Цитадель

Такси примчалось быстро, по первому зову. В дороге девушки молчали, каждая думала о чем-то своем, да и разговаривать при водителе было опасно. Эти несколько минут в тишине дали им возможность успокоиться. Приехав к отелю, Вита поднялась на нужный этаж, периодически оборачиваясь на Илу, которая следовала за ней. Провела карту по слоту в замке. Распахнула дверь. Зажгла свет. Обыденные действия казались необычными, ведь за ними следила она. Они вошли внутрь небольшой красивой комнаты, стандартный сьют, в таких жили все наставники. Вот что значит удобства! Надеясь, что Ила не обратит внимания, Вита выждала момент и заперлась изнутри, спрятав ключ себе в карман. Звук защелкнувшегося замка все равно громко прозвучал в тишине. Черт. Как ни в чем не бывало Вита таки пошла к холодильнику с навязчивой мыслью об ужине. Так и не отведав всемирно известных бургеров, они обе оставались голодны, но ей было до безумия неловко, и она не знала, как пригласить свою гостью к столу. Ила неловко мялась на пороге. Ее охватила какая-то несвойственная ей робость. Пожалуй, ее злость на Вайолет прошла, по крайней мере, на этот вечер. Теперь, войдя в ее дом, хоть это и был всего лишь номер в гостинице, она чувствовала, будто наставница открывала кусочек чего-то по-настоящему личного, кусочек того, что не видит никто другой. В этом было что-то трогательное, а чувство опасности, которое ожидала Ила, так и не пришло. Она осторожно поставила свою неизменную сумку на полу у порога. Разулась, чтобы не запачкать большой пушистый ковер. Пальцы утонули в мягком ворсе, и по телу побежали мурашки. Так вот как живут богачи — приятно. Все еще медленно, с любопытством оглядываясь по сторонам, — теперь можно было не скрывать своего удивления чем-то новым — она присоединилась к Вите у стеклянного столика около стеклянной стены. — Эй, хочешь что-нибудь? Есть куриные крылышки, сырные булочки и какие-то батончики шоколадные. — Хочу! Всего, — мгновенно отозвалась Ила, вызвав усмешку у киборга. Как она раньше не замечала, что дикарка совсем не знакома с этикетом? Раньше это казалось ей милой особенностью, впрочем… сейчас ничего не изменилось. Накладывая вкусностей в две тарелки и отправляя их разогреваться, Вита отметила про себя, что в номере одна двуспальная кровать. Черт. Кому-то надо лечь на полу или же?.. Ну нет. Такого быть не должно. — Спасибо. — Как только тарелка коснулась стола, Ила перехватила ее и тотчас набила себе щеки. — Я офень голодна. Полицейская не смогла сдержать улыбки, глядя, как Ила радостно берет ее пищу и больше не боится. Вита бы точно свихнулась, если бы выдала ее Патрику. Не выдержала бы такой потери. — Именно это я и зову удобствами. Комфортом. Так мы и живем, — сказала она, чувствуя свою правоту. Разве на такое было что возразить? Ила сидела от нее буквально в метре. Близко. Очень близко. Вита клялась себе больше не прикасаться к ней, но теперь… Черт. Нет. Нет. Она не должна была пользоваться своим положением. Тем, что это ее дом, что Ила не сможет сейчас уйти, даже если захочет. Тем, что она все контролирует. Ни за что. — Живете вы удобно, тут ничего не скажешь, — согласилась Ила. — Хотя можно и поспорить. Дома, когда я возвращалась после долгого, трудного дня, не было ничего прекраснее, чем раздеться донага и нырнуть в теплую постель, укрываясь звериным мехом. Это было прекрасно! Правда, кровать у меня раза в четыре меньше твоей, — она скосила глаза на великолепное ложе, украшенное десятком подушек и идеально подобранными по тону покрывалами. «Раздеться донага и прыгнуть в постель…» Вита представила себе это чудное зрелище. Впервые в жизни ей хотелось увидеть девушку обнаженной. Впервые в жизни ей казалось подобное чем-то до ужаса волнительным. — А где, кстати, мне спать? Ты не против, если я устроюсь на ковре? Я не испорчу! — На ковре? — разочарованно переспросила Вайолет. — Да, конечно. Можно. Где же ещё. Если будет неудобно или твердо, то есть кровать. Ты права, она большая. Места всем хватит. Я могу тебя там даже не беспокоить. «Я могу». Но хочу ли? Вита доедала свой ужин, чувствуя, что кусок в горло не лезет от подобных размышлений. Что же творилось? — Ты не забыла, что я неделю спала на бетонном полу? — усмехнулась Ила. — Мне будет просто здорово на ковре. Вот смотри, — кинув в рот последний кусок курицы и вытерев руки о штаны, она стащила с кровати одну из подушек и одно из покрывал. — Разве не отлично? Наглядно демонстрируя гениальность собственного изобретения, она залезла под покрывало и потянулась. Либо Ила не понимала намеков, либо не хотела понимать. Вздохнув, Вита улыбнулась: — Отлично, что ты. Ничего не может быть лучше сна на ковре. Спокойной ночи. Выключив свет, киборг легла к себе в постель и сама не заметила, как отключилась. Внезапное пробуждение от какого-то толчка сознания и… Вита открыла глаза в полумраке. Ей не снилась оторванная рука, не снились лужи крови… Она не помнила своего сна, но знала, что ничего страшного там не видела. Определенно. Спустив ноги на пол, она глянула на Илу — та свернулась на полу, обнимая подушку. До чего же милой она была! В кои-то веки проснувшись посреди ночи не от кошмара, она ощущала какую-то легкость, тягу к безрассудствам. Вита осторожно и бесшумно сползла на пол, присаживаясь рядом и поджимая под себя ноги. Наваждение казалось краткосрочным, но его не хотелось упустить. Коснувшись рукой волос спящей Илы, Вита поняла, до чего же они мягкие на ощупь. Приятные. Шелковистые. Та начала переворачиваться во сне, и Вита вздрогнула, отстранившись. Так было нельзя, но… Она снова потянулась к ней рукой, едва набравшись решимости. Мир точно сошел с ума, а она — с ним заодно. В полусне Ила чувствовала, как что-то тревожит ее, какое-то навязчивое прикосновение. Она лишь повернулась, уходя от источника пробуждения, но снова ощутила касание. Мгновенно, с сигналом «ОПАСНОСТЬ» все ее тело проснулось, и она резко перехватила руку наставницы. Обладателя руки она рассмотрела только тогда, когда удалось сфокусировать зрение, но руку не выпустила. — Что ты делаешь? — настороженно спросила она. — Я… не могу перестать думать о том поцелуе, — честно призналась Вита, почувствовав себя чересчур откровенной. Пускай. Она ничего не ждала от нее, произнося эти слова, не рассчитывала на «продолжение банкета» и не хотела, чтобы Ила чувствовала себя как-то не так. Но ничего не могла с собой поделать, ей нужно было выговориться, нужно было спросить. Слова вырвались сами собой. Ночь самое подходящее время для личных бесед и откровений, не так ли? Назад пути больше нет. В призрачном полусвете, в самый тяжелый и густой предрассветный час их лица едва виднелись друг напротив друга. Смаргивая дрему, Ила удивлялась, почему наставница снова завела об этом разговор. Неужели это не давало ей спать в такую рань? — Хочешь арестовать меня за… Как там… Гендерную измену? — прошептала она. Хватка на запястье Виты ослабла, пальцы скользнули по ладони и упали на покрывало. Она приподнялась на локте. — Или, может, ты хочешь что-то спросить? — голос девушки смягчился. — Да, я хочу спросить, — незамедлительно отозвалась Вита, чтобы поскорее дать понять, что она не хочет ее арестовывать или причинять ей какой-то другой вред, — Как тебе удается…относиться к этому как к чему-то само собой разумеющемуся? Как к чему-то нормальному? Быть может, это предрассудки, которые прочно укрепились в моей голове, но я не могу. Ты ведь знаешь, что я тоже… этого хотела. Что мне понравилось. Вита сгорала от стыда, потому что таких волнительных слов не произносила уже очень долгие годы. Этот момент, повисший в пространстве между ними, терзал душу. Хотелось знать, как ей удается. Как она одновременно такая чистая и такая манящая, заставляющая Виту совершать преступные шаги. Ила была благодарна сумраку за то, что он скрыл ее заалевшие щеки. Тоже, говорит, этого хотела. Если хотела, если понравилось, то к чему был весь этот цирк? Впрочем, сейчас уже было не важно, все это осталось во вчерашнем дне. Больше Ила ее не поцелует. — Ты и сама можешь догадаться. Я ведь не отсюда, и здешние законы не прививались мне с самого детства. У нас, за стеной, любовь — это ценность, которой не разбрасываются. Получил — береги как зеницу ока. А там, другой пол, свой пол, другой вид, свой вид — совершенно неважно. Потому что в союзе — сила, каким бы он ни был. Вместе, вдвоем, вы сильнее; у тебя есть, ради чего жить, есть, за что бороться. Я не понимаю, как вы можете лишать себя свободы целовать того, кого хочется. — Эти союзы неплодотворны, бесполезны для общества, — тихим голосом повторила Вита заученные строчки. — Мы не заботимся о собственном удовольствии. Люди должны размножаться, заселять планету, а для этого следует сходиться с противоположным полом. Все, что вне традиционных союзов, — противозаконно. Здесь незаконно и порицается все, что выходит за рамки традиционного, привычного, принятого. Такие уж здесь люди, такая мораль. Так было всегда, еще с тех пор, как люди высадились на этой планете и избрали своей целью сохранение чистоты и преемственности. Я испугалась, что, если кто-то узнает или увидит, что мы с тобой сделали… если сделали… Если бы кто-то узнал и смог бы это доказать, ты бы меня больше никогда не увидела. Когда надо, цитадельцы используют собственные суровые по меркам твоего мышления законы против самих себя. Мое положение такое шаткое, ты себе даже представить не можешь. Думаешь, если я полицейская, то командую тут всем? Вита горько усмехнулась, продолжая: — Я их собственность. Когда я два месяца лежала в больнице без руки буквально полгода назад и удивлялась, как это еще меня не списали со всех счетов, ко мне пришли. Предложили сделку. Оплатили лечение и восстановление, оплатили эту чудную операцию, вот это… — Вита указала на свою механическую руку. — Взамен на одну единственную подпись в договоре. Оставшуюся жизнь я должна делать то, что хочет моя организация. Мои коллеги могут уволиться, когда вздумается, а я нет. Я не хотела уходить из полиции, не хотела становиться наставницей. Они сказали, что нашли мне другое применение, и отправили на ту церемонию, не спросив желания. Здесь и заработная плата меньше, и… Когда-то я жила совсем в других апартаментах. Этот отель предоставила организация. Если они узнают, что я чувствую… к тебе, ты больше меня не увидишь. Ей хотелось ей объяснить. Она срывалась в эти монологи, лишь бы Ила ее поняла. Поняла, что не все в мире так просто и безоблачно, но и Цитадель не так уж плоха. У каждого жителя свои нюансы, свои трудности. Не все здесь поголовно убийцы и насильники. Много кто играет по чужим правилам. Как она не поймет?! Из-под полуприкрытых ресниц Ила долго глядела на свою наставницу, пока та с отчаянным рвением пыталась оправдать, пыталась объяснить Иле и самой себе, отчего ей нужно поступать так, а не иначе. Она была в тюрьме внутри своей головы, в темнице собственных законов, которые так ревностно охраняла. Для нее стены казались непробиваемыми, а для Илы были совершенно призрачными. Но вот одна из стен рухнула, и Вайолет, заслуженный майор полиции, укрывала у себя беглянку из трущоб. Долго ли простоят остальные? Какая из них так и не упадет? — Все, что ты говоришь — это все условности, это чужие мысли, продиктованные тебе кем-то другим. Выйди за Стену — там нет рамок, там нет правил. Нет твоей организации. Каждый волен жить так, как хочет. И умереть свободным. Когда я выиграю Битву и покину город, я могу взять тебя с собой. Там ты не будешь подчиняться никому, никаким законам. Хочешь? — без особой надежды спросила Ила. — Не знаю, — задумчиво протянула Вита. — У тебя была такая жизнь, к которой я не готова. Мы такие разные. Она вздохнула, стараясь не встречаться с Илой глазами. За окном отеля просыпались улицы, вставало солнце, и в том кусочке неба, которое можно было разглядеть, занимался рассвет. Люди продолжали жить так, как жили всегда. Вита могла бы быть одной из них. Ила с ног на голову переворачивала весь ее мир, и больше не получалось смотреть на вещи так же, как раньше. Киборг выспалась и отдохнула физически, но продолжала быть уставшей морально. А от таких вещей отдохнуть тяжелее. Ила молчала вместе с Вайолет. Было странно думать, что Вита считает себя не готовой к жизни за Стеной. Она была сильной, выносливой, умелой, а со своей железной рукой и сердцем имела бы гораздо больше шансов выжить там, чем сама Ила. Но отчего-то ее предложение вызвало у киборга практически ужас. «Не хочет жить среди грязных дикарей», — додумала про себя девушка и отвернулась на другой бок, глотая обиду. Ну как, скажите на милость, как им продолжать сотрудничать еще несколько месяцев, если за одни только сутки этого смерча эмоций можно было инфаркт получить? Глубоко вздохнув, она решила, что будет вести себя со своей наставницей так же, как и другие участники. Это будет к лучшему. Она закрыла глаза. Открыла она их уже тогда, когда яркий луч полуденного солнца дополз до нее и нещадно слепил даже сквозь прикрытые веки. Поначалу, когда Ила только прибыла в город, она все удивлялась бледности местных жителей. Конечно, большинство передвигалось в личных автомобилях и редко выходило на солнце, затерянное среди небоскребов, но отгадка, как оказалось, крылась совсем не в этом. Технологии этого города позволили установить над всей его территорией невидимый, но мощный озоновый экран, который практически не пропускал вредоносных ультрафиолетовых лучей. Местное правительство непрестанно заботилось о своих гражданах, защищая их от любой опасности, что может грозить им извне. Сонная, Ила достала из кармана часы с поломанным ремешком — почти полдень. Она сладко потянулась — когда же она в последний раз так долго спала? Лицо, кулаки и ребра все еще саднило со вчерашнего дня, но в остальном она чувствовала себя не в пример отдохнувшей. Сегодня был ответственный день, который должен будет решить ее судьбу на ближайшие полгода; в груди бурлило волнение. Поднявшись на ноги, девушка убедилась, что наставница все еще спит. Во сне ее лицо казалось встревоженным, неспокойным, на нем застыло выражение боли и страха, которое иногда замечала Ила в глубине ее глаз. Сейчас все было здесь, снаружи. Может быть, она видела плохой сон? Присев на край кровати рядом с ней, Ила тронула ее за отполированное плечо. Бросившись в сторону и в два счета оказавшись возле гранаты, Вита подхватила ее с большой неосторожностью, сильно рискуя. Время застыло в этом жутком моменте. Резким движением женщина попыталась запустить ее в окно, но… не успела. Взрыв произошел сиюминутно, засыпав комнату осколками разбитого стекла. Вита кричала, кричала так сильно, что… Ей казалось, она уже слышала этот крик. Определенное дежавю не давало покоя. Сознание отстраненно наблюдало за происходящим, пока тело билось в агонии. До чего же больно. Мир заполнила вспышка боли, не желающая прекращаться и сжигающая ее изнутри. Потолок с полом поменялись местами. Перед глазами темнело. Никто не приходил на помощь. Она была совершенно одна и, кажется, умирала, судорожно хватаясь за остатки угасающей жизни. Ей не хотелось такого конца, ей хотелось… Вита вскочила с кровати сразу на ноги, так резко, что все вокруг покачнулось, словно бы у нее сильно кружилась голова. Она снова проснулась с криком. Тело била мелкая дрожь. Опять. Опять этот кошмар. Бесконечное страдание. Утирая пот со лба, Вайолет увидела Илу, сидящую на краешке кровати. Она не должна была этого видеть. Но пора было привыкнуть, что многое, чего Ила не должна была знать и видеть, она уже увидела и узнала и увидит еще столько же. Присев, Вита закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. Взять себя в руки. Взять. Себя. В руки. — Доброе утро, — твердым голосом сказала она, не отнимая рук от лица. — Как спалось? Глупый вопрос вырвался так некстати. Просыпается в панике, выглядит отвратно, видит кошмары… — Замечательно спалось, в отличие от тебя, — Ила склонила голову набок, тревожно сведя брови. — Ты кричала. Тебе снились кошмары? Ее прохладные руки легли на лоб наставницы в простом жесте, несущем успокоение. Да, вчера ночью она пообещала вести себя с Вайолет только в деловом ключе, но не сейчас же, не тогда, когда вся боль этого мира написана у нее на лице. — Снятся почти каждую ночь, — призналась Вита, чувствуя себя такой жалкой. Она желала выглядеть сильнее, чем была на самом деле. Ах, она… Как только руки Илы оказались на ее лбу, Вите стало значительно легче. Она всегда успокаивала себя сама. Она зажимала в зубах край подушки, когда ее душили слезы. Чтобы успокоиться. Лишь бы не закричать. Легко было жить одной. Легко было, когда твоих страданий никто не видел. Натянуть улыбку и идти на работу. Отвечать на вопросы «Да, я в порядке». Взяв хрупкую ладонь Илы в свою механическую руку, Вита прижала ее к своей щеке. Высший момент настоящей нежности длился какое-то мгновение, когда она вновь потеряла контроль. Вайолет доверила Иле свой секрет, была такой хрупкой сейчас, но девушка ничего не могла с этим сделать. Отчаянно захотелось обнять эту женщину, приголубить, успокоить, но это было лишнее. Нужно было встать, стряхнуть с себя этот момент слабости, но как покинуть ее в таком состоянии? Проведя большим пальцем по краешку рта и подбородку, она уронила руку на покрывало. Несмотря на всю ее чувствительность сейчас, Иле казалось, что наставница заслужила свои кошмары, за все те чудовищные вещи, которые она творила в жизни. — Надо вставать, — отстраненно сказала она. — Через полтора часа мы должны быть в зале, когда объявят рейтинги.