Цитадель

Если бы в тот вечер ее любимый бар не встретил ее запертыми дверьми и неоновым «закрыто», если бы мрачное настроение не вело ее в уютную темноту собственного номера, если бы ее не ждал на тумбочке недочитанный детектив, Вайолет не вернулась бы в отель в тот самый нужный момент, чтобы услышать подозрительные звуки. Приглушенные стуки, шорох, чей-то голос, явно мужской. Ее окатило волной любопытства, а затем и страха, и, не раздумывая, Вита шагнула на звук. Осторожно толкнув приоткрытую дверь, полицейская увидела их — Илу, лежащую на полу в беспамятстве, и нависшего над ней Уильяма со спущенными штанами. Лоб девушки пересекала струйка крови, пропадая в волосах. Вайолет повидала на своей работе достаточно, чтобы увидеть все возможные грани человеческого унижения. Все: пытки, дабы преступник подписал признание, боль, тюрьма… Они оставляли шанс сохранить подобие достоинства и самоуважения. Но изнасилование… Ничто не должно служить оправданием подобной грязи. Ничто и никогда. До них оставалось несколько шагов, и она вломилась внутрь со скоростью света. Уильям, не отпускающий Илу и вываливший из штанов свой жалкий член, смотрел на непонятно откуда появившуюся майора Дикинсон пьяным взглядом, в котором не было ни капли раскаяния. Одна лишь похоть сверкала в его глазах. — Пошел прочь, — с отвращением выплюнула Вита, бросаясь на него. Схватив парня, она подняла его и тряхнула, резким рывком ставя на ноги. Ее охватила такая ярость, что она попросту не могла себя контролировать. Нанеся удар ребром ладони в горло и попав в кадык, она нагнула его, корчащегося от боли, и, выбрав момент, долбанула коленом в солнечное сплетение, а после — и между ног. Это должно было быть очень болезненно и быстро возымело нужный эффект — пошатнувшись, он упал, и, казалось, больше не мог подняться. Он нес какие-то несуразные пьяные ругательства. До чего же мерзкий тип. Распахнув дверь номера, Вита огляделась по сторонам — на ее удачу, никто не шел мимо в коридоре, и выбросить Уильяма за порог не представляло никакого труда. Жаль, что номер Илы не находился рядом с лестницей, например. Уж она бы спустила его с нее! От него несло спиртным за километр. Пусть эта пьянь, посмевшая тронуть Илу, валяется никому не нужным, беспомощным куском говнеца где-нибудь подальше отсюда. Если она вернется сюда, а он еще будет лежать и не додумается убраться — получит еще. Уж это его выбор — отхватить по яйцам опять или свалить подобру-поздорову. Скривившись от отвращения, Вита вернулась в номер, захлопнув дверь. Она вернулась к Иле, чувствуя, как злость покидает ее. Черт возьми. Не уберегла… Не уберегла эту девочку от беды. Быть может, она так в ней нуждалась! Она, чистая юная душа, которая не заслуживала знакомства с такой жестокостью. Кинувшись к раковине, Вита намочила полотенце и бросилась назад. Ила выглядела какой-то странной, будто находилась на грани сознания и вот-вот могла отключиться. Прижимая кусочек смоченной ткани к ране, из которой текла кровь, Вита пыталась остановить кровотечение, стараясь не поддаваться панике. Ранение не смертельное. — Все в порядке… Ты в безопасности. Ты в безопасности, — как заведенная, повторяла Вита, с беспокойством оглядывая ее. Опасность миновала, но Ила не могла произнести ни слова. Медленно к ней возвращались зрение и слух, а вместе с тем и относительная ясность мысли. Никогда еще Ила не чувствовала себя такой беспомощной. Она пыталась отползти от насильника, но пол становился потолком и снова возвращался на место, мешая двигаться, мешая сделать хоть что-то. Чувство неизбежности захлестывало с головой, и какой-то первобытный панический страх пульсировал по венам. Теперь произошедшее навалилось на нее пятитонной плитой, и она чувствовала себя грязной, отвратительно грязной. Дрожащими руками она пыталась одернуть подол задранного платья — почему-то, чтобы именно она, Вита, не видела ее позора. Больше всего на свете ей сейчас хотелось расплакаться в ее объятиях. Впрочем, она уже плакала. Оставалось только схватиться за наставницу, словно за последнюю соломинку, и прижаться к ее груди, от рыданий вздрагивая всем телом. Вайолет осторожно приобняла рыдающую девушку. Видевшая жертв насилия не раз и не два, она ожидала срыва, уверенная, что он обязательно последует. Так оно и вышло, разумеется: реакции на пережитое почти всегда так похожи. Какая же все-таки это хрупкая вещь — рассудок и душевное здоровье, и как запросто они ломаются под напором обстоятельств! Почему-то Вите казалось, что это отчасти ее вина. Она не должна была вести себя с ней сухо и отстраненно в последнее время. Сугубо деловым образом. Не должна была прекращать интересоваться ее жизнью, и особенно — Уильямом. Ах, если бы она не успела к ней вовремя, если бы решила вернуться сегодня позже, если бы не успела ее спасти… Она не хотела думать о том, что бы стало с Илой, если бы эта мразь довела начатое до конца. Если бы этот ублюдок сделал это, Вита бы, разумеется, нашла его и стерла в порошок. Вот только стало бы Иле легче от этого? Человеческая психика так устроена, что как только грозит опасность, эта ситуация вызывает чувство страха или гнева. Эта реакция является нормальной адаптацией, чтобы человек сражался или бежал, или хоть как-то противодействовал угрожающей ему опасности. Когда нет возможности себя защитить, когда оказываешься беспомощной перед насильником, один из элементов защитного механизма психики оказывается бесполезен. Вся система реакций на окружающий мир меняется, ломается, действует по-иному. Травматическое событие напоминает о себе вновь и вновь, мешая нормальному взаимодействию с людьми в дальнейшем. Вита читала такие вещи по молодости, когда училась в академии. Узнавала мир жертвы и мир преступника. Каждому преступлению была посвящена своя глава в ее любимом учебнике, зачитанном до дыр. Ей хотелось сказать ей что-то такое, что бы определенно помогло, но, как назло, нужные слова не подбирались. В конце концов, она не психолог. Она — привыкшая работать с последствиями. Привыкшая карать. Когда в их отдел обращались цитадельские женщины, пережившие изнасилование, она принимала заявления, находила ублюдков. Сажала в тюрьмы. На этом ее работа заканчивалась. Утешать — не ее квалификация, но стоило попробовать. Обнимая Илу и прижимая ее к себе, Вита впервые за последние две недели чувствовала себя так спокойно, несмотря на невеселую ситуацию. В этот момент она была нужна Иле, она была рядом, и между ними больше не было невыносимой дистанции. — Тебе больно? — она осторожно отняла полотенце от лба девушки, осматривая рассеченную кожу, и прижала опять. — Больше никто не посмеет тебя тронуть, я обещаю. Я что угодно для тебя сделаю. Чего бы тебе сейчас хотелось? Вспомнив, как Ила повторяла «Я сделаю всё, что ты попросишь», лишь бы Вита не сдала ее, киборг усмехнулась. Вот и настала ее пора говорить такое. Они поменялись местами. Ила отчаянно цеплялась за куртку наставницы, давая волю слезам. Кто знал, что она так храбро решится на безумные поступки, без страха набросится на противника, стойко вытерпит боль, но останется бессильной перед каким-то пьяным хрычом? Почему она сейчас кажется себе вымаранной в грязи, хоть ничего толком-то и не произошло? — Не уходи, просто не уходи, — шептала девушка, уткнувшись ей в шею. Она боялась раскрыть глаза, отпустить руки — здесь было тепло, безопасно. Вся вселенная сузилась до этого крошечного кусочка пространства между ними. Она не знала, сколько они просидели так, на полу, в объятиях друг друга. Достаточно долго, чтобы сердце успокоилось и слезы постепенно иссякли. Ила подняла голову, встречаясь взглядом с наставницей. — Если бы не ты… Спасибо. Что спасла меня, — проговорила она хриплым от слез голосом. — Я появилась очень вовремя, — сердечно ответила Вита. — Это… везение. Думаю, это моя вина, Ила. Долгое время я не интересовалась тем, что между вами происходит. Мне казалось, ты не нуждаешься в моей компании больше. Это я сказала тебе попробовать приспособиться и пообщаться с другими людьми здесь. Как видишь, не все они могут быть хорошими. Это я сказала тебе пойти на тот ужин с ним. С него все и началось. Но я больше тебя не оставлю. Хочешь, я не пойду к себе в номер этой ночью? Останусь тут. Если ты этого хочешь, конечно. — Я не хочу оставаться одной, — Ила с осторожностью покачала головой. Зрение, слух вернулись, но пульсирующая боль во лбу звенела, словно колокол. — Не сегодня. Она слышала дыхание женщины, видела ее голубые глаза, так близко. Можно было пересчитать каждую ресничку. Вот нахмуренная бровь, складка на лбу, пока Вайолет объясняла устройство этого мира. Та немного помолчала, затем продолжив: — Мир мажоров очень прост. Они всегда берут свое. Любым путем. Этим ублюдкам с детства потакали в их желаниях, все дороги открыты перед ними. И поэтому случаются такие вещи. От них нужно держаться подальше. — Знаешь, Вита, ты очень много чем не интересовалась долгое время, не задумывалась и не обращала внимания, — вдруг ответила Ила, и в ее голосе слышался упрек. — Много что ты считала правильным и учила меня считать это правильным. Но скажи, разве это правильно? Так и должно быть? Он был парнем, я была девушкой, он бы взял меня силой, и это было бы хорошо, законно? А то, что между нами… — она запнулась, зардевшись. — То, что могло бы быть между нами — это плохо и аморально? Я не понимаю. «А то, что между нами…» Вите понравилось, как она запнулась и засмущалась. Это был хороший знак. — Нет, это незаконно, — честно ответила она. — Изнасилование карается по закону, но для подачи заявления на него в полицию за попытку у тебя должны быть настоящие документы жительницы Цитадели, которых нет. В конкурсе ты можешь пользоваться анонимностью, а там — не выйдет. Это привлечет к тебе внимание, которое нам не нужно. Цитадель поощряет исключительно добровольные союзы парней с девушками. Насилие не приемлет, но лишь… — она замялась, — насилие против наших женщин, зарегистрированных тут с рождения. Понятное дело, что дикарок это не касается. Поэтому этим и пользуется верхушка, стоящая у власти. Устои всегда были таковыми. Знаешь, в истории были однополые пары с очень трагической судьбой, когда-то пошедшие против общества и заявившие о себе. Им житья не дали, в итоге погубив. Мы их со школы по учебникам проходим. Учимся на чужих ошибках, так сказать. Иле тошно было слушать, как Вайолет уговаривает саму себя, подчиняясь тем правилам, которые были выдолблены в подсознании с детства. Даже сейчас, обнимая ее так нежно, она с полной уверенностью утверждала, что все это неправильно и незаконно. Сейчас Ила была слаба, она нуждалась в утешении, а наставница все разглагольствовала о том, что хорошо, а что плохо. — К черту эти законы. Тошнит уже от них. Ты уже нарушила один, когда не сдала меня полиции. Нарушь еще один, — девушка пыталась говорить настойчиво, но в голосе проступала мольба. — Поцелуй же меня. У Вайолет перехватило дыхание. Просьба вышла практически умоляющей. Виту как будто током ударило от ее слов и внезапно сменившегося тона голоса. Все-таки многим людям, привыкшим брать свое каким угодно способом, никогда было не понять, каково это, когда тебя хотят. Добровольность момента сводила с ума. Попытка изнасилования не подточила самоуверенность Илы, она продолжала оставаться ребенком в ее руках, чистым, наивным, искренним, который толком не понял мир взрослых и хочет построить все по-своему. Считает, что имеет на это право. Ах, это ее завидное упрямство… Эта девочка каким-то чудом опять сидела на ее руках, и плевать, каким. Вайолет клялась себе к ней не приближаться, но тогда что же происходило сейчас? Ила управляла ею. Просила так, что отказать не было возможности. Вита всю жизнь была сама себе хозяйка, а потом появилась она. И ничто не могло быть как прежде. Наклонившись к девушке, Вита ощущала свое сердцебиение где-то у самого горла. Как она могла жить без этого столько дней, уже однажды узнав, как это невыносимо сладко? Самозабвенно она целовала свою ученицу, упиваясь тягостным огнем, пылавшем не то внутри нее, не то между ними. Вайолет и не знала, что в ней может плескаться такая нежность, целое море нежности, волны которого омывали и очищали ее потрепанную жизнью, уставшую от одиночества душу. Ей казалось, будто этим поцелуем она смывает те мерзкие прикосновения, которыми награждал Илу Уильям, стирает кошмар, пережитый получасом ранее. Тяжело дыша — от волнения и недостатка воздуха, — она оторвалась от губ Илы. Глаза блестели, влажные губы припухли — и Вайолет отражалась в ее глазах точно такой же. — Скажи мне, я должна знать… — прошептала Ила. — Это значит «да»? Ты больше не будешь талдычить мне про эти свои законы? — Ага… — зачарованно протянула Вита. — То есть нет. Это не означает, что я не буду больше твердить про законы. Может, и буду, — она хихикнула. — Это означает, что… господи, кажется, я влюбилась. Я по уши влюблена в тебя, Ила. Вайолет прикусила язык. Эта девчонка всегда действовала так на нее, заставляла выкладывать перед ней всю душу, выворачиваться наизнанку и выдавать то, что было тщательно спрятано даже от нее самой. Сердце Илы пропустило удар. Что Вита только что сказала? Влюблена?.. Все внутренности свело сладкой судорогой, и губы помимо воли расплылись в улыбке. Каким-то шестым чувством она всегда знала, что это правда. Все прикосновения, все взгляды, все ее поступки — все говорило об этом. То, что Вайолет отступилась от всех своих принципов и надоедливых законов — все шептало о ее чувствах. Но вместо ожидаемой реакции, смутилась и не ответила ничего. Она чувствовала, что еще не время. Она не могла бездумно разбрасываться словами, когда еще не была уверена в их железной силе. Это тепло в ее объятиях, это сладостное томление от поцелуев, это желание смотреть на дорогие черты лица вечно — это ли была любовь? В этом Иле еще предстояло разобраться. — Мне нужно в душ, — смущенно ответила она. — Я скоро вернусь. Вайолет сжала губы, чувствуя на них привкус горького разочарования. Что, получила свое, киборг-неудачница? Насмешки над самой собой саркастически перекатывались в голове. Ила ничего не ответила. То есть она, разумеется, не промолчала и не прогнала ее прочь, но… Киборг решила, что у нее определенно едет крыша. Она призналась зря и не должна была этого делать сейчас. Или не должна была делать этого вообще. Чувства Вайолет ни к чему не обязывали Илу. В конце концов, девушка просила поцелуя, вот Вита и подумала, что это указывает на ее желание быть вместе. Но у Илы было право разобраться в себе, как у любого другого свободного человека. Вита ожидала слишком многого и слишком скоро. Но, в отличие от Уильяма, она готова была ждать, сколько потребуется. Сколько угодно ждать. Скрывая разочарование и как-то внезапно эмоционально закрывшись, Вита разжала объятья, отпуская. Она все равно не могла ничего с собой поделать. До чего же неловким вышло признание, в котором никто не нуждался. Которого никто не хотел. Она скрестила руки на груди и пообещала себе больше не совершать подобных глупостей. Но не было ли решение не сдавать Илу полиции одной самой большой глупостью, повлекшей за собой все остальные? Поднявшись на ноги, Ила схватилась рукой за стену: ее шатало, голова кружилась и болезненно пульсировала. Прикрыв за собой дверь ванной комнаты, она прижалась спиной к стене. Черт, неужели она сделала что-то не так? Во взгляде наставницы сразу почувствовалась какая-то отстраненность, будто бы она ожидала от Илы ответного признания, но не получила. Да почему будто бы — так все и было. Но как она могла соврать? Разве от этого кому-нибудь было бы лучше? Выбираясь из ненавистного платья — она больше никогда его не наденет, — Ила все пыталась понять Вайолет. Для нее ведь Ила должна была быть всего лишь дикаркой, грязной преступницей и заслуживать по меньшей мере презрения. Во всяком случае, к этому-то девушка была готова. Но слова любви? Подставив лицо под прохладные струи воды, Ила долго стояла, очищая горячие, запутанные мысли, очищая поруганное тело. Вода стекала по темным волосами, капала с локтей и смывала все волнения. Ответ пришел сам собой. Пусть все идет своим чередом. Ожидая Илу из душа, Вита продолжала гонять невеселые мысли по голове, в которой тараканы разделились на две группы: одна считала, что Ила заслуживает права побыть одной и не отвечать ей взаимностью мгновенно после такой тяжёлой ситуации, которую ей пришлось пережить, а другая, что это… несправедливо. Вита примчалась, едва услышав звуки борьбы, бросилась ей на помощь, она спасла ее! Она бегала в тот кабинет, рискуя собой и своим положением, чтобы ее подняли в рейтинге и взяли на конкурс. Она тратила деньги ей на одежду. Она столько времени скрывала ее ото всех. Она за-слу-жи-ва-ет хотя бы чуточку любви. Как только Ила вышла, закутанная в белоснежный банный халат, Вита не выдержала. У нее прорвалось. Голос из мягкого стал жестким: — Ты знаешь… Ты… Ты зачем просила меня поцеловать тебя, если я не заслуживаю тебя? Слово «заслуживаю» киборг просто выплюнула в пустоту, не заботясь о манерах. Она клялась себе сдержаться, но на это не было сил. — Все, что я делала с тех пор, как впервые увидела тебя, все было только для тебя! Я прикрыла тебя перед властями, я помогала тебе, выкинула этого идиота, в конце концов! Ты не обязана любить меня лишь из благодарности, но… — не давая вставить ни слова, Вита продолжала свою тираду, не в силах замолчать, но все же умолкла, будто осеклась, пожалев о каждом своем слове, о каждой своей интонации. Она не хотела ее пугать. Неподходящее время для этого. Полицейская знала, как глупы были бы ее оправдания, но она попросту не могла держать себя в руках рядом с ней. Рядом с ее новым спокойствием и равнодушием, хотя буквально десять минут назад они таяли в объятиях друг друга. Все заходило слишком далеко, все путалось в голове. Вите казалось, что она в каком-то драматическом фильме, играет самую отстойную роль, куда не взяли никого другого. Подкинули ей как самое неудачное. И она знала, что она неправа. Ила многого стоила, Ила… А она? А Ила опешила от этого внезапного потока откровений, обвинений и пляшущих бесов, вырвавшихся из головы наставницы. Все определенно было сложнее, чем ей казалось с самого начала. — Постой! Ты слишком торопишь события, — девушка вскинула руки, будто Вайолет пыталась на нее напасть. Ей упорно казалось, что перед ней не взрослая, зрелая и опытная женщина, а горячий мальчишка-подросток. Кто же пылал вот так, всем сердцем, без остатка, как не тот, с кем это происходит впервые? — Во-первых, я не думаю, что тебе действительно нужна любовь из благодарности, — со строгостью в голосе произнесла она, будто бы действительно отчитывала нашкодившего ребенка. — Это так не работает. Хотя я действительно благодарна тебе за все, что ты сделала для меня, и поверь, я этого не забуду. А во-вторых… — ее голос смягчился, она коснулась плеча Виты, приблизившись. — Скажи мне, ты когда-нибудь вообще была с девушкой? — Нет, — просто и кратко ответила Вайолет. Ей хотелось солгать, ей думалось, что так она будет лучше выглядеть в ее глазах. Но все же ложь, как она знала из жизненного опыта, не доводит до добра. Поэтому оставалась только правда. — Я была лишь с мужчинами, и они… похожи. Все до единого, — задумчиво протянула она. — Всегда знаешь, что им нужно, — в этих словах уже звучала горечь, — всегда знаешь, как добиться от них своего. Прости меня. Я сама не понимаю, что на меня нашло. Ты… Рядом с тобой иногда я… теряю контроль. Так, как никогда не теряла. Никогда в жизни, — Вита действовала по принципу «гулять, так гулять, стрелять, так стрелять», зная, что назад дороги нет. Что стоит рассказать все как есть. — А ты? — в лоб спросила она. Может, Ила — опытная жрица любви? Кто бы мог подумать. Хотя… Она из-за Стены. Они там так свободны, так невыносимо свободны! Так, как Вита не будет никогда. Там свобода плескалась попросту через край. Они встречались с мужчинами, с женщинами, с другими видами, с кем хотели. И не создавали проблем. Наивность и чистота Илы уступали место рассудительности. Такой, которой Вита не обладала здесь и сейчас. Быть может, в других ситуациях, но сейчас она была слишком уязвима перед ней. — И я тоже, — честно ответила Ила. Она села на край кровати, подогнув под себя ноги, и потянула за собой Вайолет. Негоже стоять, как истуканы, когда обсуждаются такие деликатные вещи. — Но я была влюблена однажды. Это было постыдное подростковое сумасшествие и прошло так же быстро, как и началось. Но я никогда не отрицала для себя возможности того, что мое сердце украдет женщина, — она улыбнулась, проводя кончиками пальцев по металлическому блеску плеча Виты. — Я не хочу, чтобы ты приняла мимолетную страсть за настоящую любовь и затем, разочаровавшись и утратив интерес к новому и неизведанному, покинула меня, как неудавшийся эксперимент. Ты не думай, что я бездушный робот — у меня тоже есть чувства. И сейчас, помимо всего остального, я чувствую, что слишком плохо тебя знаю. Да и ты обо мне слишком многого не знаешь. Мы знакомы месяц, и за этот месяц я еще не успела понять, какой ты человек. Но я очень хочу узнать тебя поближе. А если ты согласна нарушать со мной законы, это будет намного проще, — закончила она, улыбаясь. «И я тоже» обезоружило окончательно. Вайолет больше не хотелось выяснять отношения. Она и правда знала Илу слишком мало и слишком плохо. Тогда откуда же была такая уверенность в том, что эта девочка ей подходит? — Постыдное подростковое сумасшествие? — по слогам повторила Вита. — Раз уж у нас вечер откровений, — она улыбнулась, — я тоже расскажу тебе свою историю. Быть может, это поможет тебе лучше узнать меня. У меня был юноша в прошлом, когда я только закончила полицейскую академию и проработала не больше года. Он был так спокоен и рассудителен, его не манило мое стремление к приключениям, а я была той еще авантюристкой! — она мечтательно закрыла глаза. — Я не любила его, но его обожали мои родители. Он хотел семью. Стабильность. Состояние. Хотел от меня ребенка. Я же хотела продолжать ходить на работу, день за днем. Получать адреналин, завоевывать звания… Меня манили вершины и горизонты, и он не вписывался в мои планы. Были еще мужчины. Мне казалось, я поступала правильно, пытаясь завести семью. Но в итоге, осознав, что переступаю через себя, сбегала от своих новых избранников, и каждый раз срок отношений уменьшался. С последним мы не выдержали и недели, и это было лет пять назад. После него я прекратила эти игры. Я решила, что я просто не хочу. Что я одиночка и так будет всегда. А месяц назад появилась ты. — Наверное, ты просто не там искала! — рассмеялась Ила. — И я тоже. Надо было, видимо, через стену перелезть, чтобы найти тебя. Запутанны и немыслимы пути наших судеб. Со вздохом Ила откинулась на кровати. Тяжелый день, и этот день принес с собой много плохого, много хорошего и просто непонятного. Киборг потянулась к ее руке. То самое странное ощущение, покалывание в кончиках пальцев, которое она заметила, когда касалась ее еще давно, не зная, кто она… Оно снова было здесь. Чувствовалось с новой силой. — Ты говоришь, что прошел месяц, — призналась Вита, — а я столько переосмыслила, будто прошла целая жизнь. Не укладывается в голове. Я боюсь саму себя, знаешь. — Давай я не буду бояться. За нас обеих, — предложила Ила, улыбаясь, и коснулась губами лба женщины. И кто бы знал, что, прибыв сюда, преодолев весь этот путь от дикарки до участницы Битвы Цитадели, она найдет что-то настолько безумное, как это счастье, охватывающее ее в объятиях наставницы? *** Киборг привыкла просыпаться в страхе, с кошмарами. Но сегодня ей снились артикуно. Те самые птицы, которые входили в список меню только самых роскошных ресторанов Цитадели. Артикуно снились Вите живыми, красивыми и поющими, а не поникшими и тусклыми, какими она видела их в зоопарке много лет назад. Сон принес лишь приятные эмоции. Он был… спокойным. Дело было в ней. Наверняка в ней. Вита ловила себя на таких мыслях и вещах, о которых не могла и помыслить ранее. Новая она себе нравилась, хоть и вызывала некоторые вопросы. Много вопросов. Например, зачем? Зачем тебе это, Вайолет? Твоя жизнь стала тише и спокойней. На тренировках ты не узнаешь ничего нового. Лишь объясняешь то, что знаешь давно. Тебе не скучно, майор? Тебе не хочется адреналина и боя? Настоящего боя? Она бы угасала в таких обстоятельствах раньше, но сейчас… В ней горел огонь совсем другого рода, требующий тихой гавани рядом с Илой, а вовсе не очередной авантюры. Но она продолжала бояться, что предаст эти новые ценности. Что не выдержит накала страстей в своей душе. Что же будет тогда?