Цитадель

День состязания настал быстро. Время летело незаметно, а с тех пор, как Вита спасла Илу, между ними снова установилось общение на грани делового и личного. Теперь они оставались наедине и больше не избегали друг друга. Те две недели тишины и холодности между ними забылись, как недоразумение. Все было бы сказочным, если бы не… Ила все еще держалась своего «не торопить события», и Вита постепенно начала поддерживать эту идею, отбросив свои безумные порывы. Ила, в конце концов, знала, как ей лучше, так? А настаивать, преследовать — это было уделом подобных Уильяму. Вайолет оставалось вздохнуть и согласиться, но улыбнуться украдкой. Можно было ждать, сколько угодно, пока Ила так же загадочно улыбалась ей в ответ, касалась ненароком ее руки на тренировках и так очаровательно краснела, когда Вайолет подходила слишком близко. Этот невиданный доселе парный досуг она смаковала, как экзотическую сладость. Днем они садились обедать у дальнего окна просторной столовой, смеялись и хрустели гренками — точь-в-точь парочка старшеклассниц на большой перемене. По вечерам они торчали в номере Виты, где она снова брала на себя роль наставницы и показывала Иле фильмы, объясняя все то, что не знала дикарка о жизни в Цитадели. Уильям смотрел на тренировках издалека и практически не подходил, но порой, когда Вита встречалась с ним взглядом, она видела в нем ненависть. Реальную злость. Ах, падла… Не получил мажорчик, чего хотел. Бедненький. Фу. Вите хотелось плеваться от его взглядов, но она и не с такими враждовала за время карьеры. Не на ту напал, сопляк! Она боялась, что он снова тронет Илу, будет выжидать момент, искать мести, и потому нигде не оставляла ее одну. Старалась не оставлять. В день состязания Иле предстояло в полевых условиях поразить ряд целей из разных видов оружия — эдакий огнестрельный пентатлон. Первым заданием было попасть в заранее установленные цели из гранатомета. Они все отработали множество раз, но все равно нервничали. Вита волновалась, несмотря на то, что верила в Илу, верила так, как ни в кого ранее. Этот этап влиял на рейтинг, на то, кто упадет вниз, а кто поднимется повыше. Как известно, падать проще, чем карабкаться к вершинам. В конце соревнования тот, кто окажется в рейтинге первым, получит максимальную фору на финальном испытании, и зачастую эта выигранная секунда или лишний патрон имели решающее значение. Все было просто, но вместе с тем и сложно. Руки киборга потели так, словно это она сдавала экзамен, а не ее целеустремленная ученица. Телевизионщики были тут как тут, расставили свои камеры, готовые снять каждую эмоцию на лице любого участника и показать крупным планом в прямом эфире. Вся Цитадель смотрела эксклюзивный выпуск, который даже не успели бы смонтировать и вырезать нежелательные моменты, пойди что не так. Испытание на глазах у тысяч и сотен людей… Было ли от того тяжелее? Пожалуй, тем, кто хотел полюбиться зрителям, еще как было. Тем, кто заботился о чужом мнении и всегда думал о том, как выглядит. Участников в этом этапе вызывали по одному. Одним из первых вышел Мэддок, неуклюже зарядил гранатомет, не уложившись в норматив по времени, начал целиться… Другие, пока ждали своей очереди, разбрелись кто куда. Многие наставники продолжали объяснять, как правильно держать оружие, или просили повторить им по пунктам правила, стараясь убедиться в том, что их ученики готовы. Вита с Илой тоже не сидели сложа руки, до последнего повторяя. — Помни, берешься за рукоятку ударно-спускового механизма, ствол должен лежать на предплечье правой руки, — говорила Вита, облокотившись о стену штаба, стоящего как препятствие. — Главное — быстро повернуться, чтобы избежать поражения истекающими из гранатомета газами. У тебя будет всего тридцать секунд! Любое твое движение влияет на отметку. Знаю, ты уже повторяла, но, пожалуйста, расскажи мне еще раз все свои действия. Виту трясло от напряжения, и ей, конечно, не хотелось, чтобы ее волнение передалось Иле, но она ничего не могла с собой поделать. Слушая ее нормативный ответ, киборг расслабилась, скрестив руки на груди. Следила за движением ее губ, которые она так недавно целовала вновь, в уединении закрытого номера под кадры глупой молодежной комедии. Эх, знал бы кто вокруг… Краем глаза Вита следила за Уильямом. Она отошла к одному из административных корпусов тренировочного полигона, где стоял заветный автомат с кофе, но так и не успела выбрать, чего же она хочет больше — капучино или американо со сливками. Заметив какой-то нехарактерный звук, Вита вздрогнула, оборачиваясь на сто восемьдесят градусов. Черт возьми. Уильям вдалеке так напряженно пыхтел над гранатометом, потеряв все свои драгоценные секунды, так долго целился… что можно было подумать, что он уже фактически проиграл, хотя количество попаданий и играло роль. Его рука дрогнула, отправляя гранату в неизвестном направлении. Реальная цель, которую предстояло взорвать, находилась намного правее, и можно было злорадствовать… До Виты дошла быстро, но позже, чем она смогла броситься куда-то в сторону. Секунды замерли, словно кто-то сжал время в тугую пружину. А потом прогремел взрыв. Оказаться в том кошмаре, в котором она жила полгода, который навещал ее в кошмарах, заставляя обливаться холодным потом, вновь… Что могло быть хуже? Боль пронзила левый бок, ударная волна заставила упасть навзничь. Как же жалко она наверняка выглядела! Сознание уплывало от боли, любые мысли уступали место страданию. Кровь была на ее руках. Она не понимала, кричит ли — в ушах стоял невыносимый звон. Хотелось пить. Губы пересохли мгновенно, и Вита силилась поднять голову, но не получалось. Концентрация на боли делалась все сильнее, и кричать от бессилия — вот что ей оставалась. В тот момент, когда прогремел взрыв, Ила готовилась к своей очереди вместе с остальными участниками, отдельно от своей наставницы. Уильям был прямо перед ней, всем своим видом вызывая ненависть, но в большей степени — страх. Девушка никогда еще так не боялась обычного человека, который не был сильнее нее, не представлял видимой опасности. Но этот страх не исчезал. Вайолет пыталась объяснить ей причину ее чувств и страхов, разложить все по полочкам и успокоить ее, но это не помогало. Вита была намного образованнее Илы, прочла множество книг и училась наукам, названия которых дикарка только слышала, но все равно — не помогало. Лишь до вот этого момента. Она видела причину и следствие. Уильям из низкой, подлой мести направил оружие в сторону своей «обидчицы», и это полностью сместило акценты. Весь страх исчез, осталась только жгучая, неконтролируемая ярость. Все это произошло в одно мгновение: раздался взрыв, крик Виты, победный клич мерзавца Уилла, и гранатомет Илы с размаху летит в Уильяма. Не попал — эта тварь отскочила, но его уже схватили другие наставники и служба охраны порядка. Некогда было заканчивать начатое, и Ила метнулась к лежащей в груде осколков наставнице. Позади нее медленно, так медленно топали члены бригады скорой помощи. Сердце сжало ледяной рукой ужаса. Вайолет была сплошной живой раной, вся залита собственной кровью и неподвижна. Ила грохнулась на колени, дрожащие руки замерли над ней, боясь прикоснуться, боясь причинить боль. — Только не умирай, — повторяла она срывающимся голосом, словно молитву неизвестно кому. За Стеной не поклонялись богам, земляне давно перестали быть христианами или буддистами, католиками или мусульманами. Ила никогда не молилась никому из того сонма, что правил человечеством ранее, но сейчас она нашла свою Богиню — она лежала перед ней, распростертая на пыльной земле, а Ила молилась ей, как в последний раз. Какие-то люди, незнакомые, оттащили девушку от тела. Та брыкалась и кусалась, словно у нее отбирали самое дорогое — последние минуты с ее возлюбленной, но мигом застыла, когда услышала произнесенное кем-то из бригады: «Есть пульс. Кладите на носилки». Жива! Илу отпустили, и она тотчас оказалась рядом с любимой. Каким-то хитрым способом, не потревожив израненное тело, носилки подняли Вайолет в воздух и занесли в карету скорой помощи, самую современную, что видывала Цитадель. Безусловно, ведь вокруг до сих пор так и вились телекамеры. Девушку даже не пытались отогнать, и она поднялась в воздух вместе с бригадой. Помощь начали оказывать сразу, без промедления. Моментально пострадавшую раздели, были подключены мониторы, аппараты, капельницы, и тончайшей струей жидкости смывали кровь, чтобы получить представление о ранах. Илу мутило — теперь она видела все повреждения и чуть сама не отключалась, представляя, какую боль должна была испытывать Вайолет. Впрочем, ранения были не так серьезны, как выглядели. Пострадала вся левая половина ее тела. Самым устрашающим был кусок кофейного автомата, торчащий из бока женщины. Еще один, поменьше, впился в бедро. Кроме того, мелкие и крупные порезы покрывали всю руку, шею и лицо. Один едва не задел глаз. Доктора говорили, что ей повезло — жизненно важные органы не задеты, а механическое сердце не подвело и не остановилось от ударной волны. Всю дорогу Ила держала ее за руку, и никакими приказами и увещеваниями медикам не удалось ее отогнать. На нее вскоре махнули рукой и только заставили надеть стерильный халат. Из кареты скорой помощи носилки плавно переплыли в приемный покой самой крупной больницы города, сияющей белизной. Здесь Илу все-таки отказались пускать в операционную, и она прождала час, стоя под дверью и искусывая губы в кровь. Вскоре к ней вышел хирург и заявил, что операция прошла успешно и пациентка вне опасности. Такие холодные, неживые слова и такое теплое чувство облегчения разлилось внутри девушки. Когда наконец ее пустили в палату Вайолет, Ила ворвалась смерчем и бросилась к сложной механической кровати, на которой покоилось тело ее наставницы, казавшееся сейчас таким маленьким. Все ее лицо, руку, туловище и бедро покрывала тонкая повязка из эластичной ткани, подобную которой Ила еще никогда не видела. Она нерешительно коснулась открытого участка кожи на ее щеке. Она знала, как переживала Вайолет по поводу пластины на ее лице, по поводу механической руки, выделяющей ее среди всех, а теперь к этому прибавятся еще и шрамы. Ладно еще на теле, но на лице… О нет, Ила ни за что не стала бы любоваться дорогим сердцу профилем меньше, она бы не уставала целовать каждую отметину на ее лице и теле, но знала, что Вайолет будет огорчена. Наставница спала, не приходя в сознание, пока потеря крови восполнялась, и ее кожа становилась все менее бледной. Рядом с ней в кресле, придвинутом вплотную, свернулась, не смыкая глаз, Ила. Глядя на свою изувеченную возлюбленную, она дала себе клятву, что однажды отомстит за все, что произошло, и на ее лице в первый раз за день заиграла улыбка. Вайолет открыла глаза, словно ныряя из глубокого сна в менее глубокий. Более реалистичный. Сознание оставалось затуманенным. Общая слабость ощущалась по всему телу, оно болело, его ломило. Чувство дежавю ошеломило едва пришедшую в сознание Виту, и она сразу проверила наличие рук и ног, пошевелив пальцами. Все на месте! Больничные стены сдвигались и ехали на нее, в голове стоял туман, и сознание уезжало. Его приходилось возвращать усилием воли. Удерживать здесь. Онемение в теле боролось с болью, но ощущение повязок, стягивающих раны, было четким и ясным. Значит, это не кошмар. Уильям действительно швырнул в нее гранатой. И попал. Если он сделал что-то с Илой в ее отсутствие, она обязательно вернется и, как только выпишется, надерет ему зад. Он бы не посмел, ведь так? Повернув голову, Вита вздрогнула. Ее накрыло волной облегчения, и эта волна была намного приятнее ударной. Ее девочка сидела здесь. В соседнем кресле. Рядом. Живая. В прошлый раз Вайолет открывала глаза после операции в более мрачных раздумьях о том, что работы ей больше не видать, о том, что она балласт, не нужный больше обществу, а значит, и самой себе. Сейчас же все было иначе. У нее был смысл бороться. — Ила, — Вите хотелось обратиться к ней по имени. Она не узнавала собственный голос. Не верила в случившееся. Второй раз на ее гребаную долю выпало такое суровое испытание. Очередной взрыв. Очередная граната, в очередной раз брошенная ублюдком. В этот раз специально, а в тот… В тот? Мысли плыли, как в тумане. Она потеряла нить размышлений, пытаясь взять себя в руки. Но сил быть сильной не было никаких. Ей хотелось пить и еще… Еще больше хотелось побыть с Илой вдвоем. Если та позовет врача, если та уйдет… Разве Вита выдержит такое одна? Она потеряла хватку. Она не хочет больше быть одиночкой. Подняв руку, дрожащую в воздухе, Вита коснулась левой части лица. Боль обожгла мгновенно. Будут ли шрамы? Нужен ли Иле такой урод, как она? И так киборг, так еще и это… Эти вечные истории с гранатами, грязное прошлое! Скользнула рукой под простынь — в нескольких местах наложили швы, которые жутко болели, ныли и чесались. — Мне очень жаль, что я не увидела, как ты выступила, — хрипло произнесла Вита, выдавливая по слову, каждый раз прилагая нечеловеческое усилие и стараясь, чтобы этого не было видно. — Ты ведь осталась там, я надеюсь? Другого шанса ведь не будет… Расскажи, что происходило дальше. Это был прямой эфир. Как среагировали остальные? Ты в порядке? Побудь со мной, пожалуйста. Где… он? Ее голос стал металлическим из дрожащего. Ей хотелось знать, что в свое оправдание скажет этот ублюдок. Она была почти уверена, что ему ничего не будет, хоть и плохо соображала. Спишут на случайность? Дадут взятки? Уильям же не был глуп. Рассчитывал на то, что Вита останется инвалидом или умрет? Тогда его план провалился. Он ведь понимает, что она найдет его. Так зачем он так поступил? Поддался порыву эмоций? Дорого же ему обойдется этот порыв. Очень дорого. — Тише, тише, — Ила поднялась из кресла, беря ее за руку и наклоняясь поближе. Она сжимала металлическую ладонь Вайолет так трепетно, будто та была по-настоящему живой. — Мне сказали, тебе нужно отдыхать. Вот и отдыхай. Оторвавшись на мгновение, она налила Вите стакан воды для пересохшего горла. Ей не хотелось сейчас обсуждать ни пропущенную очередь в состязаниях, ни промахнувшийся гранатомет, который должен был размозжить голову Уильяму. Это все подождет. — Держи. Ты ни о чем не беспокойся, ранения у тебя не очень серьезные, только обширные. Ты скоро выздоровеешь. Вайолет раздражало собственное положение. Эта беспомощность, эта слабость во всем теле! Ужасно. Ила говорила общими фразами, избегая сути и не рассказывая ни о чем. Будто бы Вита так слаба, что с ней нельзя поговорить. Будто бы она не готова узнать правду, какой бы та ни была. Но ее положение прикованной к больничной постели имело и свои плюсы, от которых не хотелось отказываться прямо здесь и сейчас. Например, в глазах Илы плескалось сочувствие. Ее эмпатия была так сильна, что перекрывала тот страх, ту настороженность, которую Вита часто ловила в ее поведении по отношению к себе. После того, как Вита пострадала, потому что спасала Илу, фактически рисковала собой, чуть не погибла ради нее… Между ними станет больше доверия? Ила начнет относиться к ней иначе, чем раньше? Быть может, больше не скажет, что она слишком торопит события? И вся ее рассудительность растает, как дым? Вите хотелось в это верить. К чертям здравый смысл. Нельзя думать, что у них много времени впереди. Она могла погибнуть, оставив Илу одну в мире, где ее происхождение могли раскрыть на каждом шагу. Без помощи и поддержки. Было не по себе от подобного осознания. Уильям сам не знал, что творил. Считал, что мстит, а на деле сблизил их еще больше, дал толчок к новому этапу в отношениях. Вита припала губами к стакану воды, утоляя жажду. Сделалось легче. Приложив неведомые усилия и привстав, Вита коснулась влажными от воды губами ее руки, словно извиняясь, целуя прохладную нежную кожу. Она знала, что Ила оценит это. Превозмогая боль, Вайолет заглянула в ее широко распахнутые глаза, преисполненные беспокойством, вздыхая с хрипом, будто что-то мешало ей наполнить легкие полностью: — Я успела только подумать, что больше никогда не увижу тебя. Во второй раз везет крайне редко. Но, похоже, ко мне опять пришла госпожа удача. Или это ты мой новый ангел-хранитель? В ответ Ила обхватила ладонями лицо Вайолет, касаясь только кончиками пальцев, чтобы не потревожить раны, не причинить боль, и поцеловала ее в бледные губы, зажмурившись от наплыва чувств. Эта глупая, глупая женщина только что едва не погибла от рук мерзкой сволочи, она только что попала под гранату, и все, что ее беспокоило — это то, что она больше не увидит Илу? Ту самую Илу, которая и была причиной всех ее страданий? — Я тебе не ангел-хранитель, я твое проклятие. Не будь тут меня, ты бы не попала во всю эту историю и не лежала бы сейчас на больничной койке, — справедливо отметила Ила, осторожно поглаживая ее влажные темные волосы, а на лбу ее пролегла обеспокоенная морщина. — Нет, — слабо попыталась возразить Вита. — Я бы могла оказаться на больничной койке каким угодно способом. Я ведь была той еще авантюристкой, забыла? И каждый день на старой работе был приключением. Я столько раз играла со смертью. Ты ни в чем не виновата. Это не из-за тебя. Это тот ублюдок виновен, и… Голос Виты оборвался, делаясь слабее и несвязнее: — Неужели он думает, что я его не найду? Ставка на гибель была высока. Он проиграл, когда я выжила. Уже за одно то, что он посмел тебя тогда касаться, я хотела его убить. А теперь у меня вдвое больше поводов. Признание вырвалось резко, повисло между ними, осложняя все. Но ей действительно был бы по плечу такой поступок. Уже поздно было пытаться контролировать свою речь, пытаясь подстроить свои фразы под идеалы Илы, верящей в добро. В прошлом она убивала дикарей, а сейчас… была готова решиться на другое убийство. Как женщина, работавшая в полиции годами, она знала, где спрятать труп, да так, чтобы никогда не нашли. Знала, как убить не своими руками и кого подставить. Но все же скрутить Уильяму шею самой было бы таким сладким триумфом! Она ведь ничего не испортила своими словами, так? Она глянула на Илу, ища на ее лице подтверждения своим опасениям. Или же отсутствие подтверждений. И эти поиски затянулись. — Да… Я понимаю тебя, — Ила спрятала глаза от пронзительного взгляда наставницы. — Я понимаю, почему ты хочешь это сделать. Но я также помню и то, почему ты не можешь. Тогда, на церемонии отбора, ты тоже хотела врезать Мэддоку, но не смогла. Ты говорила, что у тебя есть ответственность и рамки поведения, что твоя жизнь зависит от слишком многих здесь, в Цитадели, и поэтому ты вынуждена терпеть то, что другой терпеть бы не стал. Ты ведь и сама знаешь, что ничего не изменилось. «Я понимаю, почему ты хочешь это сделать». Она действительно понимала и не собиралась читать мораль? У Виты отлегло от сердца. Ила не посчитала ее вновь опасной, в ее глазах не мелькнул страх, она… поняла! Несмотря на свою чистоту и пацифизм многих рассуждений, она была за справедливые наказания, и Вита тихо выдохнула, расслабляясь. — Мэддок, — усмехнулась Вайолет, задумчиво протягивая его имя, — всего лишь бросил пару фраз. Уничижительных, но… это были лишь слова. Это совсем другое. Уильям же перешел все границы! Если сделать все грамотно, то никто не узнает, что это была я. Да даже избавиться от трупа не так уж просто, на самом деле. Но если постараться… Ответственность? — Вита спрашивала с усмешкой. — Моя ответственность перед обществом и законом закончилась, пошатнулась на том складе. В ту ночь. Я уже не могу по-другому. Это опасный путь. И он уже выбран. Одним нарушением больше, одним меньше… Какая разница? Полицейская махнула рукой, закусывая губу. Она знала — разница есть. Но умело пыталась изобразить безразличие. Показать, что мысль убить цитадельца, не дикаря, за которого никто никогда не вступится, а именно полноправного цитадельца, не вызывает у нее ужаса. Но ужас приходил сам. — Послушай, — желая отвлечь наставницу от мыслей о мести, Ила вдруг сменила тему. — Мне нужно сделать кое-что. Мне нужно пробраться домой, за Стену, и мне нужна твоя помощь.