Цитадель

Со всей осторожностью, убедившись, что патруля уже и след простыл, девушки выбрались из склада на улицу. Ила шагала со своей неизменной сумкой, вмещавшей все ее немногочисленные пожитки и памятные вещи, взятые с собой из дома. Возможно, стоило совсем ничего с собой не брать, тогда и не было бы этой всей маеты, не нашла бы Вита ее личный дневник. Но какой бы решительной и хладнокровной Ила ни пыталась быть, у нее не получалось закалить свое сердце так, чтобы то ничто не волновало. Вот и в этот раз вместо того, чтобы избавиться от доказательств, Ила любовно держала на дне сумки дневник, кулон матери, пару вышитых ее руками вещей, занимавших совсем немного места. Пройдя до конца улицы, где заканчивались темные приграничные районы, можно было попасть в никогда не засыпающую часть города, где кипела жизнь в любое время суток. А в особенности, конечно, в полночь. На освещенных, словно днем, улицах гуляло, как казалось, полгорода. Наряженные, смеющиеся, пьяные горожане вовсю тратили субботний вечер. Мимо них проплывали огромные, режущие глаз вывески, голограммы зазывали прохожих внутрь. Возле гигантской буквы «M» Ила наткнулась на голограмму страшного монстра — похожего на человека, но с белым лицом, круглым красным носом, огромной же красной головой и в безумном наряде. Девушка вздрогнула от отвращения. — Только не говори, что нам сюда. — Почему бы и нет? — пожала плечами Вайолет. Нужно было освоиться с мыслью, что Ила совершенно не понимает и не знает многих вещей, которые для цитадельца были бы очевидными. — Это же Макдоналдс! Старейшая сеть кафе быстрого питания. Тут всегда куча народу, и на нас никто не обратит внимания. Пошли. Девушки вошли внутрь через огромные автоматические двери, открывшиеся перед ними. Большое помещение, заставленное столиками, разноцветные абажуры ламп, освещающих все вокруг, переливающееся всеми цветами радуги, быстро сменяющими друг друга, меню, прямо над головами… Здесь было на что глянуть неподготовленному человеку. Вита ловила восхищенные взгляды Илы, теперь понимая, откуда в ее глазах всегда скользила эта восторженность всем, что было вокруг. Пожалуй, она была впервые в таком дивном месте. Они заняли столик справа возле окна, за которым кипела ночная жизнь. Он только что освободился, и сразу приглянулся Вите. Как только они сели, маленькая роботизированная женщина проплыла к ним через помещение, смешно двигая нашлемными украшениями. Она выдала меню и укатилась на колесиках вместо ног в противоположную сторону к следующим посетителям. Едва Вита подумала предложить Иле выбрать что-нибудь не сильно дорогое, как ее плеча коснулся кто-то сзади. — Эй, — обернулась киборг, натыкаясь взглядом на знакомое лицо. — Патрик?! Перед ней стоял ее товарищ, давний сослуживец, с которым они прошли огонь и воду после того, как он перевелся в ее отдел и выполнял задания под ее командованием. Ностальгия накрыла мгновенно и с головой. — Майор Дикинсон, доброй ночи! Пришла развлечься? Припозднилась ты, — мужчина качнул головой. — Бургеры из осьминогов в соусе все равно закончились, я их все съел! Он усмехнулся, толкнув ее в плечо, на что она ответила дружелюбной улыбкой, словно забыв об Иле, сидящей напротив нее. — Я такие деликатесы не люблю. Мне бы чего попроще, ты же знаешь, — ответила она. — Как вы там? Что расследуете сейчас? Погоди, ты теперь майор? Она глянула на погоны на его плечах, цокнув языком. Делая выводы. — Да, — кивнул он, — командую отделом, пошел на повышение! Да чего расследуем… Очередных дикарей схватили. Эти твари лезут и лезут, пропади они пропадом! Но в этот раз улов был не так хорош, как в прошлый — девчонка среди всех всего одна, не особо смазливая; ее никто не захотел, пришлось выписать по общему приказу на уничтожение. Прошлая партия уже никого не удовлетворяет. Ты, я вижу, тоже не скучаешь? Ну же, познакомь меня со своей подругой! Вита вздрогнула, осознав, что Ила услышала много лишнего для себя. Ей не надо было этого знать, но Патрик… Она впервые глядела на своего товарища иным взглядом. Раньше, когда она сама множество раз убивала дикарей без зазрения совести или, зная о том, что с ними делают, прикрывала чужие жопы перед высшим начальством, она считала — это правильно. Они нелюди. Как с ними еще?! Но сейчас в ее голове поселились сплошные противоречия. — Я наставница в Битве Цитадели, — стараясь вести себя как обычно, призналась Вита, — а это моя ученица, Ила Уолесс. Ила, это Патрик Адамсон. Ила только кивнула, не поднимая взгляда, и сделала вид, что ее безумно заинтересовало яркое меню на столе. Лицо ее было бледно, как пергаментный лист. То, что она только что услышала, и то, что скрывалось между строк в этом беспечном разговоре «между делом», заставляло волосы на руках стать дыбом. «Приказ на уничтожение». Звучало так обыденно, словно речь шла о покупке овощей. Для них, видимо, это и вправду было обыденно — убивать людей, уничтожать живых существ только потому, что они родились не там, где положено. А что они делали с девушками… Таких слухов за стеной не ходило. Обычно в общей сложности около двадцати дикарей в год пытались проникнуть в Цитадель, но возвращались живыми… Нет, на памяти Илы такого не было. Легенды об удачливых пройдохах и смелых героях, прошедших туда и обратно, конечно, ходили в народе, но этим историям было мало веры. Ила украдкой взглянула на наставницу. Та спокойно слушала своего знакомого, и казалось, что ничто не коробило ее слух. Испугавший девушку поначалу факт о бывшей должности Вайолет быстро стерся из памяти, но теперь картинки лезли в голову сами собой. Стреляла ли Вайолет со Стены по невинным жителям, как любили развлекаться охранники? Убивала ли она без жалости ее друзей и соседей, отчаявшихся выжить в жестоких трущобах? Стояла ли она на стреме, когда эти мерзавцы насиловали девушек? Или подбирала им жертв сама? А она-то так пеклась о моральном облике… Тотчас же Ила пожалела, что пошла с наставницей. Это ее чувства одурманили ее, заставили думать, что бывшая полицейская может быть доброй и справедливой. Кажется, она ошибалась. Но что, бежать? Этот вариант Ила отмела уже давно. Ей не сбежать в этом городе, не скрыться. Оставалось только надеяться, что Вайолет… что? Сделает для нее исключение? В голове не было ни малейшей разгадки происходящего. Если она такая же, как все они, почему не сдала ее сразу? А если она все же была человеком, достойным искренней привязанности Илы, то почему выглядит сейчас такой расслабленной и веселой? Не готовит ли охранница порядка для нее участь похуже, чем гниение в тюрьме? — Кажется, твоя подруга очень скромная, — сделал вывод Патрик, слегка усмехнувшись. — Мы сегодня очень устали, — ответила Вита. — Она имеет реальные шансы победить в рейтинге. Ты смотрел шоу с выпуском первого поединка? — Нет, у меня были дела поважнее, — подмигнул мужчина, расслабленно улыбнувшись. — А тебя там показывали? Потом посмотрю повтор. — Знаю я твои дела, — отозвалась Вита, играя на публику. Раньше она и правда была такой… с ним. С ними со всеми. В Цитадели ведь как было? Дикарок — на личное пользование. Но своих женщин, родившихся в городе, они старались уважать и по крайней мере считали людьми. За насилие, которое порой случалось над цитаделийками, судили по всей строгости закона. Судьба дикарок же не волновала никого и никогда. Вита всегда была в ладах с теми мужчинами, с которыми работала. Веселилась с ними. Подделывала бумаги и подписывала решения, за которыми стояли сломанные судьбы тех, кто пришел из трущоб. И ей даже в голову не приходило, что все эти девушки могли быть как Ила. Могли быть похожи на нее. Иметь такую же чистую душу и добрые намерения, как ее желание спасти мать. Сейчас она казалась себе таким ничтожеством. Но Патрик не должен был этого понять. — Выходит, тебя всё устраивает? — с пренебрежением спросил он. — Я мог бы помочь. — С чем? — вынырнула из невеселых мыслей Вита, которая, казалось, не понимала, о чем он говорит. — Я же тебя знаю, — уверенно заявил он. — Ты бы не захотела туда пойти сама. Говорили, тебя решили не допускать пока к работе, потому что ты не прошла реабилитацию. Боялись, что ты слетишь с катушек на каком-нибудь задании и все их вложения в первую женщину-киборга пойдут псу под хвост. Иначе давно бы кидали тебя в самые горячие точки! А тут ты закиснешь уже через месяц! Как ты еще держишься? Дело такое: раскрой что-нибудь. Сама, без наводок. Быть может, если ты окажешь нам какую-нибудь услугу, тебя вернут с этой жалкой работенки к нам. — Тот случай, когда инициатива поощряется? — изобразив заинтересованность, спросила Вита. Еще неделю назад она бы всё отдала за шанс вернуться. Но теперь, когда Ила сидела перед ней, когда живой шанс напряженно глядел в меню перед носом… У нее духу не хватало. — Да, — горячо кивнул Патрик. Внезапно он наклонился к ней: — На этих телешоу вечно какие-то скандалы, убийства, несчастные случаи. Неужели ты не успела ничего нарыть? В жизнь не поверю! Его насмешливый голос звоном стоял в ушах. Вайолет хмыкнула, привычно беря все под контроль: — Не играй со мной, а то ты знаешь, где потом окажется твой зад, — выдала она, словно бы в шутку, после чего Патрик отстранился, засмеявшись. Он не догадался, что он противен ей сейчас. Он не видел, как ее мир пошатнулся в этот чертовый день. — Ну, я пошел, дамы, не скучайте! Казалось, Патрик нисколько не огорчился. Резко и без разрешения он взял ладонь Илы и приложился к ней губами. Практически мгновенно повернулся к Вите, сделал то же самое и немедля зашагал прочь, быстро скрывшись из виду. Киборг поморщилась от нежеланного физического контакта, тут же убрав руку под стол. — Он ушел, — подытожила она с облегчением, стараясь держать себя в руках, — Так что ты будешь? Илу охватило какое-то истерическое веселье. Ох, знал бы этот подонок, кому он так галантно целовал руку! Неужто не заметил покрытые мелкими шрамами кисти рук, загорелую кожу, нетронутые краской волосы и лицо? Разве не таких он насиловал где-то в глубинах этого прогнившего города? — Я буду то же, что и ты, — с наигранной улыбкой ответила Ила. Отчего-то в этот момент ей не хотелось говорить с Вайолет. Хотя почему «отчего-то»? И так прекрасно понятно, отчего. Потому что перед ней сидела убийца, хладнокровный монстр без совести, без жалости, без милосердия, так удачно маскирующийся под настоящего человека. Не в силах больше смотреть на эти голубые глаза, такие обманчиво-обеспокоенные, Ила встала. — Я выйду в туалет, — выпалила она и молнией метнулась к двери с заветной буковкой «Ж». Быстрее, пока слезы еще не успели скатиться по лицу, быстрее, пока она не увидела. В туалете было пусто, только крошечный робот-уборщик ползал по полу, собирая невидимую пыль. Ила подошла к умывальнику, и из крана автоматически полилась вода. Взглянув в зеркало над столешницей, она увидела свои распухшие глаза, красный нос, огромные синяки на лице — красавица, что сказать. Слезы снова полились, холодя мокрыми дорожками раскрасневшееся лицо. Ревет и ревет, да что ж это такое! Будто бы сегодня взрослая двадцатилетняя Ила, повидавшая в жизни немало дерьма и совершившая невероятное, превратилась в трехлетнюю плаксу Илли, которой не дали потискать птенца артикуно. Тогда, в детстве, жизнь казалась такой простой и безоблачной. Она не знала бед, оберегаемая любящей матушкой, а неизбежные опасности жизни за стеной казались такими же естественными, как опасность провалиться в яму или попасть под дождь. Малышка Илли считала, что весь мир — это их домишко на краю квеанского пастбища, маленький дворик с огородом и пушистыми овцами и улыбчивая, красивая мама. Очень скоро этому воображаемому счастью суждено было разрушиться, и с каждым годом мысли о том счастье казались все более и более далекими. С каждым годом Ила узнавала все больше и больше о несправедливости, творящейся в мире. Вот и сейчас так больно было понимать, что все люди вокруг — монстры, и один из этих монстров заимел над ней власть. Холодная вода, которую Ила плеснула на лицо, не помогала — слезы душили, хотелось реветь в голос, где-то в лесу, а не в этой глянцевой комнатушке с еле слышимой музыкой. Прочь отсюда, на воздух! Внимательно проводив Илу взглядом, киборг не стала останавливать ту, кто явно хочет побыть одной. Это нормальное желание, на которое Ила имела право. Патрик все испортил. Он вернул в ее глаза страх. И надо же было ему, призраку прошлого, появиться так не вовремя. По их разговору было понятно абсолютно все. Все бывшие грехи Виты, которые она больше не утаит, всплыли на поверхность. Только что на глазах у этой чистой, невинной души Вайолет втоптала в грязь любые хорошие мысли Илы о ней. Уничтожила их. Она смеялась. Она поддакивала ему. Она приняла на себя привычную модель поведения. Она показала ей, что она с ним. Этим всё было сказано. Доказать этой испуганной девушке то, что она вовсе не собирается отдавать ее в тот ад, в котором жили другие пойманные дикарки, казалось невозможным. Доказать ей, что это было лишь спасительное лицемерие, лишь необходимость… Как это было сделать? Приходилось выжидать. Не сводя взгляда с той двери туалета, за которой скрылась Ила, Вита попросту боялась, что та уже никогда не захочет ее выслушать. Осознав, что Ила очень уж долго не возвращается, Вита отправилась на разведку. Подойдя поближе, она вслушалась, но что творится за дверью расслышать не удавалось. В Макдоналдсе стоял шум, и это жутко раздражало. — Эй! — она стукнула в дверь костяшками механических пальцев, издавших своеобразный звук. — Ты в порядке? Глупее вопроса придумать было нельзя. Конечно же нет. Но ей так хотелось хоть как-то оправдать себя… перед ней. Сказать что-то. Но что? Что она не знала? Она знала. Каждый раз знала, что причиняет боль другим людям. Она совершила столько, сколько Иле бы не приснилось никогда. И она всегда знала, на что идет. Обессиленно облокотившись о дверь, Вита позвала ее еще раз. Нет ответа. Решив проверить, заперта ли дверь, киборг с удивлением распахнула ее настежь. Но туалет пустовал. Паника накатила мгновенно. Инстинкты обострились. Она ушла у нее из-под носа! Ведомая неведомыми ощущениями, Вита бросилась к выходу из Макдоналдса. Такое количество людей здесь в это время суток сбивало с толку, но она была уверена, что вот-вот… Фигурку Илы удалось разглядеть у самых дверей. В два счета Вита оказалась рядом, хватая за запястье: — Постой. Нам надо поговорить. Меньше всего на свете хотелось ее удерживать или заставлять. Хотелось, чтобы она осталась… сама. Но кто же захочет иметь дело с убийцей? Вита подавила вздох. Она сама бы не захотела. — Пусти, — буркнула Ила, сдерживая рыдания. — Хорошо, я не держу, — согласилась Вита с тяжестью на сердце. — Послушай. Ты не должна меня бояться. Я дала тебе обещание, помнишь? Я не выдала тебя даже тогда, когда он… предложил. Предложил мне вернуться к ним за услугу. Тебе этого мало, не так ли? Я долгое время была частью их системы. Я вела себя так, как от меня требовали. Все ее оправдания были такими глупыми, звучали неправдоподобно, и Вита считала, что Ила имеет право ей не верить. Будь она на ее месте, Вита бы наверняка не поверила. Конечно, ведь она довела девушку до этой паники, последствия которой выливались прямо сейчас. Ведь это ее вина. Вайолет разжала пальцы, отпуская. Не хотелось терять ее сейчас, оставляя в таком состоянии, но иначе было нельзя. Ни у одного нормального человека не возникнет хорошего отношения к тому, кто удерживает его. А Ила была более чем нормальной. Цитадельский мир для нее был перевернут с ног на голову, Вита же жила в этом мире всю свою жизнь. Но тем не менее, она понимала ее. Более чем. Все так сильно запуталось сейчас… — Я не должна тебя бояться, ты не выдала меня, да, — повторила Ила странным от слез, будто не своим голосом. — Что же случилось? Ты стала вдруг другим человеком? — она запнулась, уставившись куда-то в темноту. — Два года назад сюда, в Цитадель, делала вылазку моя подруга, Джерри. Ей было семнадцать, у нее были короткие белоснежные волосы и голубые, как небо, глаза. Она держала дома огненного лиса и обожала клюкву. Она помогала своим четверым братьям и сестрам, оставшимся на ее попечении после смерти матери и отца. Она ушла два года назад и не вернулась. Теперь я знаю, что с ней случилось. Скажи, может, ты помнишь ее? — срывающимся голосом продолжила она. Ила вдруг пожалела, что не курит. — Может, ты казнила ее? Может, подписала какой-то дурацкий приказ об уничтожении? Может, слушала, как она кричит, когда ее насилуют твои дружки? Или ты закрывала глаза и уши и делала вид, что ничего не знаешь? Или ты даже не запоминаешь их лиц? От ее слов Вите делалось плохо. Вот она, ее расплата за все, что она сделала. Расплата в форме слов Илы, резавших слух своей жестокой правдой. Цитадельцы не любили говорить открыто. Они юлили, скрывали, подменяли понятия, называли вещи не своими именами. В Иле не было этого лицемерия. Ни капли. Она казалась ей лучом света, лучом, который внезапно прикрыли темной занавеской, сквозь которую он уже никогда не сможет светить. Вина тяжким грузом легла на плечи Виты. Джерри? Она не знала никакой Джерри. Она не трудилась узнавать имена тех, кого губила. — Я не знаю, что случилось именно с ней, — пробормотала Вита. — Вряд ли она еще жива. Но я никогда не присутствовала при изнасилованиях и не бывала в борделях. У меня есть начальство, Ила. Не все так просто. Почти все, кто находится на вершине власти — мужчины. Не я принимала решение творить такое с каждой, кто им попадется, но… да, я в этом участвовала, я не могу этого отрицать. Но ты кажешься мне особенной. Я не могу разрешить кому-то причинить тебе боль. Я знаю, мои слова нисколько не снимают с меня вины. Прости. Мы искренне верили, что поступаем правильно. Я понятия не имела, что вы… тоже люди. Нас учили совсем другому. Эту ненависть взращивали всегда. — Борделях, говоришь… Значит, об этом знают. Все знают и считают, что это хорошо, это правильно, — Ила скривилась. — Они все живут, ступая по чужим костям, по локоть в крови, от мала до велика. Это проклятый город, — тише проговорила она, глядя куда-то в просвет между небоскребами, где в крошечном кусочке неба виделась одинокая звезда. — Это насквозь прогнившее, злое, отвратительное место. Все эти чудеса, огоньки, роботы — это все просто роскошный наряд мертвеца. Знаешь, раньше я хотела жить здесь, в Цитадели. Хотела быть одной из вас. Какой же глупой я была. — Даже если и есть люди, которые против установленных порядков, то их единицы. Они ходят по улицам среди остальных и подстраиваются. Они не смогут ничего изменить. Я тоже не смогу, — с грустью в голосе произнесла Вайолет. — Быть одной из нас не так уж плохо. Преимущества тоже есть, и ты отлично знаешь их. Что ты собираешься делать дальше? Если тебя поймают и меня не будет рядом, уже никто не сможет тебе помочь. Я… хочу, чтобы ты была в безопасности, со мной. Я все равно тебя не отпущу, ради твоего же блага. Ила не понимала, зачем она это говорит. Чтобы держать врага ближе, или действительно беспокоится о ней? Все это было слишком сложно, слишком запутанно для прямых, как стрелы, мыслей девушки. Здесь все было такое — лживое, неверное, поди разберись, что правда, а что ложь. Это был длинный, очень длинный день. День, начавшийся с борьбы и триумфа и закончившийся полным раздраем и вкусом горечи во рту. Где-то посреди этого был тот злосчастный поцелуй, теперь казавшийся какой-то глупостью. А может, это было самое важное из всего, что случилось сегодня. — Хорошо, ты будешь моим телохранителем. Или моим тюремщиком, как угодно. Уже очень поздно, нам пора идти обратно, на склад, если ты все еще хочешь сторожить меня там. — Я предпочту вариант с телохранителем. Но на склад мы не пойдем, мне там не нравится, — решительно сказала Вита. — Поедем ко мне. Я закажу такси. Я тоже очень устала сегодня. Киборг не хотела, чтобы случилось что-то ещё. На сегодня событий было предостаточно. Ее раздражало, что она осталась голодна, но там, в отеле, в холодильнике хранились всякие вкусности. Остаться в Макдоналдсе и таки поесть Ила бы не захотела, да и Вита уже потеряла всякое желание здесь оставаться. Ночная жизнь вокруг них светилась тысячами огней, но почему же тогда Вите было так темно? — К тебе? — удивленно подняв брови, переспросила Ила, на мгновение забыв о гнетущих мыслях. — Я думала, ты не собиралась пускать меня в свое жилище. Если ты думаешь, что это хорошая идея… В свете последних событий перспектива ночевать в одном помещении с Вайолет пугала ее. Но с другой стороны, в свете событий еще более ранних… Ила отогнала от себя эти мысли. — Хотя мне всегда было любопытно, как вы живете, как спите, и все такое. Покажешь? — она в последний раз шмыгнула носом и утерла рукой щеки, избавляясь от неприятной сырости на лице. — Я покажу, — заверила ее Вита, радуясь, что ей не приходится везти ее силой. Она бы могла при надобности, но чувствовала бы себя самым последним ничтожеством в таком случае. Лучше, когда Ила хочет чего-то сама. Добровольность играет другими красками, имеет свои аспекты, и насильникам, которых возбуждает беспомощность их жертв, никогда не понять прелести ощущения, когда быть с тобой действительно хотят.