Цитадель

Пулей выскочив из здания, где проводились соревнования, Ила шла быстро, едва замечая дорогу и не смотря по сторонам. Иногда неуклюже сталкивалась с прохожими — угол обзора становится слишком маленьким, когда слезы застилают глаза. В ней боролись злость, обида и какое-то горькое разочарование. В тот роковой момент в подсобке ее на миг охватило какое-то восхищение жизнью, непоколебимый оптимизм, кричавший ей «Все будет хорошо! Ты будешь счастлива!» И тут на тебе, держи грязь в лицо, дорогая Ила, не подавись только. Всхлипывая, она размазывала по лицу слезы вместе с кровью, сочившейся из разбитого носа и ссадин, и прохожие шарахались от этого зрелища. До своего убежища Ила добралась к закату. Ребра болели, руки и ноги налились тяжестью, и она еле перевалилась через оконный проем, упав на пол кулем. Было больно и внутри, и снаружи — хоть так и лежи, умирай, разлагайся, пока падальщики не сожрут твои гниющие останки. Глупые мысли. Со стоном поднявшись, девушка поплелась на задний двор, к баку с водой. Она умылась, морщась от боли. Потрогала распухшее лицо. Ничего, завтра будет еще хуже. Пожалуй, ее еще никогда так не били. А она еще никогда так яростно не била в ответ. Но стоило к этому попривыкнуть — она шла не на конкурс песни и пляски, а на бойню, и знала это. Раздевшись догола, она окатила себя холодной водой. По коже побежали мурашки, распущенные волосы облепили спину. Холодно. Обернувшись стыренным из душа на тренировочной базе полотенцем, она вернулась на склад. Темный силуэт, склонившийся над ее дневником, она увидела сразу. Сердце сразу бухнуло куда-то в пятки, от лица отлила кровь. Неверными шагами она приблизилась. Глаза Вайолет были темны — в них отражалась горечь и какое-то темное, пугающее торжество. Она все знала. — Убьешь меня на месте? — хрипло спросила девушка. От ее вопроса Вайолет стало как-то совсем нехорошо. Слишком много всего произошло за этот день. Бой Мэддока с Илой остался где-то позади, будто он случился по крайней мере позавчера. Виту успело основательно тряхнуть по всем ее принципам, по пунктикам в ее голове, согласно которым она жила всю жизнь. Что же сейчас…? Вайолет знала, что она может убить. Действительно может. Знает как. Она сильнее. Она уже убивала людей, хотя нет, не так. Не людей, преступников. Полицейских не учили считать их за людей. Они защищали мир и покой тех, кто этого заслуживал. Отбросы общества, дикари, посмевшие преступить святой закон, к ним не относились. Теперь сходилось всё. С самого начала Вита считала ее странной и не такой, как все. Необычайный загар, которое оставило солнце, безжалостно палящее за Стеной. Незнание элементарных законов. «Я помогаю маме». Она не видела по новостям то, о чем твердила вся Цитадель. Она порой терялась в их беседах и судорожно искала ответы. Она не рассказывала о себе ничего такого, что казалось бы правдоподобным и вписывалось бы в жизнь обыкновенной девушки из Цитадели. Но Вита не обращала внимания на свои сомнения, и лишь потому Ила импонировала ей в какой-то степени. Она казалась особенной. Она любила философствовать, рассуждать о любви и о таких вещах, о которых редко говорят цитадельцы. В ней было больше… душевности, так сказать. Совсем отсутствовало высокомерие. Неужели Ила думала, что Вита ничего не узнает? Как наивно со стороны дикарки. Провести женщину с опытом в подобной сфере было ой как тяжело! По выражению лица Илы было заметно, до чего же она боится; однако она не пыталась сбежать. Хочет достойно принять смерть или все же надеется на ее милость? У Виты что-то больно кольнуло в области груди. Растрепанные волосы, ссадины, которые оставил этот ублюдок… и эти глаза, недавно смотревшие на нее с такой нежностью, теперь наполненные несравненным ужасом. Осмотревшись по сторонам, киборг впервые поняла, в каких же убогих условиях девушка жила эту неделю. Быть может, она привыкшая, но… Бетонный пол. Темнота. Никаких удобств. И эта сумка — единственная вещь, которая была здесь. На какую-то секунду ей стало жаль ее, а потом пришло оно — осознание. Радость. Ведь она может сдать ее властям и снова работать в полиции! Ведь была такая мысль, ведь возможен такой шанс… Вайолет усмехнулась. Нет. Она не сможет спать ночами, мучаясь чувством вины, что поспособствовала смерти Илы. Она поступит по закону, а потом возненавидит и себя, и закон. И уже никогда не вернется на тропу веры в истинную справедливость. — Когда-то я, может, и убила бы тебя на месте, но… Такие дела так не делаются, — задумчиво протянула Вайолет. — Составляется протокол. В деле должны участвовать другие люди, тебя должны проверить по базе данных, и, как я понимаю, тебя там не окажется. Потом допросы. Цель твоего нахождения здесь неизвестна, ну и… Когда она будет выяснена, то… Она одернула себя, почувствовав себя какой-то садисткой. Да, давай, неудачница-киборг, расскажи этой ни живой ни мертвой от страха девушке, что с ней сделают. Расскажи до конца, какие слухи ходят в народе. А Вита знала — это не слухи. Дикарок убивают не всегда. Самых симпатичных пользуют мужчины-полицейские, желающие страстных утех с беспомощными девицами, иногда свозят в бордели и насилуют годами, а попортив «товар» -убивают. Сколько таких судеб уже было загублено. В графе «моральный облик» таких мужчин будет стоять чистый, невинный прочерк. Это их власть. Сам себя никто не сдаст. Ила стояла там, словно застигнутый волком заяц. Ноги словно пригвоздило к полу, в круглых глазах плескалась паника. Бежать было бессмысленно. Куда бы она ни сбежала, ее фотографии будут по всей Цитадели. Ей не прожить больше суток. — Ты очень многого не знаешь, Ила, — серьезно сказала Вайолет. Осознав, что она все еще мнет в руках ее злосчастный дневник, убрала его обратно в сумку. — Ты… Ты всегда говорила, что есть другие возможности. Какой-то иной путь. В любой ситуации. Помнишь свою философию? Она всегда мне нравилась. Разве он есть сейчас, скажи мне?! Скажи мне. Пожалуйста. Вита подошла к ней поближе, еле сдерживая желание коснуться ее волос. Этих мокрых растрепанных и неухоженных волос, какими не обладала ни одна жительница Цитадели. — Всегда есть другой выход, — повторила Ила, спотыкаясь на каждом слове. Теперь она смотрела на Вайолет снизу вверх, словно бы умоляя, а та взирала на нее сверху — судья, которой дано право вершить ее судьбу. Еще пару часов назад она целовала эти губы — мягкие, отвечавшие лаской, а теперь они были стальным мечом, извергавшим приговор. — Ты можешь отдать меня им и сделать то, что должна. Сдать мерзкую дикарку властям, — ее рот скривился горькой улыбкой. — Ты можешь добить меня, чтоб не мучилась, потому что туда, в тюрьмы, я попадать не хочу. Скажешь, что сопротивлялась при аресте — я ведь все равно буду сопротивляться. А можешь ничего никому не говорить. Можешь сделать вид, что ничего не произошло, что ты ничего не знаешь. И все пойдет так, как должно будет идти. Будешь учить меня, а я буду драться. За нас. Глаза отчаянно заблестели, полные слез. Сейчас точно расплачется и кинется на колени умолять. — Не говори никому. Я сделаю все, что захочешь, что угодно! Только не выдавай меня. Пожалуйста. Глядеть, как она вот-вот разрыдается, было попросту невыносимо. «Сдать мерзкую дикарку». Она резала без ножа, буквально растаптывая ее своим состоянием, резкостью своих слов… о себе. Вита знала наверняка: Ила лучшего мнения о себе, а сейчас она хватается за любой, даже самый маленький шанс, унижая саму себя, лишь бы выжить. Возможно, это был первый раз в ее жизни, когда киборг возненавидела свою работу. Она продолжала любить ее даже тогда, когда потеряла руку, и была готова продолжать правое дело, а сейчас — ненавидела. Вите нравилась та Ила, какой она была с ней до всего этого. Яркая, легкая. Способная быть свободной. Рассуждать о чем-то. Смотрящая на нее без этого бесконечного страха. Другими словами, настоящая. Страх в ее глазах коробил, Вите хотелось отделаться от ощущения, что она какое-то чудовище, губящее жизнь другому человеку, но она не могла. Продолжать тренировки, будто ничего не произошло? Но как? Вайолет знала, что если она не схватит ее и не приведет в ближайшее отделение полиции прямо сейчас, то отныне будет являться соучастницей. Той, кто пошел против власти. Той, кто укрывает пробравшуюся в Цитадель дикарку и помогает ей. Наказание было бы суровым. Уж кому было это знать, как не ей. — Драться за нас, говоришь? За нас? — вскинулась Вита. — Я даже твоих настоящих намерений не знаю. Зачем ты здесь? Есть ли у тебя сообщники? Если ты пришла одна, то к чему тебе эта Битва?! Вита резким движением прижала Илу к стене, удерживая за плечи. Пригвоздив ее к стене, Вайолет, казалось бы, запустила процесс. Сейчас последуют удары, дикарку сломают, закуют в наручники, отправят гнить в клетки, из которых не возвращаются. Ила зажмурилась, предвкушая боль. Но ничего не последовало. Наставница лишь кричала на нее, взбешенная. Девушка приоткрыла глаза — ситуация изменилась. Если еще мгновение назад ей казалось, что печального исхода сегодняшнего дня не избежать, но сейчас, казалось, весы пошатнулись. Если Вайолет не убила ее на месте, не вызвала патруль, а спрашивает — значит, она хочет услышать ответы. А тот, кто хочет слышать ответы… хочет слушать. Хочет верить. Надежда призрачная, но придавала сил. Ила всегда верила в лучшее. Виту потрясывало от этой девушки, которая буквально сводила ее с ума с того самого поцелуя в подсобке. Погруженная в постоянные дела, киборг и забыла, как это… хотеть кого-то. А быть может, она и не знала никогда, катая это чувство на языке, как какой-нибудь подросток, впервые ощущающий сексуальное влечение. Вот только объект ее страсти боялся ее, и как это исправить — она не знала. Слишком заманчивым было предложение «сделать что угодно», но Вита не хотела насилия. Самолюбие Виты получило довольно-таки болезненный удар — самозванка заявилась через Стену; несмотря на постоянные патрули, ей это удалось как-то. Это во-первых. И вот сейчас она рушит ее привычный мир, заставляет преступать закон… Влюбляет в себя. Это во-вторых. Ну а в-третьих, она боится ее, а это почему-то разочаровывает. Киборг ничего не могла поделать с собой, но единственным правильным решением все еще оставалось сдать ее куда следует и забыть, как страшный сон. — Я расскажу все. Я расскажу все, если ты обещаешь выслушать меня и поверить мне, — наконец сказала Ила, сдерживая всхлипы. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Мое имя — Ила Уоллес, здесь я не соврала. Да, я родилась за стеной, в трущобах. Там же я и выросла, вместе с матерью. Она воспитала меня, заботилась обо мне, и я люблю ее больше жизни. Но несколько лет назад она заболела. Ей становилось все хуже и хуже, и у нас нет таких лекарств, чтобы помочь ей. Но они есть здесь. У вас, в Цитадели, люди приближаются к бессмертию, в то время как у нас можно запросто подохнуть, занеся заразу в царапину, — в ее голосе зазвенел сдерживаемый гнев. Короткая пауза для нового вдоха, и она снова продолжила. — Я видела Битвы по телевизору в прошлом году. Только так мы и можем узнать о жизни здесь — поймать какой-то канал с сильными помехами и смотреть, раскрыв рты. И я решила стать участницей битвы. Призового фонда было бы достаточно для того, чтобы раздобыть здесь лекарства и вылечить мою мать. Это моя цель здесь, если тебе все еще интересно знать. Я пришла сюда одна, у меня нет сообщников. У меня здесь вообще никого нет. Кроме тебя. Но и тебя, кажется, тоже больше нет… Я знаю, что вы думаете о дикарях. Вы не считаете нас людьми, мы просто грязь, прилипшая к стенам вашего великолепного города, — горечь сквозила в словах девушки. — Скажи, ты думаешь обо мне так же, как они все? Ее история обескураживала. Вита и представить себе не могла ничего подобного. Стражи порядка привыкли мыслить стереотипно — раз пытались пробраться внутрь Цитадели, значит, преступники. Казнить. Занавес. Но она… Она не лгала ей, ведь так? Еще одной лжи Вита бы не простила уж точно. Рассказ сильно смахивал на правду, а вкупе с эмоциями Илы, мелькавшими на ее лице… Ответственность за происходящее на плечах Виты казалась тяжёлой, непомерной. Ила рассчитывает на ее помощь, поведав свою беду? «Вы не считаете нас людьми». О, как же она была права! Ещё со школьной парты каждый юный цитаделец уяснял, проходя историю своего города, что его жизнь ценна и уникальна, что за периметр выходить нельзя никогда и что живущие там — люди без элементарных понятий о морали, гигиене. Павшие. Отбросы общества. Впрочем, никто и не стремился туда. Государство заботилось о каждом, кто рождался в пределах. Бывали даже истории, когда женщины-дикарки пробирались в город, подкупали охрану и подбрасывали своих новорожденных младенцев на ступеньки домов, убегая обратно. Ведь всем было известно, что среднестатистическая жизнь детдомовского ребенка в Цитадели в разы лучше жизни того же малыша с настоящими родителями за периметром. Если тебя внесли в базу данных с рождения, ты везунчик — имеешь право на питание, проживание и образование. На работу. На непозволительную для трущоб роскошь — на безопасность. Вайолет ненавидела дикарей. У нее были причины. — Что ж, будем считать, что ты говоришь мне правду. Если это не так… — Она запнулась, потому что не хотела угрожать ей прямым текстом. — До встречи с тобой таких, как ты, я считала ничтожествами. Нас этому учили. Всегда. Те террористы, из-за которых я потеряла руку, пробрались к нам из-за Стены. И принесли неприятности. Оттуда редко приходят с благими намерениями, если вообще приходят. Всю эту неделю я думала, что ты такая же, как мы, но подозрения появились уже в первые дни. Ты все равно какая-то… не такая. Могу дать тебе испытательный срок. Я не сдам тебя, но тебе надо быть осторожнее с Мэддоком и остальными. Надо держаться ближе ко мне. Если о нас узнают, погубить могут обоих. Пока что я тебе поверила, но если ты предашь или обманешь, или если я замечу что-то неладное… Ты меня поняла. Учти, в Цитадели много законов и правил, о которых ты понятия не имеешь. Однополые союзы — вне закона. Я сегодня пыталась тебе это объяснить. Спрашивай меня, если что. И да, мне жаль насчёт твоей матери. У меня самой нет больших сбережений, но, если ты постараешься, быть может, победишь. Несмотря на то, что она говорила так уверенно, Вита все еще была вся в сомнениях. Стояла на перепутье. Боялась последствий своего решения. Ила слушала свою наставницу, и страх спадал с нее крупными волнами облегчения. В это трудно было поверить — преступница попалась, ее раскрыли, ее миссия была практически провалена, но все же в последний момент Вайолет переменила свое решение. Была ли Ила зла на нее? Нет, пожалуй, нет. Сейчас, соглашаясь не выдавать ее, бывшая полицейская подвергала себя точно такой же опасности, как и дикарка. Теперь, если все раскроется, им обеим грозит одинаковая судьба, и изгнание за Стену — самая счастливая из них. Теперь Ила была ответственна за них обеих, и это возлагало на нее двойную ношу. С этого дня их союз держался на чистом доверии, которого было так мало и у суровой воительницы, и у выросшей за стеной дикарки. Но они с этим справятся. Из затравленного зверька девушка снова превратилась в обычную Илу, в полотенце, облепленную мокрыми волосами, перед хмурой, невеселой Вайолет. Губы сами собой растянулись в улыбке, и, вне себя от радости, она встала на цыпочки и обвила шею наставницы руками, крепко обнимая. — Ты представить себе не можешь, как я тебе благодарна! — с горячностью говорила Ила, прижимаясь щекой к щеке спасительницы. — Я сделаю все, что угодно, все, что ты мне скажешь! Я буду хорошо себя вести! Ила вела себя, как ребенок, которого только что обрадовали тем, что непременно купят ту самую игрушку. Устоять перед таким объятием было тяжело, но и как реагировать, Вита не знала. Она обняла ее в ответ, но довольно скоро отпустила, похолодев и отстранившись. Сдерживая себя. Тот факт, что Ила была в одном лишь полотенце, казался ей каким-то чертовски неприличным. А эти обнаженные плечи с капельками воды… — Все, что угодно? — неопределенно хмыкнула Вайолет. — Всегда говори мне правду. Несмотря на то, что воздух между ними, кажется, потеплел и что ситуация уже не была такой безвыходной, Вайолет продолжала следить за каждым ее движением, готовая ринуться за ней в ночную тьму, если та надумает сбежать. Неделя все же не показатель, и между ними не успело даже доверия возникнуть толком. Мало ли что она надумает выкинуть прямо сейчас. С запозданием Вайолет стало чертовски стыдно, что она прочла чужой дневник, хоть этот вопрос и не стоял. Ей казалось, она вторглась в ее личное пространство уже достаточно, и пора было прекращать делать это раз за разом. Неожиданно они услышали какой-то шорох за стеной старого склада, и Вита приложила палец к губам, подразумевая, что можно только шептать. Быть может, это был лишь ночной ветерок, но Вита, наученная опытом, не исключала других вариантов. Еще через мгновение послышался громкий скрежет в двери, ведущей на улицу. За окнами забегали огоньки фонарей, послышались отчётливые, ни с чем не спутать, переговоры по полицейской рации. Ила испуганно взглянула на Вайолет. — Это копы. Ты их вызвала?.. — шепотом спросила она. Одновременно она уже подхватывала свою сумку и бросала туда все, что было на полу. — Когда бы я успела… — мгновенно отозвалась Вита, — Не привлекай внимания лишним шумом. Они здесь не по твою душу, я уверена. Пошли спрячемся. — И полицейская взяла ее за запястье, потянув в сторону. Во тьму. Прятаться от собственных коллег… Вот же приключение. Доигралась. Вайолет представить себе когда-то подобного не могла, а теперь у нее на шее во всех прямых и переносных смыслах висела Ила, за которую надо было отвечать. Она ведь дала обещание. Нельзя было разбрасываться словами на ветер. Однако желание выйти из темноты и, как и полагается порядочной гражданской (раз уж ее отстранили), рассказать правду о местонахождении очередной дикарки лишь усиливалось. Черт возьми. Как бы им действительно не попасться полиции в руки! Виту отпустят без промедления, если на нее не падет подозрение, разумеется. А Илу после неудачной идентификации — уже никогда. Ила послушно кралась за наставницей по направлению к черному ходу склада. Это было чертовски неудобно — в ботинках на босу ногу, придерживая сумку на плече и полотенце на груди. Ну почему она не переоделась сразу, почему? Перехватив инициативу, Ила пошла впереди — все же это здание она знала лучше Вайолет. Они скользнули незамеченными через дверь на задний двор, и Ила тихо, стараясь не скрипеть, затворила ее. Пусть все выглядело бы так, что через нее никто не выходил. В этот же момент она услышала, как передняя дверь склада открылась, и осторожные переговоры копов стали слышнее. Задний двор от улицы отделял высокий бетонный забор. Безнадежно, если бы не куча хлама, сваленного в углу. По стопкам стропил и сломанным тележкам для грузов можно было перебраться через треклятый забор. Ила выразительно указала глазами на импровизированную лестницу. Задумавшись на мгновение, как же перелезть и забраться без лишнего шума, Вита осознала — поздно. Они в ловушке. Голоса полицейских приближались. Они светили фонарями тут и там и в любой момент могли выйти сюда. Эту катастрофическую ситуацию надо было спасать. Она видела, как взволнованна была Ила. Снова испугавшись, что та из своего страха сделает что-то непредсказуемое и не станет сидеть, как мышка, Вита взяла решение ситуации в свои руки. В прямом смысле. Оттащив ее в темный угол, она зажала ей рот рукой и крепко обняла, прижимая к себе. Свет фонаря мгновенно коснулся того места, где они только что стояли. В объятиях Вайолет, пусть и чисто технических, Ила практически обмякла. Краем глаза она видела сильное, решительное лицо, настороженные голубые глаза, каштановые волосы, отбрасывающие тень на лицо. Так привлекательно. Сложно было не испытывать волнительных чувств к той, кто пообещал стать в этом враждебном мире ее единственной спасительницей. Еще и ее рука, сжимающая ее талию, вздымающаяся за ее спиной грудь… Ила закусила губу. Она еще спросит у наставницы, почему любить женщину — это так плохо, противозаконно. Ей самой не виделось ничего плохого в том, что она чувствовала сейчас — тепло, нежность, сладость… Еще немного поводив фонариками и бросив товарищам «Чисто», коп убрался восвояси. Вите до боли в душе хотелось крикнуть им «Постойте, возьмите меня с собой!», хотелось снова колесить по ночному городу в машине с мигалкой, но… Прошлого не вернуть. Отпустив Илу, когда шаги полицейских окончательно стихли, Вита извинилась: — Прости. Я боялась, ты сделаешь резкое движение и выдашь нас. Теперь мы можем уйти через главный вход, и забор нам не нужен. Главное было выждать. — Хорошо, — чуть смутившись ее извинению — да ладно, было бы почему! — согласилась Ила. — Дай мне секунду, чтобы переодеться, и можешь возвращаться к себе. Я поищу, где можно поспать и зализать раны. — Э, нет, мы так не договаривались, — покачала головой Вайолет. — Я не могу оставить тебя здесь одну. С тех пор как узнала, кто ты. Как ты вообще собираешься здесь спать? В таких жутких условиях, без элементарных удобств, не говоря уже об излишествах. Я понимаю, ты делала это и раньше, но… Уйти прямо сейчас, бросив ее здесь? Ни за что. Как показал недавно прибывший сюда патруль, здесь небезопасно, и произойти может что угодно. Да, в этот раз пришли стражи порядка, в следующий же раз может забраться какой-нибудь вор или маньяк, который найдет одинокую Илу в уязвимом спящем положении. Даже с открытыми глазами и будучи наготове, вряд ли эта девушка всегда способна за себя постоять. Но она ведь как-то выжила в трущобах, где преступность царила на каждом шагу! Впрочем, это отдельный разговор. Трущобы не Цитадель, а раз она в Цитадели, то под личной ответственностью Виты. С этих самых пор. Киборг боялась признаться, что она в самом обычном смысле беспокоится за Илу. Ей было проще сказать нечто вроде «С тех пор, как я узнала, кто ты». Пускай она думает, что дело в недоверии. Это лучше для них обеих. Тогда они не станут сближаться и нарушать закон снова и снова, тогда, быть может, Ила, как и всегда, будет лишь ученицей, а она — наставницей, и ничего большего. Никогда. Это был такой грубый и прозрачный самообман, что выть хотелось. Проще отрастить броню опять, чем признаваться в каких-либо очередных эмоциях, показывать свои слабости. Полицейская пообещала себе отныне держать всё под контролем. И прежде всего — себя. — Жуткие условия… — эхом повторила она за Вайолет, переодеваясь. Выкроив момент, Ила все-таки быстро кинула сумку на землю, достала из нее свои треники и майку. — Да нормальные это условия. Есть крыша над головой — не протекает, заметь. Вода есть, умыться можно. Окна тоже. Я уже придумала, как отковырять пломбы с электрощитка и включить электричество. Натаскала бы сюда палет со двора, раздобыла бы где-то матрас — и вообще удобно было бы. У меня нет денег, чтобы заплатить за какое-то жилье. И что ты предлагаешь мне делать, если не хочешь оставлять здесь одну? Искать пристанища посреди небоскребов, где каждый миллиметр просматривается и прослеживается полицией? Я готова, — Ила затянула шнурок на ботинке и выпрямилась. Её деловая хватка и умение приспосабливаться просто поражали. Вайолет, привыкшая к нормальной жизни, так просто не могла. Впрочем, чего еще ждать от того, кто всю жизнь прожил в трущобах? Такая, как Ила, не видела ничего зазорного в том месте, где обитала, и даже строила планы по улучшению своего недожилища! Она видела крышу, воду, думала о том, как включить электричество… Вита же, оглянувшись по сторонам, видела лишь темноту и убогость. До чего же разный взгляд на мир был у этих двоих. «Я готова». Как же саркастически с ее стороны это прозвучало. Ах, эта девушка когда-нибудь определенно их погубит своим наивным подходом. У Виты сердце сжималось от ее тоненького голоса, звучащего посреди этой ночной тишины. Ни один цитаделец никогда бы в жизни не согласился на такую жизнь. Все они с детства — чертовы тепличные растения, привыкшие к тому, что у них всего в достатке. Ила же, несмотря на свою природную хрупкость, казалась ей такой сильной. Такой закаленной изнутри. Вайолет подавила вздох, перебирая кое-какие мысли, крутившиеся в ее голове. — Мы могли бы пойти ко мне, — выдала она, ощутив всю глупость собственной затеи. Лучше бы она промолчала! Как неловко вышло. Она жила в отеле, куда невозможно было пройти незамеченными. Вот если бы привести Илу в свою старую квартиру, в которой Вита была сама себе хозяйка, пока ее не выставили… Но этого сделать было уже нельзя. — Впрочем, это тоже опасно, так как я снимаю жилье, — сказала она, и то было почти правдой. — Останемся здесь на одну ночь, хорошо? А завтра… Завтра будет известен рейтинг. Если тебе повезет, попадешь в список бюджетников. Они имеют разные привилегии. Могут даже дать место, где пожить, если ты того пожелаешь. Обычно все отказываются, согласившись лишь на отсутствие вклада от себя, так как уже имеют кучу недвижимости по всей Цитадели благодаря деньгам своих родителей, но у тебя-то другой случай. Тебе это поможет. Ты не голодна, кстати? Есть заведения, работающие круглосуточно, можно сходить туда. Любая вылазка для тебя риск, но не выходить совсем как-то глупо. Предложить было легко, а вот как осуществлять — она понятия не имела. Спать с Илой киборг точно не собиралась, а значит, следовало лечь где-то рядом или же не спать вообще?.. В любом случае сна не было ни в одном глазу. Столько впечатлений за один день! Столько всего хотелось обдумать. Пожав плечами, Вита отошла и, присев на кирпичи, сложила руки на груди. От греха подальше, так сказать. Глупо было надеяться, что Вайолет пригласит ее к себе домой. Ну конечно, кто согласится пустить переночевать к себе грязную дикарку из-за стены? Стоило быть благодарной хотя бы за то, что наставница согласилась не выдавать ее, это уже была настоящая победа. Теперь та еще и шла на такие жертвы, приговаривая себя к ночевке в этих, как она сама сказала, «жутких условиях». Ила усмехнулась про себя — эти городские жители такие неженки! — Хорошо, сделаем, как хочешь, — беспрекословно согласилась она. Сейчас бы девушка с удовольствием свалилась на пол и проспала бы часиков двенадцать, но как говорил один ее старый знакомый: «Дают — бери, бьют — беги». — Я бы с удовольствием поела. Я голодна, как строг после брачного периода. Но только у меня нет денег, чтобы заплатить за себя. Ты уверена, что хочешь кормить и опекать оборванку из трущоб? — Как будто у меня есть выбор, — фыркнула Вита, еле-еле сдерживая раздражение. — Я просто сегодня добрая. Но учти, этого может не повториться. Она хотела, чтобы ее голос прозвучал немного грозно, но в конце все равно прорвался смешок. Гамму эмоций, что вызывала исключительно она, было не спутать ни с чем. «Оборванка из трущоб» все еще звучало в ушах. Так и хотелось попросить ее прекратить так себя называть. Довольно уже унижаться перед ней только потому, что они из разных социальных слоев. Ила ведь знала себе цену, но как будто все еще боялась того, что полицейская передумает насчет нее. И опять этот сарказм… Все же она очень смелая. Эти мысли вихрем проносились в голове, пока Вита думала, куда пойти и что делать дальше с этим неожиданно свалившимся ей на голову «счастьем».