Золотая погоня

      Томас не успевает сообразить, что к чему — яркий свет ослепляет, пол уходит из-под ног, неведомая сила подхватывает, с бешеной скоростью кружит, словно щепку. Он падает в бездонную пропасть, не ощущая ни времени, ни пространства. Как долго это длится? Секунды или часы? Но вот! — новая вспышка, новый рывок, удар… И Томас лежит на жёсткой земле, ничего не понимая и отплёвываясь от пыли.       Мутит. Горячий воздух не даёт вздохнуть полной грудью, а звон в ушах мешает сосредоточиться хотя бы на собственных мыслях. Мир превратился в одно неразличимое цветастое пятно.       Томас пытается встать, но стоит приподняться, как ноги снова подкашиваются. Ещё одного падения в пропасть… не происходит. Кто-то помогает сесть и опереться спиной на что-то твёрдое. А следом звонкая пощёчина возвращает способность соображать.       — Да очнись, идиот! — кричит Эдисон. — Что ты натворил!       Томас открывает глаза и видит её перед собой: Эдисон аж перекосило от гнева.       Он растерянно крутится по сторонам. Над головой — ясное небо, вокруг — деревянные дома и деревья. Запоздалое осознание лишает дара речи: они сидят в узком тёмном закоулке старинной улочки.       Улочки из параллельной вселенной.       Так далеко от дома — не другая планета, даже не другая галактика. Другое измерение…       — Доигрался, упрямый сопляк? — Эдисон встряхивает за плечи, не давая снова забыться. — Поздравляю, мы теперь Скользящие. На семнадцать суток. На четыреста двенадцать часов и тридцать четыре минуты. До двадцать четвёртого октября. Спасибо, хоть этого года.       Она суёт ему под нос таймер. На табло горят страшные цифры: семнадцать суток!       — Доволен? Добился своего?       Упрёк отрезвляет не хуже пощёчины. Сознание окончательно проясняется. Он не хотел никакого Скольжения!       — Чего «своего»? Да, я вёл себя как придурок. Не стоило тебя дразнить…       — Конечно, не стоило.       — …но не сваливай всё на меня. Я не собирался ничего включать. И не включил бы, если бы ты не…       — А, так это я виновата?!       Стиснув в кулаках таймер, едва не смяв металлический корпус, Эдисон выпрямляется. Сильная и вспыльчивая — пугающее сочетание. Но промолчать нельзя — пускай учится слушать.       — Мы оба. Ничего бы не случилось, если бы ты не стала выхватывать таймер. А ты бы не стала выхватывать таймер, если бы я не дразнил тебя. Итог — мы оба идиоты.       — То есть ты уже забыл, как выкрутил мощность на полную? — Эдисон скрещивает руки на груди. — А, между прочим, мы попали сюда именно поэтому. Если бы ты не играл с колёсиком, портал не потянул бы нас с такой силой. И я бы закрыла его. И не было бы никаких семнадцати суток!       Томас устало вздыхает. Нет, её не переспоришь.       — Окей, если тебе так легче — обвиняй меня.       Эдисон презрительно фыркает. Убирает таймер в карман брюк, прислоняется к стене.       — А что насчёт нашей вселенной? — уточняет Томас. — Это время…       — Будет идти параллельно. На то они и параллельные вселенные. Семнадцать суток здесь — равно семнадцать суток у нас.       Звучит, как приговор. Гораздо жёстче обвинений и оскорблений.       — Нас же будут искать… А как же мистер Спок, Тесс, родители…       — О них надо было думать раньше.       Воображение подкидывает стрёмную картину. Он не придёт на сегодняшнюю игру, подставит парней, которые рассчитывали на него, а хуже всего — Тесс будет переживать. В понедельник не вернётся в архив, подведёт мистера Спока. За это время ни разу не отчитается Академии, не позвонит родителям. Ни он, ни Эдисон ни с кем не выйдут на связь, и их объявят пропавшими. Родители второй раз получат страшную новость, «похоронят» единственного сына. Мама будет много плакать, припоминать, как была против ранних полётов, как уговаривала вернуться на Землю. Отец начнёт винить себя за то, что поддержал решение продолжить практику, после скандала с «Форвардом» помог остаться на «Энтерпрайзе», за то, что всегда потакал жажде приключений, за то, что не предостерёг, не проявил строгость там, где должен был…       Увидеть параллельные миры, конечно, круто, но семнадцать суток в статусе пропавших без вести — слишком высокая цена.       — Мы не можем вернуться домой раньше? Ты ведь наладила всё…       — Нет, не всё. Попытаемся скользить сейчас — собьём к чёртовой матери настройки, и уже никогда не вернёмся домой, с вероятностью в девяносто девять и девять процентов. Готов рискнуть, придурок?       Последняя надежда рухнула, вместе с ней — и гора с плеч. Раз случившееся точно не исправить, чего себя грызть? Лучше учиться играть по новым правилам.       — Что ни говори, но мы вместе вляпались в это дерьмо, и выбираться из него будем вместе. Хочешь или нет, а придётся сработаться.       Эдисон наклоняется.       — И мы сработаемся. При одном условии: ты засунешь куда подальше своё упрямство и всю свою дурь и будешь делать то, что я скажу.       Справедливо: Эдисон вредина, но она — не враг. Скорее, подруга по несчастью. И лейтенант Звёздного Флота: взрослая, более опытная, умная, имеющая право требовать от кадета подчинения.       Хочешь стать настоящим офицером — умей находить общий язык с разными командирами. Даже с самыми заносчивыми — вам бороться за общее дело, за общее благо.       — Как прикажете, мэм.       Эдисон высовывается из проулка, кивает, подзывая. Пора подниматься! Только слабость не пускает: придавила к земле, словно сковала ноги неподъёмными цепями.       До сих пор мутит. Зажмурившись, Томас утыкается лбом в согнутые колени.       — Совсем херово?       Разлепил веки: Эдисон стоит рядом. Смотрит встревоженно, спрашивает — привычно грубо. Что это, забота по-иллионски?       — Мне уже лучше. Спасибо, что поинтересовалась. Мило с твоей стороны.       Эдисон раздражённо цокает.       — Это научный интерес. Мне надо сделать выводы, как процесс Скольжения влияет на организм. Проанализировать разные реакции, вывести закономерности, учесть, как предотвратить такое вот… — Похоже, уже предвкушая возвращение к записям, она переходит на рассуждения вслух: — Раньше, кстати, ни у кого не было такой реакции. Наверное, дело в энергии. Мелори заменил аккумулятор с первоначального на новенький дилитиевый. У таймера поменялись свойства и мощности. Странно только, он ничего не написал об этом в дневнике. Почему не учёл возможные изменения, то же влияние на хрупкий человеческий организм? — она окидывает Томаса оценивающим взглядом. — Ты очень бледный. Голова кружится? Тошнит? Идти вообще сможешь? Нам нельзя засиживаться на одном месте. Попадёмся местным в таком виде — будут проблемы.       Конечно нельзя. Но Томас не рискует резко вскакивать: не хочется блевать, особенно на Эдисон. Она же сразу добьёт, чтобы не мучился! Рановато, пожить бы ещё.       — Дай пару минут, и я буду в норме.       Эдисон разводит руками.       — Да пожалуйста. Ты только подумай, как это на самом деле глупо. У нас даже нет с собой аптечки или элементарно воды! Ладно, ты просто отключился. А если бы случилось что серьёзнее?       Зачем накручивать себя, если всё обошлось? А вот за глоток воды Томас бы отдал многое.       Впрочем, тишина на пару с покоем и так делают своё дело. Выждал несколько минут — становится легче. Раненная ладонь разве что сильнее болит, прям совсем разнылась после Скольжения.       Томас встаёт, отряхивает брюки от пыли, высовывается из переулка. И тут же прячется обратно. Прогуливающиеся по улице люди будто сошли со страниц учебников истории: женщины в длинных платьях со множеством юбок и мужчины, одетые в рубашки и камзолы. В форме Звёздного Флота к ним в тусовку не впишешься!       — Таймер — не машина времени, — опережая вопросы, поясняет Эдисон. — У нас тут просто вселенная с альтернативным летоисчислением, Мелори и компания попадали в подобные истории. Конкретно по этому миру: у нас сейчас двадцать третий век, а у них развитие где-то на уровне…       Как будто растерявшись и смутившись, она замолкает. Не шарит в земной истории хотя бы по верхам? Да ладно, не страшно. Зато она в физике разбирается, считай, почти волшебница.       — Земли века так восемнадцатого, да?       — Возможно, — сухо соглашается Эдисон. — А вообще это не важно. Сейчас, главное, разобраться, где мы. Это Джи-Эм-Ви-девяносто шесть, Земля или какая другая планета? Пока не ясно. Могу сказать одно — где-то здесь поблизости есть море, — она делает глубокий вдох, и хищные черты её лица на мгновение смягчаются.       Оснований не доверять иллионскому нюху нет: в горячем, влажном воздухе пахнет солью.       — Поймём, куда попали, решим, что делать и как нам быть, — подводит итог Эдисон. — Тем более у меня уже есть кое-какие мысли. Давай чётко установим — нам не нужны приключения. Только протянуть эти грёбаные семнадцать суток. И для начала — принарядимся.       Где она собирается искать одежду? «Одолжит» у неосторожных местных? Как-то неэтично, что ли.       — Ты предлагаешь…       — Да, предлагаю. А что ты предлагаешь? — Эдисон сбивает с толку своим напором. И проницательностью. Желание спорить с ней пропадает тут же. — Мелори и компания таскали шмотки, значит, и мы стащим. Для здешних людей это — всего лишь тряпки. А для нас вообще-то вопрос безопасности.       Оправдание слабое. Но, в принципе, оправдание.       Они находят их в одном из соседних двориков.       Чужие шмотки сидят ужасно, смешно висят на угловатых плечах. Сколько бы Томас ни заправлял, ни выпускал свободную рубашку из еле державшихся на костлявой заднице штанов, всё бестолку. Как ни крути — точь-в-точь оборванец, запрыгнувший в одежду с широкого плеча старшего братца или отца. Да уж… Но выбора нет — пора возвращать в моду оверсайз!       У Эдисон зато другая беда — высоченная и крепкая, она со скрипом протискивается в узковатый для подкачанной спины и рельефных плеч наряд. Взгляд невольно скользит по её телу и задерживается на ногах. Офигенно длинные, сильные, с брутальным шрамом на левом бедре. Просто фантастика…       Чёрт, он же исподтишка пялится на Эдисон, это так неправильно, некрасиво, подло! И потенциально опасно — заметит ещё и офигенно зарядит офигенной ногой по шее. Томас отворачивается, чувствуя, что вот-вот сгорит от стыда.       Но от усмешки не сдерживается — поддаётся соблазну пощекотать нервишки:       — Помощь нужна?       — Отвали!       Когда Эдисон предстаёт в новом образе, хочется заорать в голос. Гармоничная парочка: он, утонувший в гигантской рубашке, и она — нелепо обтянутая платьем, которое не прикрывает даже икры. Контрастно, один круче другого!       Скорчив недовольное лицо, Эдисон ворчит что-то под нос. Наверное, посылает к морскому чёрту. Жаль: умей она хоть иногда посмеяться над собой, жить стало бы проще — и окружающим, и в первую очередь ей самой.       Форму прячут в ближайшем тёмном проулке, зарыв поглубже в небрежно наваленное у погреба сено. Правда, прежде Томас отцепил со свитера дельту, убрал в карман на штанах.       Это совсем не по-офицерски — предать символ Звёздного Флота. И плевать, что Томас пока не офицер, — он уже часть большой команды исследователей, ведущих Федерацию в светлое будущее. Предать символ — предать идею, предать доверие.       — Нафиг она тебе нужна? Мы должны слиться с толпой! — возмущается Эдисон. — Про первую директиву и невмешательство забыл?       — Ты чего взъелась? Я не собираюсь ни во что вмешиваться. Она просто будет лежать у меня, никто про неё не узнает.       — Тогда зачем оставил?       Сказать как есть? Так ведь она не поймёт, иначе бы не спросила.       — Отвечу, если расскажешь, как такой шрам получила. — Томас подмигивает.       Впалые щёки Эдисон вспыхивают.       — Ты что, подглядывал?!       — Не льсти себе, случайно увидел.       — Да пошёл ты!       Эдисон ускоряется. Не хочет иметь ничего общего с умалишённым мальчишкой, который держит при себе странную брошь и смущает приличных дам непристойностями? А сама чем лучше? Свой кулончик оставила, гордо нацепила прикольную безделушку поверх платья. И выражаться не стесняется, вот-вот пошлёт по конкретному непристойному адресу. Но, конечно, это другое.       Семнадцать суток в компании «иллионской поганки» — целая вечность!       Они покидают лабиринт тёмных двориков и переулков.       Вместо привычных летающих автомобилей и шаттлов по улице рассекают экипажи, запряжённые лошадьми. Нет никаких высоток — только двухэтажные домишки, никаких манящих в бары и клубы неоновых огней — только приглашающие в трактиры кованые вывески. Ноги топчут не высокотехнологичное покрытие, а мощённую неровными булыжниками дорогу. Подумать только, альтернативная реальность: всё вокруг — в целом знакомое, а по факту — далёкое от родного. Восторг и страх в чистом виде!       До сегодняшнего дня первая миссия — попытка вырваться за пределы галактики на звездолёте USS «Форвард», где Томас проходил практику под командованием тёти Джо, официально капитана Гаттерас — казалась самой фантастической.       Но нет же! Что такое соседняя галактика по сравнению с другим измерением?       Вот оно, по-настоящему захватывающее дух приключение!       Вдоль улицы тянутся торговые лавки. Недостатка в еде нет: лотки ломятся под тяжестью спелых фруктов и овощей, свежей рыбы, ещё блестевшей на солнце капельками воды. Терпкость специй, обострившаяся в раскалённом воздухе, дурманит. Рынок пестрит людьми. Купцы наперебой зазывают заценить их товар, покупатели спорят о последних новостях и сплетнях, из трактиров доносятся ругань и смех. Джентльмены в накрахмаленных рубашках с важным видом осматривают прилавки сквозь линзы очков и моноклей. Простые мужики торгуются. Прячась от солнца под белоснежными зонтиками, неспешно прогуливаются леди. Некоторые из них — и совсем юные, и те, что постарше, — настоящие красотки: нежные, миловидные, грациозные и плавные. Зачаровывают! За ними семенят скромные служанки в широких соломенных шляпках. Тоже хорошенькие девчонки, просто не такие утончённые и нарядные, как их госпожи. Но такие же кокетливые, готовые поиграть с симпатичным незнакомцем, не обращая внимания на его стрёмные шмотки.       Жгучее солнце, далёкий шум моря и английская речь фрагментами мозаики складываются в цельную картину — Скольжение забросило их в британскую колонию где-то в тёплых морях.       Название города — Порт-Ройал — узнают из объявления о щедром вознаграждении за поимку пирата Джеймса Уолла, обещанном губернатором Ямайки, Александром Маркусом.       Призрак прошлого внезапно тревожит память, но Томас прогоняет жуткое видение.       Пытается прогнать.       Отвлечься. Забыться.       — Порт-Ройал — британская колония на Карибах. Это я так, на всякий случай, не знаю, как у тебя с земной географией, — поясняет он, когда Эдисон закончивает читать. — Жди пиратов на проклятых кораблях!       — Между прочим, Мелори много писал о встречах с двойниками. Не исключено, что этот Александр Маркус — наш покойный адмирал. Почему бы и нет. И имя Джеймс Уолл мне знакомо, только откуда…       — Новости о мятеже на «Форварде», — собственный голос звучит непривычно резко. Как чужой. — Второй помощник капитана и прихвостень коммандера Шандона.       Эдисон ухмыляется. Так, будто скалится.       — А, твои старые друзья! Соскучился? Не переживай: кто знает, может, вы ещё встретитесь.       Ну зачем опять давить на больное?! Щурится ещё так насмешливо. Нифига не весело вообще-то, из-за Шандона и его прихвостней погибли люди!       — Нет, не надо мне такого счастья.       Руки и ноги холодеют, в и без того спёртом воздухе дышать становится совсем нечем, когда позабытый кошмар предстаёт перед глазами в деталях. Транспортаторная «Форварда». Лицо Шандона — грубое, тронутое морщинами, изуродованное злобным оскалом. Не ехидным, как у лающей, но не кусающей Эдисон — настоящим, животным. Заряженный, приведённый в боевой режим фазер. Выстрел, следом — разряд, пронзающий тело. А дальше только тьма, холод и страх…       Из оцепенения выводит крик. Громкий, командный голос проносится по рынку, за ним — стук колёс и копыт. Народ бросается врассыпную, Эдисон отскакивает с дороги.       — Чего завис?!       Томас не успевает и дёрнуться, как она хватает за одежду, притягивает и, опалив шею горячим дыханием, прижимает к себе — вплотную, крепко-крепко, до мурашек. Где же хвалёное иллионское пуританство? Лучше не спрашивать — ещё психанёт и толкнёт под колёса. Эдисон может: разгоняется от ненависти до заботы и обратно в считаные секунды…       Отставить хи-хи и ха-ха, стоять тихо, не рыпаться! Хоть это и тяжело, когда она так близко. Так близко, что чувствуется напряжение в каждой мышце её окаменевшего тела.       А ещё бешеное биение сердца. Неужели оно у неё есть?       Томас отводит взгляд: шутки-шутками, но смущать Эдисон правда не стоит. Она вообще-то доброе дело сделала, считай, спасла. Спасибо!       Мимо мчится экипаж — четвёрка вороных коней стремительно тянет за собой резную карету. Сопровождает их шесть прекрасных белых жеребцов с наездниками, одетыми в красные солдатские мундиры. Точь-в-точь личный звездолёт какого босса, с кортежем боевых шаттлов — версия Ямайки восемнадцатого века!       Экипаж исчезает из виду, и гул рыночной улицы заглушает далёкий стук копыт. Оттолкнув Томаса, Эдисон продолжает путь.       Томас мешкает. Замечает лоток яблок — крупных, зелёных. Попробовать бы их: наверное, жёсткие, сладкие, но с лёгкой кислинкой. Такие, что едва надкусишь — и сразу побежит сок. Самое то…       — Напоминаю: по твоей милости мы оказались в Скольжении неподготовленными. У нас нет ни еды, ни денег, ни драгоценностей, которые мы могли бы продать или обменять, — раздавшийся над ухом строгий голос возвращает в суровую реальность. — Так что фиг тебе, а не яблоко.       Висящий у Эдисон на шее компас заманчиво сверкает в лучах карибского солнца.       — Почему это «нет драгоценностей»? Ты можешь продать свой…       Она хватается за кулон так, что костяшки её пальцев аж белеют.       — Ни за что, это не обсуждается!       Такая бурная реакция — перебор, даже для Эдисон. Интригует.       — А в чём дело?       Кажется, вопрос злит её ещё сильнее.       — Решил, раз нам теперь тусоваться вместе, значит, надо влезть ко мне в душу? То шрам, то компас… А не хочешь рассказать про мятеж на «Форварде»?       Специально, что ли? Решила ужалить побольнее? Стерва!       Первый полёт врезался в память горечью первой потери. «Форвард» не прожил и года. Свою амбициозную миссию не завершил.       — Что про него рассказывать? Я ничего толком не видел. В меня выстрелили, я потерял сознание и ударился головой о транспортатор. Очнулся уже на «Энтерпрайзе».       И узнал страшную новость: вскоре после мятежа, «Форвард» со всеми оставшимися на нём разорвало в космической аномалии. Около сотни человек погибли по вине одного мудака, захватившего власть на звездолёте. Шандон обманул их и повёл на смерть.       Урод, лжец, предатель и убийца!       Томас плотно поджимает губы. Больно, обидно, но если он ненароком задел триггер Эдисон — всё по-честному, один-один. Окей, никаких больше разговоров про шрам, про компас и про «Форвард» — пусть будут запретными темами.       — Так это тогда тебе мозги отшибло? — но Эдисон не унимается. — Что ж, это многое объясняет.       Давай, продолжай, это же так весело — топтаться по старым ранам! Томас молчит, огромными усилиями. Отвечать нельзя, так перепалка станет бесконечной — упрямства ведь обоим хватит хоть все семнадцать суток кидаться дерьмом. Кто-то должен капитулировать. Не хочешь ссоры — первым поднимай белый флаг.       И это работает — игнор смягчает Эдисон.       — А вообще… Нечего нам привлекать лишнее внимание. — Раздражение в её тоне исчезает. — Хорош таращиться, пойдём, заценим товар. Иди, поболтай с мужиком. Только ненавязчиво.       Эдисон толкает к лавке. Толкает слишком решительно, ясно даёт понять: назад дороги нет.       И Томас идёт к торговцу.       Немолодой, тучный мужчина аккуратно раскладывает яблоки. Вблизи — не только красивые, но и ароматные до помутнения в глазах… Пустой живот жалобно урчит. Знал бы Томас, чего ждать от сегодняшнего дня, на завтрак бы не ограничился кофе. Если б не голод, сосредоточился на поручении, не на еде.       Он с трудом отрывает взгляд от прилавка.       Торговец хмуро смотрит на него из-под густых бровей. Так хмуро, что Томас теряется. Робко берёт яблоко, вертит в руках, задаёт первый пришедший на ум вопрос:       — Сэр, не подскажете, как пройти к морю? Нет никаких указателей…       — Малахольный, что ли? Прямо иди, не прогадаешь! — Торговец недоверчиво косится на него. — Чего уставился? Есть деньги — покупай, нет — проваливай!       Как грубо… Что дальше? Смыться пободрее, сгорая от стыда? Включить дурачка, разузнать о городе? Томас поворачивается к Эдисон: она рассматривает товар. Демонстративно, даже надменно. С лицом «у-меня-хватит-денег-купить-все-фрукты-мира». На него не обращает внимания, прикинувшись, будто не знает жалкого оборванца.       Томас возвращает яблоко на место. Уходя, слышит брошенный вслед наиграно-возмущённый — о, он хорошо знает, как звучит её реальное возмущение! — возглас Эдисон:       — Да уж, какая молодёжь пошла!       — И не говорите, — торговец охотно поддерживает её. — Эти оборванцы давно не дают мне покоя!       Ну ты и крыса, Эдисон! И, видать, не такая уж и отшельница — сумела ведь найти общий язык с торговцем. Язык негатива, но всё же — главное, контакт налажен, верно?       Надолго Эдисон не задерживается. Догоняет, едва фруктовая лавка скрывается за поворотом улицы. И сразу дразнит:       — Ты чего смотрел так, голодными глазами? Надо было поплакаться, может, мужик пожалел бы тебя, бедняжку, — добавляет с особой язвительностью: — Или пофлиртовать, раз ты всё равно успел состроить глазки половине города.       Завидно, что ли? У самой не получилось устроить гляделки с кем-нибудь симпотным? Надо научить её. Пускай тратит энергию на любовь, не на разборки.       Словно прочитав мысли — а может, гении квантовой физики и на такое способны? Чем вообще можно удивить после Скольжения! — Эдисон говорит нечто здравое:       — На крайний случай мог бы узнать насчёт работы.       Томас кивает. Точно, работа! И как он сам не додумался? Идеальный способ решить проблему с деньгами и едой: надёжный, честный, реалистичный.       — Давай вернёмся…       Эдисон хмыкает, машет рукой.       — К чёрту, у меня есть идея получше. Мы должны наняться на какой-нибудь корабль и выйти в море! — Хоба! И она вся аж светится, как тогда, когда она говорила о Скольжении у себя в 228М. Почаще бы так: Эдисон-энтузиастка куда приятнее Эдисон-стервы, вдохновляет! — Там у нас будет и ночлег, и еда, и досуг.       Море? Отлично! Тоже вариант надёжный и честный, но гораздо более романтичный, нежели перспектива таскать ящики с фруктами. Надо только узнать о нём побольше, о всех нюансах — это Эдисон прирождённый моряк, с солёной водой, бегущей по венам вместо крови, а Томас о морских экспедициях знает лишь из старых приключенческих книг и фильмов. Хотя главный недостаток он и сам может озвучить: семнадцать суток на корабле — семнадцать суток без единой хорошенькой девчонки поблизости.       Томас не успевает ничего спросить. Вихрем, чуть не сбив с ног, к ним выскакивают дети: трое мальчишек и две девчонки. Малые, все не старше десяти лет, в потёртой одежде, загорелые, непричёсанные. Путаются под ногами, тянут грязные ручки. И наперебой лепечут что-то про монеты, больную маму и маленьких братиков-сестричек. Бедняги, лишённые детства. Как быть? Нужно остановится, нужно узнать как им помочь, если не монетой!       Томас наклоняется к ним, но Эдисон хватает его под локоть и тащит за собой.       — Нашёлся сердобольный! Идём!       Дети обступают, ещё громче, слёзно причитают — теперь не про монеты, а еду. Как жаль, что у них нет ничего — совсем ничего!       Эдисон достаёт из кармана платья крупное зелёное яблоко — то самое, красивое, сочное яблоко! — и кидает его ребятам.       — У нас больше ничего нет, пошли вон!       Откуда взяла? Стащила? Так вот зачем она велела поговорить с торговцем — нужен был отвлекающий манёвр. Вот же хитрюга!       Самый высокий мальчишка ловит яблоко. Ребята весело верещат:       — Спасибо! Спасибо, мэм!       И за секунду исчезают в толпе — так же внезапно, как и появились. Все, кроме самой маленькой девчушки. Едва доставая Эдисон до пояса, малышка обнимает её. И, звонко засмеявшись, убегает следом за товарищами. Так мило!       Эдисон аж замерла. Растерянная, беспомощная. Впервые познала обнимашки?       Грех тут удержаться от сарказма.       — Яблоко? Очень интересно. А ты, оказывается, благородная воровка, Робин Гуд в платье. И какая щедрая, ничего для детей не жаль.       Опомнившись, Эдисон крутит пальцем у виска. Ага, конечно, тронут её обнимашки, смешно!       — О’Коннор, ты хоть иногда башку включаешь? Ты видел, какие они настырные? Ещё чуть-чуть, и они стащили бы таймер! — она хлопает по карманам. А вот это было опасно, без шуток. Как он сам не сообразил? — Считай, отделались малой кровью… — Эдисон выдерживает паузу, будто решая, стоит ли озвучивать мысль до конца. Похоже, решает, что стоит: — Всё равно оно для тебя было.       Вот как? Томас хитро щурится.       — Ты украла для меня яблоко?       — Да, что с того?       Да ничего, собственно. Просто как-то… приятно. Пускай воровать плохо, пускай Томас его так и не попробовал.       Эдисон недаром любит квантовую физику. Запутанную, парадоксальную, не поддающуюся здравому смыслу, не вписывающуюся в рамки привычного — сама такая же. Сложная, многоуровневая загадка. Стерва или нет? Раз способна на заботу, хоть и своеобразную, выходит, что нет. Тогда зачем играет такую роль двадцать четыре на семь? Зачем оскорбляет, вместо того чтобы вдохновлять своими знаниями, теориями, энтузиазмом? Зачем постоянно перебивает, если на самом деле умеет не только слушать, но и чувствовать чужое настроение? Зачем сводит всё к холодному расчёту, не признаёт за собой ни жалости, ни сострадания?       Эх, и ведь не спросишь её напрямую! Остаётся одно — отшучиваться:       — Ты ещё милее, чем я думал. Спасибо.       Кажется, на слове «милее» Эдисон стошнит.       Они останавливаются, впереди — развилка. Дорога налево продолжает шумную улицу, направо — ведёт к пристани. Сквозь проулки виднеется море.       Наспех осмотревшись, Эдисон распоряжается:       — Сделаем так: ты пойдёшь в порт искать нам корабль. Я пока поищу себе мужские шмотки, как найду — присоединюсь. Говори всем, что ты и твой приятель хотите наняться матросами, и вы готовы к любой работе за минимальное жалование. Главное, чтобы нас взяли двоих. Понял? Договаривайся о двоих! — закончив с указаниями, Эдисон хлопает Томаса по плечу. — И не ввяжись ни в какую историю. Проблем у нас и так по горло, — и отправляется в сторону рынка.       Томас едва осмысливает последние слова, как она исчезает из виду. И хорошо: они обязательно найдут общий язык и сработаются, но при одном условии — если периодически будут отдыхать друг от друга. Стерва-не стерва, но Томас не технарь — от тяжёлых задачек закипает мозг.       Выйдя на пристань, он наконец — впервые с момента Скольжения — вдыхает полной грудью. У самой воды свежо — эта свежесть бодрит и вместе с тем пьянит до головокружения. Приятного, несравнимого с тошниловкой безумной встряски Скольжения.       В безоблачном высоком небе ярко сияет солнце. В его лучах весело сверкают разбивающиеся о берег лёгкие волны. Томас улыбается: когда солнечно на улице, и на душе светлее. Морской бриз, обдавая прохладными брызгами, сдувает тревоги, сомнения и страхи.       Внимание привлекает корабль, на полном ходу покидающий Порт-Ройал. В шелесте его парусов слышится призыв к плаванью по полным опасностей водам Карибского моря. Какая романтика! Отплывает от берега, гордо расправив белоснежные паруса-крылья — спешит на встречу приключениям, открытиям, подвигам. На край света, заполнять белые пятна на картах. Смело идти туда, где не ступала нога человека. На своём пути отважная команда встретит много врагов: шторма, ветра, других людей. Но из всех передряг они выйдут победителями и вернутся домой. В родную гавань, к тем, кто любит и ждёт. Иначе быть не может — только счастливый конец.       Должно быть, родись Томас в восемнадцатом веке, с ранних лет мечтал бы о море вместо космоса — о чём-то далёком, неизведанном, таинственном и потому таком привлекательном!       Воспоминания нагоняют тоску. Злая насмешка судьбы! На мечты о космосе в своё время вдохновили рассказы не столько родителей-офицеров или тёти Джо, сколько её мужа.       Сперва — дяди Рика, кумира детства, живой легенды, примера для подражания. Затем — старпома «Форварда», коммандера Ричарда Шандона, строгого, но справедливого наставника. По итогу — мудака-предателя, чьё имя хочется стереть из памяти.       Детские мечты не носят статус «неприкосновенных» — и над ними могут надругаться.       От неудач не застрахуешься, остаётся только выбирать — рисковать или нет.       Рисковать!       И пора заканчивать с этими флешбэками! Ричард Шандон, как бы ни хихикала Эдисон — в прошлом. Мёртв и всеми позабыт. А Томас О’Коннор жив, и должен жить здесь и сейчас.       Здесь и сейчас — Скольжение, параллельная вселенная, будущее плаванье.       Над скрипучей пристанью возвышаются пришвартованные парусники. С разными флагами, с украшенными резными фигурами носами. Как круто, старинные корабли — не привычные современные яхты и катера — и так близко! В порту, где всё и все пропитаны дёгтем, солью и жаждой свободы, как и на рынке, кипит жизнь. Дюжина кораблей мирно покачивается на воде, моряки — и простые рыбаки, носившие густые бакенбарды, и гладко выбритые британские офицеры — распевают песни, бранятся, спорят, драят палубы, латают паруса, загружают на борт бочки. Порох? Ром?       Но что это? В толпе моряков мелькает знакомое лицо — Джеймс Уолл. Томас встряхивает головой: быть такого не может! Британская колония, всюду стройные ряды солдат. Никакой пират, тем более разыскиваемый, по доброй воли сюда не сунется. Это обострившееся воображение сыграло злую шутку, без вариантов!       Подыгрывать коварным страхам нельзя. Надо сделать глубокий вдох, привести разум в порядок и…       — Эй, парень, поди сюда! — окликает низкий мужской голос.       Томас отзывается — кричал пожилой мужчина, вышедший на пристань из тёмного переулка. Его внешний вид выдаёт настоящего морского волка, такого, какого можно встретить только на страницах старых книг: густые седые бакенбарды и борода обрамляют загорелое лицо, грубые руки покрыты татуировками якорей, парусов и канатных узлов. Мужчина невысок ростом, но широк в плечах и грузен. Бывалый моряк той давно ушедшей эпохи!       Томас подходит к незнакомцу.       — Ты чего слоняешься тут без дела да чаек считаешь?       — Работу ищу, сэр. Мы с приятелем в море хотим пойти, матросами. Готовы взяться за любое дело!       Моряк гладит недлинную, но густую бороду.       — Вот как? Прямо за любое? Ты мне уже нравишься! Знаешь, а ведь мы можем друг другу помочь. В море я пока не собираюсь, но работёнку подкину. Есть одно дельце… Пустяковое, а плачу хорошо.       Моряк хлопает по карманам, в которых звенят монеты.       — Что от меня требуется?       — Доставить письмо.       — Доставить письмо, и всё?       — И всё. Письмо, правда, очень важное. Понимаешь ли, мальчик мой, — моряк, будто они старые приятели, закидывает руку Томасу на плечо, — сынок мой столько хлопот семье доставил. А жена сколько перестрадала из-за него, сколько намучилась… Года два мы с ней уже считали, что там он, у Господа! Так весточка от него пришла. Порадовать жену хочу, чтоб была спокойна, чтоб знала, жив-здоров её сынок. Сам не могу, дела здесь есть. А порадовать её хочу скорее. Вот и прошу тебя, доставь ей письмо.       Безутешные родители, пропавший любимый сын, долгожданная радостная новость… Как знакомо! Вот было бы здорово, если бы и его родителям кто-то мог в своё время — да и сейчас — передать, что он жив…       — Конечно, сэр. Куда доставить?       — Спасибо Господу, что послал мне тебя! — моряк крестится. — Письмо отнеси в старый трактир «Адмирал Бенбоу», что на другом конце Порт-Ройал. Моя жена, миссис Пью, как раз там хозяйничает. Вот ей и отдай письмо, — он достаёт из-за пазухи смятый запечатанный конверт. — Держи. Вот, плата монетой. И я тебе даже больше скажу: у старика «Бенбоу» всегда полно гостей, все — бывалые моряки, бравые парни. Если и найдёшь где себе судно — то только там. Ну, ступай, ступай!       Миссис Пью — хозяйка «Адмирала Бенбоу»? Забавно!       А вообще, как удачно всё сложилось!       Ведь удачно же?