Impact

      — Это моя вина. — Хосок шепчет и сжимает руки в замок, сидя рядом с кроватью. Он не отходит от Юнги уже второй день и выглядит даже хуже него.       У Хосока все еще трясутся руки, и картинка с Юнги в ванной ярко отпечаталась у него в памяти. Запах вишни и бурая вода со сгустками крови. Он до хруста сжимает пальцы. Это навсегда засело в его воспоминаниях.       Если в голове Юнги это и выглядело романтично, то в реальности Хосоку есть что ему рассказать.

***

      Чимин мычит что-то невнятное и хрипит тихонечко. Он на белых простынях, в своей белоснежной палате выглядит словно ангел. Помимо него в палате еще несколько «ангелов», но все внимание медсестричек теперь подарено ему. Наверняка, заслуга его пухлых губ и милого личика.       Пак причмокивает губами и пускает слюни на подушку, изо всех сил стараясь не открыть глаза и не спалиться.       Если сделать вид, что ты все еще спишь, то, вероятнее всего, действительно уснешь обратно. Или, может быть, все происходящее уже и есть сон. Сон внутри сна.       Медсестра меняет повязку на руке Чимина и напевает какую-то приставучую мелодию, попутно сообщая своей подруге, которая занимается другим пациентом, мол, этот парень такой милашка, когда спит.       — Разве нам можно такое говорить?       — А почему нет?       Она промакивает бинт в какой-то тягучей жидкости и прикладывает его к чужой руке.       Чимин слегка одергивает руку от прикосновения холодного к коже, но медсестра так быстро обматывает его предплечье, что даже не замечает того, как Чимин дернулся.       — Такой ангелочек, а почти прикончил себя, да и к тому же, он нас не слышит.       Девушка закрепляет бинт и укладывает руку Чимина на место, словно он какая-то тряпичная кукла.       Чимин сглатывает и холодеет, сгребая пальцами здоровой руки покрывало.       Это не сон.       — Были бы все они такими красавчиками.       Вторая медсестра вытирает лицо своего подопечного и укладывает его чуть повыше на подушках.       — Не этого я хотела, когда шла учиться на врача.       Они одновременно вздыхают и под ручку покидают палату, и только после этого Чимин разрешает себе открыть глаза.       Он жмурится и отворачивается от слепящего света ультраярких ламп в потолке. Кровать под ними неприятно поскрипывает. Чимин стонет недовольно, и звук тут же отдается болью в его груди.

***

      Хосок вздыхает.       Юнги всегда был немного не от мира сего. Слишком отмороженный. Они с Хосоком как небо и земля на самом деле. И ничерта противоположности не притягиваются.       — Долбоеб, — старший цедит сквозь зубы и закрывает глаза.       На телефоне уже несколько пропущенных от родителей, и Хосок держит палец на кнопке выключения, когда на экране снова высвечивается «Мама».       С Юнги всегда так: он наворотит делов, а Хосок все это расхлебывает. Прикрытие в любой ситуации. Хосок всегда знает как спасти жопу младшего наиболее эффективно, но сейчас немного за гранью.       Парень кидает телефон на кровать к Юнги и потирает глаза.       Все вышло из-под контроля.

***

      — Эй! — раздается незнакомый зловещий, хриплый шепот, обращенный в сторону Чимина.       Чимин копошится под одеялом и не реагирует, притворяясь, что не услышал.       — Эй, новенький.       Шепот повторяется, и Пак замирает. Он высовывает голову из-под одеяла, оглядываясь по сторонам.       — Ты не туда смотришь, я тут.       Чимин щурится и корчит недовольную морду, когда приходится перевернуться.       — Да-да, это я, — парень с перевязанными глазами указывает на себя и устрашающе улыбается.       У Чимина по шее пробегается холодок. Когда незнакомец улыбнулся, его нижняя губа выглядела отвратительно перекошенной и кровоточила. Чимин словно попал в малобюджетный фильм ужасов.       — Ч-что? — Чимин настороженно оглядывается по сторонам и шепчет на одной волне с незнакомцем.       — Да не бойся ты так, я не собираюсь тебе ничего делать.       Парень смеется и откашливается слишком громко.       Чимин немного расслабляется.       — Я просто хотел поболтать, тут в палате не многие общительны.       Незнакомец пожимает плечами и шарит рукой по тумбочке, стараясь что-то нащупать.       — Я-я тоже не особо болтливый.       Чимин сжимает одеяло пальцами и отводит взгляд. Он действительно редко разговаривает. Не хочется. Иногда полезно, но так чертовски неприятно в большинстве случаев.       Люди не умеют слушать, все любят только говорить, особенно о себе.       — Да ладно тебе, — парень машет рукой у своего лица и весь из себя такой «не говори ерунды», словно они с Чимином половину жизни бок о бок прошли.       Чимин долгое время молчит и смотрит изучающе сначала на этого странного парня, потом на того, что лежит рядом с ним и выглядит мертвым, а после осматривает само помещение.       В его воображении все было не так. Черт, все было не так, даже когда он открыл глаза.       Стены были такими чистыми и идеально белыми, лампы светили невыносимо ярко, Чимин буквально чувствовал вес света, а теперь, когда сон оказался реальностью, стены уже не такие былые, краска к низу сильно облазит, часть ламп не работает, в палате пахнет смертью, а его белоснежная постель измазана кровью.       — Слушай, а когда я смогу уйти отсюда?       Чимин вздыхает и садится на кровати, ногами утрамбовывая перепачканное одеяло от себя подальше.       — Сложный вопрос.       Чимин закусывает губу и смотрит на перебинтованную руку. Он поглаживает большим пальцем свое запястье и закрывает глаза.       Он был в своей комнате. В его руке был нож, а после что-то произошло. Последнее, что всплывает в памяти — глухой удар металла о дерево, когда Чимин выронил нож. А дальше белые стены и парень с голосом смерти.

***

      Хосок вздрагивает и просыпается. Он уснул в ногах у Юнги, словно уличный кот. Телефон вибрирует, и на экране имя того, кого Хосок меньше всех хочет сейчас слышать. Рука автоматически нажимает кнопку отмены.       Гадский уебок (18)       Теперь, когда Юнги случился, все, блять, посчитают своим долгом о нем позаботиться и поволноваться, но ночует в этой палате только Хосок.       Только Хосок вытаскивал его из ванной, полной дерьма и крови в бессознательном состоянии.       Только Хосок дрожащими руками перематывал его руку полотенцем и, заикаясь, звонил в скорую.       Только Хосок.       Никто не имеет права заботиться о Юнги, кроме него, потому что он единственный, кто не лицемер.       Я в регистратуре. Ответь.       Хосок встает и выходит из палаты, сжимая пальцы в кулак до хруста.

***

      Чимин ступает босыми ногами на пол и заглядывает под кровать в поисках своей обуви. Пол холодный и, кажется, липкий. Пак морщится и замечает тапочки у кровати своего пугающего соседа.       Он на цыпочках, стараясь не издавать шума, подбирается к чужой кровати и тянет тапочки своей ногой, поближе к себе.       — Ты мог бы просто спросить.       Чимин вздрагивает и ошарашено смотрит на незнакомца.       — Ты видишь меня?       — Нет, но я слышу, что ты пытаешься спиздить мои тапки.       Темноволосый парень упирает руки в боки и смотрит в противоположную от Чимина сторону.       — Это не вежливо!       Чимин прыскает от смеха в ладошку и смотрит вниз, на украденный трофей.       Что-то мельком пробегает в тени кровати, и Чимин отскакивает в сторону с девчачьим визгом.       — Что, что там? — пугающий парень водит руками в воздухе и собирается слезть с кровати.       — Нет, нет! Не спускайся на пол. Там ползает эта штука! — Чимин пищит, как уточка для ванны, и незнакомец запрыгивает обратно на кровать.       — Что? Какая штука?       Незнакомец опускается ниже и водит рукой по полу, пытаясь нащупать эту неизвестную, пугающую «штуку», что так напугала паренька-самоубийцу.       — Таракан, там таракан! — Чимин второпях надевает чужие тапки и большими шагами возвращается к своей кровати, усаживаясь на нее и держа ноги на расстоянии от пола.       — Разве мы не в больнице?! Я думал, тут все скрипит от чистоты! Почему это не так?! — Чимин смотрит с упреком на своего общительного соседа и шипит как кот, когда таракан снова пробегает мимо.       Безымянный незнакомец смеется вовсю, и его губа все сильнее кровоточит, заливая кровью его подбородок.       Чимин морщится.       — Больница, да, но мы с тобой всего лишь мусор, который немного подлатают, а потом скинут в учреждения, для нас предназначенные. А больница для людей на третьем этаже. — Он поднимает руку и тычет пальцем вверх.       — Слышал, у них на этаже даже есть бесплатный сок в автомате.       Чимин щурится недоверчиво и подсчитывает, сколько шагов по заминированному тараканами полу нужно сделать, чтобы добраться до двери.       — Знаешь, если принесешь мне несколько банок, я кое-что дам тебе.       Допустим, Чимин заинтересован. Бесплатный сок, было бы не плохо, несмотря на то, что происходит что-то совершенно невнятное, Чимин был не против выпить апельсинового или, может, вишневого сока на халяву, а если бонусом можно получить еще что-то полезное, то риск пройти мимо таракана должен быть оправдан.       Пак слазит с кровати и быстрыми шажками подходит к странному соседу, разглядывая его поближе.       — Идет. — незнакомец улыбается своей кривой улыбкой и протягивает руку в пустоту. Пак пожимает.       Этот парень холодный как лед.

***

      — Какого хера ты приперся сюда?! — Хосок орет в трубку, и его голос разносится по всему коридору третьего этажа. — Нет, ему не нужно видеть тебя, ты мудачина! — рыжий ударяет рукой по стене и шипит от боли. — Что? Нет… Что?       Хосок рычит на телефон и кидает его на пол, топчась по нему ногой. Тэхен бесит с самого первого «Привет, братик Юнги, я — Тэхен, и меня он любит больше, чем тебя».       Голос Тэхена слово змеиный яд, а его слова, как паленое вино, льются в уши так сладко, а после ты блюешь на отходняках, пока не сдохнешь.       И самое дерьмовое — Хосок никогда не имел возможности остановить его: Тэхен всегда делал так, как хотело его больное воображение, и никто не мог встать у него на пути, никто не мог остановить эту машину безрассудства.       Хосок шикает и пинает телефон по коридору.

***

      Чимин в своей дурацкой больничной пижамке семенит по коридору, где удивительно много людей. Так шумно, словно это какая-то закрытая вечеринка для «особенных». Теперь понятно, почему никто не услышал их болтовню с соседом.       Тапочки с неприятным звуком шоркают по полу, и Чимин осматривается в поисках лестницы или лифта, или, может быть, телепортатора, — чего-нибудь, что вело бы на третий этаж, но пока он вертит головой туда-сюда, в него врезается какая-то девушка. Она хватает его за плечи и вцепляется своими маленькими пальцами в него так сильно, что он морщится от боли.       Девушка пытается что-то сказать, ее губы бесшумно сжимаются и разжимаются, когда она приближается к уху встречного. У Чимина волосы встают дыбом, он делает шаг назад, но она так крепко его держит, что Пак не может отодвинуться. Он сглатывает и зажмуривает глаза, когда чужие губы шепчут ему в ухо хриплое:       — По-мо-ги.       Она валится с ног, а Чимин оцепеневше смотрит в ее стеклянные глаза. Его сердце колотится, и он не шевелится. Все вокруг словно замедляется. Какие-то люди снуют туда-сюда и будто не замечают Чимина и эту девушку на полу.       Чимин делает шаг назад и упирается рукой во что-то холодное. Он поднимает глаза и впивается взглядом в надпись «Комната медсестер».       Пак со всей силы толкает дверь, которая и так была не заперта, чем пугает всех присутствующих внутри. Девушка, что бинтовала его руку, вскрикивает, словно увидела мертвеца, и прикрывает рот ладошками.       — Т-тут прямо под дверью… кто-то умер. — Чимин запинается на чуть ли не на каждом слове и отшатывается немного от прохода. Медсестрички, что сетовали на свою работу, тут же подрываются с места.

***

      — По-хорошему прошу тебя, свали отсюда, пока еще можешь идти сам. — Хосок цедит сквозь зубы и хватает Тэхена за грудки, прижимая его к холодному автомату с соком.       — Я пришел не для тебя, а для Юнги. — Тэхен пытается отодвинуть Хосока, но Хосок не такой мягкий, как Юнги, и только сильнее впечатывает так ненавистного ему парня в больничный автомат.       — Даже так? Ну давай, расскажи, как ты ради него все бросил и побежал в больницу.       Рыжий одергивает Тэхена на себя и ударяет спиной о прочное стекло. Железные банки внутри автомата громко дребезжат.       Тэхен шипит и закусывает губу, больше не сопротивляясь.       — Как ты вообще узнал, что произошло?       Хосок старается говорить шепотом, чтобы не привлекать лишнего внимания, но они тут с Тэхеном стоят в недвусмысленной позе, и, если кому интересно, шепота мало, чтобы скрыть, насколько сильно Хосок собирается убить этого парня со смазливым личиком.       — Мне позвонила его мама, твоя, ваша мама, — Тэхен хватается обеими руками за руки Хосока, чтобы тот немного ослабил хватку, потому что уже трудно дышать. Его голос дрожит и ломается, но если Тэхен не заговорит, Хосок точно задушит его. — Она сказала, что Юнги несколько дней не отвечает на звонки.       — Она знает?       Хосок впервые видит Тэхена так близко, их лица буквально в паре сантиметрах друг от друга. И Хосок вот-вот замахнется собственной головой, чтобы ебнуть ей в чужую. Может, тогда у Тэхена прибавится мозгов.       — Нет, я соврал. Сказал, что просто телефон сдох.       — Хорошо. — Хосок отпускает и потирает свое левое запястье.       Тэхен откашливается и поправляет свою рубашечку от Гуччи. Он прикупил парочку новых.       — А теперь проваливай. — Хосок указывает Тэхену на дверь и машет ручкой, мол, хорошо поговорили, пиздуй.       — Я, блять, по-твоему пришел твое самолюбие потешить? — Тэхен смотрит недовольно непонимающим взглядом и складывает руки на груди.       Черт, окей, они с Юнги расстались не лучшим образом, но это же не его вина, что этот придурок пошел вены резать. Может они и облили друг друга дерьмом, но Тэхен этого не хотел и не заставлял Юнги это делать, и, блять, он тоже волнуется за этого долбоеба, немного по-своему, но все же.       — А с чего ты взял, что у тебя есть хоть какое-то право голоса?       Мысленно Хосок уже вцепился своими длинными пальцами в эту смуглую шею и сжимает их до посинения чужой кожи, пока Тэхен не начнет умолять его отпустить, пока его вялые попытки сопротивления не сойдут на нет, и он не издаст свой последний вздох под руками Хосока.       — А ты что, Юнги уже где-то подписал? Мне нельзя его навестить или что?       — Да ты… — Хосок замахивается и резко останавливается, слыша возле себя чужой голос.       — Ты, придурок с родинкой на носу, пиздуй отсюда, и ты, дрыщ бестактный, тоже съеби с дороги. — Чимин корчит лицо великосветской дивы, которой какие-то там холопы перегородили красную дорожку, и намеренно толкает Хосока плечом, проходя к волшебному автомату с соком.       Он стоит тут уже несколько минут и вежливо ждет, когда эта драма закончится или хотя бы когда эти два упертых петуха отойдут от бесплатного сока, но этого так и не произошло. Пришлось действовать. У Чимина тут жизнь не бесконечная.       Хосок вежливо отходит после толчка в плечо и приподнимает брови в удивлении. Что за неуравновешенный ребенок ему нахамил? У него что, нет инстинкта самосохранения совсем?       Чимин много раз жмет на кнопку и складывает баночки с холодным соком себе в пижаму, загнув ее, как те самые мешки у взрослых кенгуру для их малышей. Самый простой способ унести как можно больше. Не в руках же тащить.       Тэхен смотрит на это в изумлении и подвисает немного. Это первый раз, когда его затыкают так бестактно и даже без поцелуя.       Чимин набирает достаточно и встает. Он щурит глаза и обводит взглядом двух идиотов перед собой, а после хмыкает и проходит между ними все с тем же видом дерзкой дивы.       У Чимина дрянной характер. У настоящего Чимина.       — Придурок с родинкой? — Тэхен цокает в след неизвестному шпендику.       — Дрыщ бестактный? — Хосок моргает часто и все еще не верит в то, что подобное говорят ему, а не он кому-то.

***

      Чимин скидывает баночки с соком на кровать своему болтливому знакомому и самодовольно улыбается.       — Черт! Я думал бесплатный сок — это что-то вроде местной легенды.       Парень щупает рукой банки возле себя и берет одну.       — Знаешь, это было сложно. — Чимин открывает оранжевую банку и отпивает немного, подбирая под себя ноги и усаживаясь на чужую кровать. — Сначала меня атаковала какая-то женщина.       Чимин легонько, круговыми движениями встряхивает банку с соком.       — Потом я напугал медсестер.       Он отпивает немного.       — После я кое-как добрался до третьего этажа, и там два идиота выясняли отношения, и пришлось их отогнать от нашей добычи.       Чимин залпом допивает баночку ноль-пять и берет следующую.       — Надеюсь, твоя награда будет достойна таких усилий.       Чимин бубнит недоверчиво и открывает новую банку.       — Вот ты где! — медсестра быстрым шагом залетает в палату и хватает Чимина за руку, утаскивая за собой. — Я тебя везде ищу, пойдем, твои родители пришли.       Чимин резко останавливается и дергает девушку на себя.       — О-они тут?       Чимин выворачивает свою руку из хватки чужой и отходит на пару шагов, готовясь бежать, если понадобится.       — Да, твой отец здесь, вам нужно поговорить. Он должен подписать бумаги на твое дальнейшее лечение. — девушка говорит как ни в чем не было, а у Чимина губы дрожат.       — Дальнейшее? — Чимин тушуется и обнимает себя руками.       — Ты пытался покончить с собой, ты же не думал, что тебя после спокойно отправят домой? — Пак сглатывает, а девушка недовольно смотрит на него и снова хватает за руку. — У меня нет времени тебе все объяснять. Как раз обсудишь это с отцом.       Она грубо тащит Чимина за собой, а тот оглядывается на свою палату. Чимин слышит как лязгнули банки, словно упали на пол с кровати, но его нового знакомого уже не оказалось на месте.

***

      — Чимин! — отчим с наигранной радостью подлетает к парню и обнимает его, слишком крепко впиваясь пальцами между ребрами. — Слава Богу, с тобой все хорошо!       Он берет лицо Чимина в свои ладони и гладит его щеки большими пальцами.       Чимин не шевелится. Не моргает и почти не дышит. Он словно превратился в каменную статую.       — Мы можем поговорить с ним? Я так переживал. — мужчина смотрит на врача, что держал кипу документов в руках, и тот мягко улыбается, давая свое согласие.       Он оставляет документы на столе и сообщает, что зайдет через десять минут.       Сердце Чимина пропускает удар.       — Мой милый Чимин.       Голос мужчины меняется, и Пак сглатывает ком страха, что застрял в горле. Его коленки трясутся, и он взглядом впивается в дверь.       — Ты так сильно виноват. Тебе придется очень долго вымаливать прощенье в нашей молебне.       Чимин делает нерешительный шаг назад, но его хватают за перебинтованную руку и крепко сжимают.       Сейчас у Чимина нет ножа и той ненависти, что оберегала и прятала его от страха в тот вечер.       — Когда они закончат тебя лечить, я проведу тебе особый урок послушания, — он шепчет Чимину на ухо, сильнее сжимая его предплечье и надавливая большим пальцем на место шрама.       Чимин тихо шипит и отворачивается, дергая на себя руку и медленно пятясь назад, но от этого только больнее. Отчим позволяет вяло сопротивляться, пока Чимин не упирается в стену.       — Ц-ц-ц, тише. Я не сделаю тебе больно. Но ты не слушаешься меня, Чимин, Бог наказал меня за то, что я давал тебе мало уроков. Это моя вина.       Мужчина сильнее надавливает на бинт, что прикрывал свежий шрам, и Чимин вскрикивает, когда чувствует резкую боль в руке. Отчим затыкает ему рот ладонью и впивается большим пальцем в порез, прямо сквозь бинт.       У Чимина из глаз катятся слезы, он вяло дергает на себя руку, но отступать ему некуда. Его зрачки расширяются, звуки становятся тише, а бинт на руке меняет цвет на красный.       Чимин обмякает, в глазах темнеет, и он теряет равновесие, сползая по стенке на пол.

***

      Юнги открывает глаза.