвращения и ненависти к себе. Иногда поступки не складываются с тем, чего бы тебе на самом деле хотелось. Хосок это не понаслышке знает; набирая на спидометре 200 километров и ощущая, как адреналин заменяет пылающую кровь. Красный змей является самым главным зверьём, псом, выполняющий роль рычащего и бездушного, который разгрызёт плоть самого дорогого себе человека, если это потребуется родному брату. Он стоит выше всех, ведь никого ближе и роднее больше не существует. Так повелось. Единственное, что казалось правильным. Изодрал изнутри, вынул из себя сердце. Чудовищно устал. Хосок практически каждый день над одной единственной девушкой тенью нависает, покой охраняет, хотя только он и есть самая настоящая угроза для Рэй. Никого другого больше и на шаг не подпустит. На плечи свалилось слишком тяжелое, раня угрозой лишиться всего самого драгоценного, что осталось. Только глубоко в себе хранит то, что ему не важны никакие кланы вместе взятые, только благополучие Чонгука. И… Именно поэтому Хосок не привязывается к людям, даже если так казалось посторонним. Более грешен, чем младший брат. Его привлекала Пак Мира, но ровно до тех пор, пока не стал действительно что-то чувствовать, решив раз и навсегда обрубить зарождающееся. Больше Хосок связей старался не иметь. До того момента, пока впервые не увидел Рэй. Она казалась безумной, похожая на него душа, но безмерно невинна. Слишком очаровательной, чтобы устоять. Чона же душа бунтовала, и он поступил с девушкой так, как привык: отрезая себе все пути для возвращения. Жестокость у него в крови. Хосок давит на тормоз возле двухэтажного здания, целиком отведенного под люксовый ресторан. Снимает шлем, оставаясь в одной чёрной маске, надеясь быть неузнанным, однако огненные волосы в нём сразу личность выдают. Сквозь высокие панорамные окна видны снующие влиятельные отморозки, прибывшие насладиться замечательным летним вечером и потратить побольше бабла на частной выставке. Продажные твари Цикад ещё не подозревают что им уготовано. Из-за угла, минуя ярко светящий фонарь, выбегает довольный Мин Юнги в камуфляжной чёрной форме и такой-же маске. — Готово, босс! — сверкает белёсыми зубами, вручая Хосоку маленький маячок с минутами таймера. — Пусть здесь всё к чертям взлетит, — скалится Красный змей, оглядывая прилегающую улицу и подъездной двор; знает, что свои люди полностью периметр оцепили. Сегодня из этого здания никто живым не выйдет. Юнги снова убегает, скрываясь в тени деревьев, а Хосок заводит мотор, бросая последний взгляд на предсмертное веселье. У него глаза удивлённо на лоб лезут, когда внезапно за одним из столиков знакомую фигуру видит. Девушка не участвует во всеобщем восхищении знаменитых полотен и редких скульптур; предельно разочарованно меню разглядывает и ладонью подбородок подпирает. Слишком выделяющаяся среди других, что долго не сможет без внимания остаться: в скором времени обязательно должен появиться тот из сальной толпы, кто захочет её одиночество разбавить. — Проклятье! — шипит Хосок, моментально вынимая из брюк телефон и набирая брата, определённо понимая, что Чонгуку сейчас далеко до его звонков и может вовсе трубку не поднять. Но также он прекрасно знает, что если Ямазаки сейчас взлетит на воздух вместе с этим проклятым зданием, то вместе с ней и Чёрный змей под обломками останется. Без своей искры не сможет эту войну вывезти — своим состоянием прекрасно дал это понять. Чёрный змей на другом конце города недовольно морщится, прислоняясь к бетонной стене недостроенного дома. Негромкий гудок телефона был быстро обезврежен, не выдавая владельца за чёртовым шпионством. Пока Красный змей устраивал отвлекающий манёвр, Чонгук, благодаря добытым данным, решил перехватить у врагов поставщика оружия и заодно выяснить: кто именно заказчиком является. Однако звонок оказывается более чем настойчивым. — Ты, блядь, рехнулся? — в зубы рычит Чонгук, поднося к уху смартфон. Не сводит взгляд от подъезжающих бронированных джипов. — У нас проблемы, — хрипло отвечает Хосок, чей голос напряжённостью веет, насторожиться заставляет. — В «Лютеции» сейчас Юа. Оглушающе. В этот момент у Чонгука кровь в жилах застывает, а кожа изнутри гнойниками исходится. Словно оцепеневший, руку опускает, не слыша на той стороне зов брата, грубо оповещающего, что тротил уже заложен. От осознания полнейшего краха, Чонгук крепко губы поджимает, ведь у него только один шанс узнать своего главного врага, кто должен с минуту на минуту себя показать. И с подрагивающей землёй под ногами, за руль «Харлея» хватается. «Мне никогда не были важны последствия».