Цитадель

Этот день настал. Вайолет ждала его с особым предвкушением, ожидая увидеть, как Ила порвет их всех. За прошедшую неделю они с ней сблизились, и им было приятно проводить время вместе не только на изнурительных тренировках, но и на прогулках после вдвоем. Жизнь больше не казалась Вите невыносимой. О да, она определенно ошибалась насчет карьеры наставницы, когда считала, что всё кончено. Конечно, не хватало адреналина, не хватало осознания истинной важности своей работы, но жизнь продолжалась. Как выяснилось, либо нотки педагогических способностей все же были заложены в ней, либо Ила — способная старательная ученица. А быть может, два в одном? Наставников рассадили по стульям на трибунах, как самых почетных зрителей. Вайолет еще не знала, с кем в пару поставят ее подопечную, но была уверена в том, что она справится с любым из них. Уверенность горела и светилась в ней, как огонек, потерявшийся во тьме. Ила вызывала в ней мысли. Такие, какие не приходили прежде. Раскрывала ее саму в их беседах, заглядывала куда-то в душу и всегда говорила такие вещи, о которых Вита не задумывалась никогда. Казалось бы, они лежали на поверхности, но нет. С другим человеком проще копаться в себе. Точнее, ты уже не копаешься, ты изучаешь. И вам интересно вдвоем, как юным исследователям, забредать в дебри, о которых не знал никто. После общения с ней она упархивала в свой отель на крыльях философских размышлений, надеясь на новую скорую встречу. И вот сейчас… Все решится! Вайолет с удовольствием уселась на трибунах вместе со всеми. Погас свет. Прожекторы обозначали границу круга света в центре ринга, где должна была появиться первая пара соперников. Администрация прислала запечатанные списки о том, кто и с кем. Рандомно. Случайно. Наугад. Судья, собиравшийся считать количество уколов шпагой соперников друг в друга, распечатал их, чтобы произнести фамилии первой пары. «Ила Уоллес и Мэддок Джонс». Выйдя на поле, Ила взяла шпагу у судьи и встала в позицию, как ее учила наставница. На ней был мудреный костюм со шлемом, прикрывающим лицо. В нем было тяжело дышать и плохо видно, но все здесь были в равных условиях. Вся поверхность их костюмов была сенсорной и реагировала красной вспышкой в том месте, куда доставала шпага противника. Ила волновалась. Не так, как в тот день, когда впервые пришла сюда, в Зал Славы Цитадели. Тогда она боялась неизвестности. Теперь же она боялась лишь одного — проиграть. Она бы подвела себя, подвела мать, подвела свою наставницу. Нельзя было этого допускать. Вон и Вита, как теперь коротко звала ее девушка, сидела в первом ряду, глаза блестели — она искренне болела за нее, Ила знала это. Прозвучал сигнал начала боя. Ее противник, Мэддок Джонс, тот самый мудак, который отказался от Виты, атаковал первым. Ила помнила, что он был как раз из числа тех участников, которые уже обучались фехтованию до этого, и это подкашивало ее незыблемую до этого уверенность в победе. Ила была не сильна в прямой атаке, как наставляла ее Вайолет, но у нее хорошо получалось уходить от ударов и доставать противника сбоку. Вот и сейчас она нырнула вниз и контрударом попыталась достать до брюха этого мерзавца. Не достала. Правила состязания им объяснили заранее. Бой длится ровно двадцать минут, и побеждает тот, кто нанес наибольшее количество ударов и не нарушил правил. А в общем рейтинге выводятся по порядку те победители, которые нанесли максимальное количество ударов за бой. И Ила изо всех сил пыталась это сделать, нанести это чертово количество чертовых ударов. Верзила Мэддок был неповоротлив, но сила его удара была огромной. Когда ее в первый раз ткнул в живот клинок, Ила согнулась пополам от боли. Второй удар последовал за первым и поразил правое плечо. Ила упала, потеряв равновесие. Судья поднял руку — после падения игрок должен был подняться на ноги, только после этого бой продолжался. С каким-то остервенением, не обращая внимания на боль, дикарка вскочила на ноги. Судья опустил руку — и тотчас же она нанесла удар не успевшему среагировать Мэддоку. Два-один не в ее пользу. Опасная пляска продолжалась. Ила выбрала тактику нанести как можно больше ударов при открывшейся возможности, а затем скакать и двигаться, не давая сопернику попасть в цель. Счет три-два. Шесть-пять. Она вечно отставала от него, а времени оставалось все меньше и меньше. Вайолет с напряжением наблюдала за боем. Вся ее суть вздымалась и опадала при каждом «уколе», который получала Ила. Ей было больно, но она вставала, так резво и с таким желанием! Его бы не заметил только слепой. Вита гордилась ей, гордилась тем, как ученица сравнивала счет вновь и вновь, как стремилась победить, как не отставала от него в количестве ударов. Она мастерски вертелась и уходила от его нападок. Она была настоящая умница. До звонка оставались считанные секунды. Мэддок сыпал ругательствами, от которых уши в трубочку сворачивались — ему не нравился слишком маленький разрыв между ними. А Ила из последних сил в тридцать пятый раз достала его сбоку. Счет сравнялся и прозвенел звонок. Она сорвала ненавистный шлем с лица и вдохнула полной грудью. Черт, что же происходило при ничьей? Но судья уже давал пояснения: они оба считаются победителями и участвуют в рейтинге. Что ж, это радовало. Но, видимо, не радовало кое-кого другого. Джонс уже содрал каску вместе с креплениями, откинул шпагу и шел, весь красный, на нее. — Да я тебя отымею во все дыры, дрянь черномазая, — взвопил он. — Кому ты отсосала за победу? Или это сделала твоя конченная сучка-киборг? Ила получила со всей дури в челюсть и грохнулась плашмя на пол. В ушах зазвенело, воздух выбило из легких, а в груди вспыхнула обжигающая ярость. Как он назвал Вайолет?! Второй удар — уже ногой в ботинке — пришелся в многострадальный живот, но третьего не было. Извернувшись на полу, Ила пнула его ногой под колено, и Джонс сразу же потерял равновесие. Дальше было проще — оседлать его и мутузить маленькими, но крепкими кулаками по роже, приговаривая при каждом выдохе: «Это… Тебе… За… Виту… Это… Тебе… За… Мою… Женщ…» Долгий свисток судьи. Охрана, дежурившая по краям зала, пришла наконец на помощь и растащила катающийся по плацу клубок. Ила встала на ноги, не разгибаясь. Из носа на белоснежный пол капала кровь. Как только никак не желающего успокоиться Мэддока увели с площадки, Вита вскочила с трибуны, ощущая, как ноги стали ватными. Это все казалось каким-то затянувшимся безумием. Она стремглав бросилась к Иле. — Нужна помощь врача! — крикнула Вайолет, помогая девушке обрести вертикальное положение. — Не надо, не надо врача, — замотала головой Ила, опираясь на ее плечо. — Со мной все… все нормально. — Ладно, плевать на врачей. Пошли, мы уходим отсюда! Она вывела Илу за руку прочь от чужих глаз, в подсобку, ощущая, как каждая клеточка ее тела горит от возмущения. И несправедливости. Как он мог? У этого ублюдка ничего святого не было. Ударить беззащитную девушку! Не в состоянии себя контролировать, Вита откуда-то достала платок и вытирала им лицо Илы, все больше всматриваясь в ее большие испуганные глаза, по которым было видно, что она едва держится, чтобы не заплакать. — Девочка моя, моя… — Она не соображала, что повторяет, суетясь в панике. — Он за все ответит! За все! Как ты себя чувствуешь? Как? По организму Илы циркулировал один лишь бешеный адреналин. Слезы катились по ее лицу, по свежим ссадинам и капали вместе с кровью на пол. Она уселась на какой-то металлический стол, ноги повисли в воздухе. — Он уже ответил. Никто не посмеет тебя оскорблять, и теперь он это знает. Теперь все это знают. Больно, — всхлипнула она, хотя боль ощущалась лишь отдаленным отголоском настоящих чувств. Ей все еще управляла жажда мести, хотелось вернуться и накостылять тому мудаку еще разок, но… и вправду больно. Вита ощущала ярость, бессильную ярость, бушевавшую в механическом сердце. Он не должен был ее бить. Да какое и кто ему вообще дал право?! Неожиданно ее пронзило понимание того, что Ила… рисковала ради нее. Киборг отлично слышала, что именно прокричал Мэддок на глазах у всех, и выходит, Ила в большей степени хотела защитить ее честь, не свою? Она разберется с этим, обязательно разберется. Она пойдет и расскажет начальству о нарушении во время боя, чтобы его исключили ко всем чертям. Если не передаст судья, посчитав драку незначительной, это сделает она. Но не сейчас. Любые предстоящие разборки таяли в тумане на краешке ее сознания, уступая место каким-то совсем другим чувствам. — Помнишь, как ты сама мне говорила? Любая боль однажды проходит, — шепнула Вита, и вдруг озорно улыбнулась. — Ты надрала ему задницу за меня, как и обещала! Она попыталась засмеяться, приободряя: — Нам надо промыть и перевязать твои раны. Ты победила и будешь в рейтинге. Ты знаешь это? А я в тебя верила, — пытаясь отвлечь саму себя разговорами, сказала она. — Ты такая умница. Просто молодец… Постепенно Вита успокаивалась, и вдруг осознала, что сама не понимала, как, но она… была слишком близко к ней. Обнимая ее одной рукой, второй она гладила по растрепанным волосам, а потом поднесла палец и поймала в него слезинку на ее щеке. Неожиданно, но очень естественно их глаза оказались на одном уровне, а лица — в каких-то жалких сантиметрах друг от друга. Женщина боролась с собственными порывами, но выходило из рук вон плохо. Ей хотелось отстраниться и сохранять дистанцию, таки позвать врача, куда-то пойти… Но эта девчонка сидела напротив нее и смотрела. Смотрела так, что дух захватывало. Вита сама не понимала, как, но они творили свою сказочную реальность здесь, сейчас — суровая, но сумевшая обнажить свою душу полицейская-наставница и такая до боли дорогая, милая, загорелая девушка — ее ученица. Все плавилось и плыло. Казалось, это могло продолжаться всегда. Бедная, бедная. Она сегодня пострадала и нуждалась в плече рядом с собой, и Вита подумала, что конечно же, она может предоставить ей свою поддержку, а если понадобится — то всю себя. Без остатка. Ила ловила на себе этот взгляд уже не раз. Во время тренировок, когда могло показаться, что девушка чем-то занята, краем взгляда она замечала, как Вайолет смотрит на нее — долго, неотрывно. Сейчас же в этом взгляде плескалось бездонное море, и в это море хотелось нырнуть, уйти с головой. Вот глупая, неужто ее все-таки угораздило увлечься своей наставницей? Может, все же не стоило вести эту опасную игру? Она здесь чужая, ей нельзя было ни к кому привязываться… Но, пожалуй, было поздно. Эта суровая с виду, сильная женщина-воительница казалась непроницаемым столпом воли, но внутри нее была хрупкая душа, пошедшая мелкими трещинами, каждую из которых хотелось залечить. Она искренне болела за нее и была единственным человеком во всем этом враждебном городе, кому было на нее не наплевать. Ну и что, что полицейская. Бывшая же. Момент, несмотря на слезы, кровь и всеобщую панику, был идеальным для того, чтобы преодолеть следующий барьер. Лицо Илы и так было в руках наставницы, ее губы в дюйме от ее, и сомкнуть их было так легко и естественно. Поцелуй вышел соленый, но до изнеможения сладкий. Ила коснулась ладонью ее лица — пальцы легли на светлую кожу и на гладкий металл. От поцелуя Ила поплыла в какой-то райской неге, забыв о боли в разбитом лице. Пожалуй, не было бы этой горячности после яростной схватки — не хватило бы смелости поступать так безрассудно. Но она не жалела. Впервые в жизни она поцеловала женщину, и это было восхитительно. Впрочем, не потому, что Вайолет была женщиной, а потому, что-то синее море тоски в ее глазах манило слишком сильно, потому, что тот извечный долгий взгляд хотелось не ощущать снаружи, а попробовать изнутри. Раньше Ила не задумывалась о том, кого нужно правильно любить — за стеной мало кто задумывался о таких мелочах. Нашел кого-то, по ком горит сердце, нашел взаимность — и береги этот огонь как зеницу ока, прячь от жестокого мира. Киборг окончательно потеряла контроль. Черт возьми, случилось именно то, чего она так боялась. Всю эту неделю она балансировала на очень опасной грани. Каждый шаг был непредсказуем, и совершала она его определенно с закрытыми глазами. Наплевав на все. Она шла над пропастью, в которую наконец-то сорвалась. Этот полет в неизвестность был бесконечен. Целовать ее казалось чем-то фантастическим. Она еще никогда, еще никогда… не целовала девушек. Вихрем завертелась память. Да, у нее были романы с мужчинами в далекой юности, но такого — никогда. Она шла на свидания, потому что так требовали все вокруг, потому что привыкла поступать «нормально». Как все. В норме было завести отношения, и она находила тех, с кем расставалась быстро и легко, не силясь искать причин. Нисколько не страдая при этом. Не ощущая той сладости, того божественного трепета, который захватил ее сейчас. Ила вызывала определенно другие эмоции и реакции. Запоздалое чувство сожаления, что она совершает что-то заведомо неправильное, маячило где-то на горизонте. В Вайолет боролось желание всегда, в любой ситуации поступать без единой зазубринки, чтобы придраться было не к чему. Но то, что творилось — из ряда вон выходящая вещь. Не хватало сил на самоанализ. Хотелось растворяться в этом. И это ужасно раздражало ее. Очень. Вита легонько отстранилась, пытаясь успокоить свое сбившееся дыхание, заглядывая Иле в глаза. Она не нашла в них сожаления. Не нашла в них тоски или боли. Ей понравилось, это очевидно. Что же до киборга, все было не так однозначно. Она лишь приоткрыла дверку, лишь стояла в начале запретного пути. В голове попросту не укладывалось. Ей нравится девушка. Болезнь ли это? С ума можно сойти. — Я… — Вита дрожала, силясь взять себя в руки и вернуть себе контроль. — Могу ли я проводить тебя до дома? Я буду волноваться, если ты поедешь одна. Тебе нужна моя помощь. Говорить о поцелуе не получалось, слова застыли в горле, натыкаясь на препятствие в виде некого эмоционального комка, своеобразного ступора. Что за чертова идея… Проводить. Это вырвалось само. Вита боялась себе признаться, что не хочет с ней расставаться. Сейчас. Вот и все. Открыв глаза с легкой улыбкой, тронувшей уголки рта, Ила меньше всего ожидала увидеть на лице наставницы страх. Смущение. Смятение. Улыбка померкла. Что же пошло не так? Она ошиблась, приняв за заинтересованность совсем другие чувства, или нарушила какие-то законы, традиции? Девушка замотала головой. — Нет, не надо меня провожать, — в ее голосе была тревога. — Ты лучше скажи, я сделала что-то не то? — Да, — очень просто ответила Вита, которая, собственно, не понимала, как ей так легко удается рушить то хрупкое чувство, что вот-вот родилось между ними. В нужные моменты она умела быть жесткой, и прямо сейчас она ненавидела себя за это, но не могла ничего с собой поделать. Она не должна была. — Точнее, не ты, а мы с тобой. Не хотелось перекладывать всю вину на Илу. Фактически, Вайолет знала, что она не просто не была против, но и сама страстно желала этого поцелуя, и он тоже значил для нее многое. Но это не отменяло реально существующих законов и уж точно никак не перечеркивало Кодекс. Ила смотрела с нарастающей тревогой, и Вите больше всего не хотелось ее пугать. Но разве можно было поступить иначе? Разве она не должна была сама понимать, что преступает закон? Противоречивость собственных желаний не давала полицейской покоя. Миропорядок сломался. Все не должно так быть. Вскочив с места, Вита начала ходить из угла в угол по небольшой комнатке, в которой они сидели. Она мельтешила перед Илой и наверняка раздражала ее этим, но больше всего раздражала она, конечно, себя. Хотелось предпринять что-нибудь правильное, привычное, дабы успокоить собственную терзавшуюся душу. Дабы вернуть всё на свои места. — По факту, это сделала ты, но повод дала я. Однако повод — вещь сомнительная, здесь как рассмотреть. — Слушая себя, Вита не переставала ужасаться. Что. Она. Говорит. Привычка рассматривать любую ситуацию с точки зрения закона сыграла с ней злую шутку. Она никак не могла отбросить свою профессиональную хватку. Разум уступал место чувствам. — Но никто не видел, — вдруг сделала странный вывод Вайолет. — Камер здесь вроде как нет, так что… В любом случае, если кто-нибудь узнает, у нас будут проблемы. По глазам Илы Вита видела, что та ее не совсем понимает и пугается все больше. Черт возьми. Пришло время популярно всё объяснить: — Объясняю: по статье 134 «Осквернение морального облика» за такое привлекают. Мужеложство и лесбиянство запрещены одним из подпунктов. Если человек был уличен в гендерной измене… Ила морщила нос, безуспешно пытаясь разобраться в этом хаосе. Вайолет несла какую-то белиберду, и то, что она ее совсем не понимала, пугало. Это было какое-то безумие. Закон… какой? Запрещающий… что? Да что ж за законы здесь были? Тут казнят за поцелуй? Бессмыслица! Ей хотелось возмущаться, задать сотню вопросов, но как? Как порядочной гражданке Цитадели, ей бы полагалось знать эти законы. Обнаружив свое неведение, она бы выдала себя. Вита замолчала. Она и так сказала уже слишком много, а назад пути не было. Ее трясло. Она очень хотела, чтобы их поцелуй повторился. Чтобы Ила сделала это снова. Ее трясло от страха перед своим желанием. Ее трясло от чувства, что она совершила преступление. — Никто не узнает, если мы… остановимся. Вовремя, — выдала она, а потом повернулась к Иле и опять пропала. Ей действительно нравилась эта девушка. Во всех смыслах. Отпускать ее сейчас не хотелось. Вдруг она скажет кому-нибудь? Наставница продолжала мерить шагами пол в подсобке, а на лице ее была целая буря чувств, совсем непохожих на те, что испытывала Ила. К чему этот страх, эта паника? Неужели все было так серьезно? Сколько ни силилась, девушка не могла понять этот странный взрыв эмоций. — Пойдем? — предложила Вита. — Я не хочу здесь больше оставаться. Я все-таки хочу пойти с тобой. Нам всем, всем… надо успокоиться. Таким образом она успокаивала лишь себя одну. Все зашло слишком далеко. Совсем уж далеко. — Слушай, перестань, — Ила наконец нашла, что сказать, сползая со стола, и остановила Виту, взяв ее за руку. Ее сбитые в кровь костяшки саднило. — Если я сделала что-то не так, прости меня. Просто ты мне понравилась, и я думала, это взаимно. Это была моя ошибка и, наверное, теперь мне стоит уйти. Не надо меня провожать. Вайолет так отчаянно выстраивала свой привычный мир заново, пытаясь схватиться за остатки здравомыслия, но когда Ила взяла ее за руку, коснулась… Все опять покачнулось, желая закрутиться в этой сумасшедшей круговерти. Ила резала словами, как ножом. Было так больно, так невыносимо осознавать, что волшебство исчезло и всему конец. Черт. Почему Ила отказывалась от сопровождения? Почему? Им ведь надо поговорить… Киборг ощутила, как буквально в воздухе между ними висит новый вопрос. Очередное напряжение. — Ты. Не. Понимаешь, — отчётливо произнесла Вита. — Девушке с девушкой нельзя. Ты со мной одного пола. Это преследуется. Мы должны создавать семьи. Заводить детей. Со мной не выйдет ничего хорошего. Никогда. Ила не была нежным росточком, но это было попросту грубо и нечестно. Только что она разбивала кулаки, защищая перед всем миром честь своей наставницы, искренне открылась перед ней, справедливо ожидая взаимности. И на миг показалось, что все правильно, все так, как и должно было быть и так волнительно! Но гадкий был этот мир, и справедливости, видимо, здесь ей было не найти. Какие-то дурацкие запреты. И Вита что, действительно им верила? Или это была просто отговорка? Достаточно было и простого «отвали», не дура, поняла бы. — Уходи, — неожиданно легко согласилась Вайолет, — поговорим потом. Ей хотелось пойти за ней. Несмотря ни на что. Какое-то смутное ощущение, возникшее в душе, не давало покоя. И не поддаться на этот зов было попросту невозможно. — Проехали. Забудь, — буркнула Ила, смахивая совершенно некстати подступившую слезу. Отпустив руку Виты, она развернулась и вышла прочь, на ходу бросая в зале испорченный фехтовальный костюм. Проследить за Илой не представляло ровным счетом никакого труда. Вайолет не хотела объяснять себе, зачем. Её вело чутье, вела старая закалка прожжённого сыщика, который идет по следу того, кто кажется ему чересчур подозрительным. Сыщикам не нужны доказательства, чтобы начать слежку. Они найдут их, когда проследят. Они всегда находят. В каком-то смысле её вело чувство вины плюс желание не оставаться одной. Эмоции были все еще сильны, они пылали в ней огнем. Она должна была поговорить с ней еще раз. Объяснить, что ее чувства более чем взаимны, просто им нельзя. Как она этого не поймет? Их отношения — большой риск. Им еще несколько месяцев предстоит мелькать перед глазами Мэддока, остальных. Если кто-то что-то заподозрит и сдаст их, им конец. Вайолет казнят сразу же, ведь она стоит на страже порядка, а с таких спрос повыше, чем с обычных граждан. С Илой будут разбираться. Бесконечные допросы. Вита знала пару таких случаев в истории Цитадели, которые проходила на уроках в полицейской академии, когда они изучали законы. Яркие истории однополых пар, которых уничтожили и которым не дали житья лишь за то, что они хотели любить друг друга. Потому ее дрожь пробирала от того, что с ней сделают то же самое. Организация милостиво спасла ей жизнь, не оставила инвалидом за ее прежние заслуги и за верность им, за отсутствие единой промашки и подарила второй шанс. Подарила руку. Она не может отплатить им таким, ведь будет запятнана не только ее честь, но и честь тех, кто поручился за нее, ее начальства. Такого позора не выдержит никто. Иногда ей хотелось выйти из-за какой-нибудь стены и окликнуть Илу. Поговорить, обнять. Но Вита останавливала себя, потому что знала — еще рано. Девушка размашисто шагала впереди нее, и по одной лишь походке было ясно — ей больно. Они знали друг друга всего неделю, но Вита уже ощущала ее, видела по ней ее настроение. Казалось странным, что она не воспользовалась автомобилем или общественным транспортом. Ее никто не встретил. Учеников других наставников всегда развозили по домам, а тут… Слишком много совпадений. Слишком наивный взгляд, узнавший о законе, который запрещал лесбиянство. Вита сбросила с себя наваждение, отбрасывая все догадки. Надо было сосредоточиться на правде, которую она вот-вот узнает. Поворот за поворотом они двигались в неизвестность. Вита умела быть незаметной, потому что не раз и не два в своей жизни следила за подозреваемыми преступниками, пытаясь поймать их с поличным. И ловила. О да. Знакомый адреналин ударил в голову, когда Ила залезла в какую-то заброшку. Это здание не выглядело привлекательным, да и… Все заброшенные здания давно списали на снос, но потом программу приостановили и благополучно забыли об этих домах. Ага, следовательно, у нее там была какая-то тайна! Вита в задумчивости остановилась. Что ей было делать? Лезть за ней? Выждав немного, киборг таки подтянулась, ухватилась за балку и, просунувшись через подвальное окно, бесшумно спрыгнула с другой стороны. Она знала, как. Навыки охотницы были на пределе. Илы здесь уже не было. Девушка, похоже, куда-то отошла, оставив свою сумку лежать на полу неподалеку от того места, куда приземлилась Вайолет. Соблазн был слишком велик. Пожалуй, она обидится еще сильнее, если застанет ее копающейся в ее вещах, но… Выбора не было. Это был ее долг. Быть может, она тут прячет что-то преступное. Если так, Вита должна отбросить эмоции и расследовать это дело. Мысль о том, что ее вернут в полицию за что-то подобное, за то, что она раскрыла кого-то, уже не работая там, и наконец снимут с работы наставницы, была просто ве-ли-ко-леп-на. Позабыв обо всем на свете, Вита сделала шаг. Еще один. Бесшумно сунув руку в сумку, Вита нащупала какой-то странный инструмент, на ощупь напоминающий то ли кочергу, то ли длинную палку с зубчатой стороной… Рука двинулась дальше, найдя в складках тетрадку. Любопытство жгло душу до невозможности. Открыв маленькую книжонку со смешным белым кроликом на обложке, бывшая полицейская решилась прочесть первую попавшуюся страничку. «Иногда я думаю о них. О жителях города. И в периоды своих неудач я представляю, как могла бы родиться все-таки не в трущобах, представляю, как моя мать бы не работала, как ишак, дабы прокормить меня, представляю, что мы бы не скрывались от опасностей и не боялись постоянно, что нас обкрадут. Представляю, что я бы не работала с малых лет. Я думаю, что тот мир лучше нашего. Но о нем ходит столько слухов, что я боюсь поверить каждому из них, принять за чистую монету. Я не знаю, что правда, а что…» Мир убегал из-под ног стремительно, будто Вита оказалась каким-то глупым маленьким хомячком в колесе, которое уже не остановится. Она целую неделю водила ее за нос! Она… Услышав чей-то кашель, Вита резко подняла глаза со страницы тетрадки, глядя на ту, что появилась перед ней из тьмы. Инстинкты киборга обострились. Тьма расступилась, выпуская дикарку на свет. Но Вайолет не собиралась перед ней оправдываться, играть по ее правилам, но и задавать вопросы сил не было. Вита молчала, ожидая того, что она скажет. Все как будто застыло в немых жестах. Всему когда-нибудь приходит конец.