Цитадель

— Чем я могу тебе помочь, пока я здесь? Понятия не имею, когда меня выпишут, — честно призналась Вайолет, — и долго ли придется восстанавливаться. Путешествие за Стену опасно, равно как и возвращение обратно. Ты хочешь узнать, как там твоя мать, я права? Риск точно оправдан? Оно того стоит? Она вздохнула, закрывая глаза. Риск, риск, риск. Слово «риск» бешено билось внутри черепной коробки, ударяясь о стены и отлетая в разные стороны. Слишком много опасности таила в себе эта вылазка — за Стену. Что, если… Ила не вернется? Вайолет не могла отправиться с ней сейчас. А если бы могла, захотела бы? Разве? — Я знаю, ты не обязана помогать мне, но если у тебя получится это сделать, я буду у тебя в вечном долгу. Я не видела маму уже так давно и очень волнуюсь. Кроме того, появилось несколько небольших, но важных дел, которые мне нужно там решить. Есть один охранник на Стене, который работает на том участке, через который я и проникла сюда. В день зарплаты он идет с друзьями пить в бар, поэтому на свою следующую ночную смену всегда опаздывает минимум на пять минут. Благодаря этому стечению обстоятельств одна дверь остается без охраны на достаточно долгое время, чтобы можно было быстро пройти. Проблема в том, что я не знаю кода на дверях. И с этим мне нужна твоя помощь. Я не знаю, есть ли у тебя доступ к этим вашим полицейским базам… Было сущим хамством просить сейчас услуги у Вайолет, когда та еще еле могла шевелиться, и Ила краснела, сгорая от стыда. Перед Витой стоял выбор: помочь Иле с ее вопросом или сказать, что так как она бывшая полицейская и с работы ушла, значит, доступа больше нет. Это не будет правдой, но Вита была бы готова на такой шаг, если бы знала, что эта ложь убережет Илу от беды. Но не убережет! Без поддержки Виты Ила наверняка будет искать пути выбраться наружу самостоятельно. Выбор был прост: подсказать ей, как подвергнуть себя опасности с минимальным риском, или отправить ее справляться с этой самой опасностью без какой-либо помощи. Она уже неплохо успела узнать Илу как личность и по ее горящим глазам сейчас видела — она пойдет. В любом случае пойдет. Так как третьего варианта никто не предлагал, оставался первый. Вайолет мутило и тошнило после проведенной операции, но она держалась, скрывая плохое самочувствие. Она ненавидела эту слабость, эту больницу, эту палату! — Доступ есть, — с трудом призналась Вита. — Зарплату выдают всем охранникам в последний четверг месяца. Ночная смена начинается в 19:00, а дневная заканчивается в 18:55. На нее приходит другой человек, и обычно охранники не ждут своего сменщика, сразу отправляясь домой. Очевидно, что он придет, так? А если и не придет, сам будет отвечать перед начальством. Не их зона ответственности. Если у тебя есть информация, что тот охранник так некомпетентен и опаздывает, гуляя по барам, тратя полученные днем деньги… Тогда шанс есть. Но вдруг он сменит свои привычки? Что тогда? Она продолжила: — С кодом на двери все сложнее. Что это за участок, через который ты проникла? Что ты видела вокруг в первый день? Опиши мне, чтобы я поняла, о каком идет речь. Их же полно, и код на каждом различен. Ила, пожалуйста, будь осторожнее. Я понимаю, может, твои дела требуют спешки, но… Я бы не советовала тебе идти. По крайней мере, пока меня не выпишут. А это может затянуться. Твоя вылазка — неоправданный риск, и ты знаешь это. Последняя фраза была лишней. Но у Виты сердце за нее болело! Ее нельзя было отпускать одну. Эта чертова больница так не вовремя держала Виту при себе, не давая шансов помочь Иле, если что. Не давая оказаться рядом. — Это был двадцать шестой пост, я знаю точно. — Кстати, — вдруг Виту кольнуло больное любопытство, — откуда ты знала про это все, когда стремилась к нам попасть? Кто-то помог тебе за Стеной, тогда, в самом начале? Этот кто-то встретит тебя на этот раз? — подсознательный укол ревности, осознание, что у Илы за Стеной есть связи, есть друзья, не имеющие к Вайолет никакого отношения, было… болезненным. Еще больше не хотелось ее отпускать. Ила успела трижды подумать, стоит ей говорить обо всем Вайолет, или это грозит массовыми арестами за Стеной? Но быстро отбросила эту мысль. Эта женщина не стала бы предавать ее после того, как стольким пожертвовала ради нее. Было попросту стыдно думать о таком. — У нас в трущобах есть люди, которые имеют кое-какие связи здесь, в Цитадели. Занимаются контрабандой через ваших же охранников. Или, скорее, охранники занимаются этим через посредников за Стеной. И, если заплатить много денег, тебе могут предоставить нужный товар или нужную информацию. Но это стоит очень дорого. Так я и попала сюда, заплатив за информацию. Единственная проблема — я не знаю, как потом мне попасть обратно… Заметив замешательство Илы после вопроса о том, кто помог ей в прошлый раз проникнуть в Цитадель, Вита не подала виду, что все поняла. Конечно, несмотря ни на что, Ила продолжала держать дистанцию, и… все еще не доверяла ей? Но помочь ей довериться новыми подозрительными вопросами было нельзя. Стоило действовать мягко, аккуратно; с нажимом, однако таким, чтобы он казался лишь ласковым вербальным прикосновением. Чтобы оппонент думал, что все в порядке, медленно раскрывая все свои карты. Вита себя одернула. Не хватало еще применять на ней методы допроса! Как говорила Ила, причем говорила всегда, — все должно идти своим чередом. Но так хотелось, чтобы Ила прекратила быть такой настороженной. Особенно сейчас, после случившегося. Хотелось, чтобы она была ближе, чем обычно. — Что насчет обратного пути… В тот раз ты заплатила? Но сейчас нет денег, верно? Я бы могла одолжить тебе часть своих, но… Она замолчала, осознавая, что Ила вряд ли примет ее материальную помощь, ведь ей будет неудобно. Да и Вите нужны были деньги, дабы оплатить лечение после взрыва. — Или я бы могла пробраться, куда следует, и открыть тебе нужную дверь, чтобы впустить тебя в город после того, как закончишь дела, но для этого, опять же, надо ждать моей выписки! Слушай, а откуда дика… Те-Кто-За-Стеной берут деньги? У вас тоже есть товарооборот и сопутствующая ему экономическая сфера? Как ты собрала ту нужную сумму для первой вылазки? Реальное любопытство охватило ее. Дикарей представляли как примитивных людей без правил личной гигиены, без способности развиваться. Их мир казался ей адом, где нельзя прожить, где нет закона и порядка, где люди живут, как звери. Где правит сильнейший. Этакий каменный век. Но деньги… в их мире? Серьезно, что ли? Скрывая недоумение, Вита откинулась на подушку. О контрабанде ей было известно, но все же многое она представляла иначе. Послушать из первых уст было бы любопытно. — Конечно, у нас есть деньги, — Ила посмотрела на Вайолет, как на полоумную. Вопрос казался до обидного странным, будто бы она до сих пор считала ее настоящей дикаркой, не имеющей понятия о цивилизованной жизни. — У нас в ходу та же валюта, что и здесь. Точнее, что была здесь до того, как все стали пользоваться только кредитками. Когда все банкноты и монеты утилизировали, они попали к нам. До этого, конечно, был форменный беспорядок: у каждого народа была своя валюта, часто кардинально отличающаяся по своей концепции от всех остальных. Каждый человек зарабатывает деньги, как умеет. Я же работала, как у вас называется, курьером. Относила посылки, записки, товары, а в сезон торговала овощами с огорода. Много на этом не заработаешь, поэтому у меня ушло два года, чтобы накопить на этот шанс. Я сделала все сама, без чьей-либо помощи и, пожалуй, обойдусь и сейчас. Я найду способ вернуться сюда сама, — она пыталась не звучать так, будто была оскорблена, но брать деньги у Вайолет, как бы богата та ни была, казалось верхом наглости. Она и так слишком многим обязана своей наставнице. — Последний четверг месяца через два дня, и тогда я рискну пробраться за Стену. Спорим, таких желающих тут не много? — со смехом сказала она. Социальная пропасть между ними ощущалась снова. Дернуло же Виту спросить ее о деньгах, да еще и с долей высокомерия! На самом деле, она не хотела так, но Ила уже напоминала каменную стену. «Справлюсь сама». Справится ли? А с другой стороны, Вита устала доказывать самой себе и ей, что ей можно верить. Не хочет — не нужно. Пожалуйста. Она не собиралась ждать выписки Вайолет, и это было, в конце концов, ее право на самостоятельность. Вите не хотелось напоминать ей, что случилось в прошлый раз, когда ее не оказалось рядом. Когда Вита отправила ее «учиться общаться с другими людьми», а потом вытаскивала из передряги с Уияльмом. Оставалось надеяться, на этот раз ничего не случится. Призрачное «ничего». Удивительно было думать, что у нее была настоящая работа. Что у дикарей был свой мир, где они вполне себе жили, были такими же людьми, как и цитадельцы, лишь рожденными в другом месте! Адаптированные к другим вещам. Да и пора было прекращать называть их в своих мыслях «дикарями». А как тогда? Те-Кто-За-Стеной? Это ведь почти как Тот-Кого-Нельзя-Называть в любимой детской книжке про Гарри Поттера, которой маленькая Вита зачитывалась давным-давно. Хотелось поделиться с ней, но она боялась, что Ила не так поймет, что Ила не читала, и тогда она опять почувствует себя какой-то не такой рядом с ней. — Да, четверг через два дня, — подтвердила Вита, вздыхая и пытаясь смириться. — Что ж, удачи тебе. Береги себя, Ила. Ты ведь уходишь не навсегда, правда? Просто помни, что я буду тебя ждать. Эти слова прозвучали недостаточно искренне. Недостаточно правильно звучал ее голос. Эту волну отчуждения Вита почувствовала и в самой себе. Не только в ней. Обниматься на прощание они не будут, так? Тогда пусть она уже идет. Без лишних прощаний. Ила слезла с кресла и подвинула его обратно к стене. Кажется, ей мягко намекали, что пора было бы уйти. Да она и сама это чувствовала. Вайолет была жива, ее жизнь и здоровье были вне опасности, квалифицированные врачи делали все возможное, чтобы пациентка выздоровела в кратчайшие сроки. Здесь помощь Илы уже не была нужна. Она подошла к Вите, наклонилась и, задержавшись на мгновение, коснулась губами теплого лба. — Выздоравливай, — тихо прошептала она. Так, коротко попрощавшись, Ила вышла прочь. Да, ее присутствие здесь больше не требовалось. А нужно ли оно было изначально? Чем она помогла? Тем, что обкусывала себе ногти под дверями операционной? Зато ее присутствие требовалось во многих других местах. Выходя из отделения, Ила воспользовалась шансом и кинула себе в карманы стерильного халата все, что плохо лежало — какие-то баночки, упаковки, пару небольших медицинских приборов. Мелочи, но для покупки себе выхода из-за Стены этого хватило бы. Оставалось только надеяться, что пропажу не заметят, а если заметят, то ее лица не будет на камерах. «Спасибо, что воспользовались услугами Цитадель Медикал Инкорпорейтед», — произнес холодный голос ей вслед, когда Ила выходила из здания. Тотчас ее ослепили вспышки и видеосвет от десятка телекамер со всех сторон. Вокруг уже сгущались сумерки, а это означало, что журналисты прождали здесь почти весь день. И были раздражены. — Мисс Уоллес! На пару слов! — Расскажите нам, что произошло? — Как себя чувствует майор Дикинсон? Вопросы посыпались на нее со всех сторон, Ила попятилась. Где-то впереди журналистка четким голосом комментировала сюжет на камеру: «Состояние майора Дикинсон, пострадавшей в результате несчастного случая на состязаниях, до сих пор остается неизвестным. Смогла ли первая женщина-киборг во второй раз пережить взрыв гранаты?» Легкие сжались от нехватки воздуха, до боли. Ила бросилась прочь от телекамер, пустившись бежать во всю прыть. Глаза застилали слезы. Кто они такие, чтобы обсуждать Виту? Они хоть что-то знают о ней? Они хоть раз слышали, как она кричит от кошмаров ночью? Разве они знают, какая боль скрывается в ее глазах? Они не имеют права! Вся двоякость чувств Илы иногда просто сбивала ее саму с толку. Каждый раз, глядя на свою наставницу, она чувствовала, как екает сердце, как губы расплываются в улыбке, как все тело стремится ощутить тепло и нежность, на которые та была так щедра. Но стоило отступить на шаг назад, стоило только взглянуть на всю картину целиком, как вдруг сомнения возникали, как грибы после дождя. По всем правилам этого мира они не должны были быть вместе, они должны были быть кровными врагами и желать друг другу смерти. Слишком много темного прошлого омрачало эти светлые чувства. В гостиницу Ила вернулась уже ночью. Там, в лобби ее дожидалось письмо от администрации Битвы. Без особого интереса девушка открыла конверт. Как она и думала, из-за пропущенного выступления на состязании ее рейтинг опустился, и она оказалась в числе последних. Это не радовало, но впереди было еще много шансов показать себя. Успеется. Другая часть письма насторожила ее больше. Ей сообщали, что до того момента, когда майор Дикинсон сможет снова приступить к своим обязанностям, шефство над ней возьмет другой наставник, мистер Карлос Хилл, один из бывших победителей битвы, а нынче организатор полевых практик. Ила помнила его — это был немолодой, но крепкий мужчина с седыми волосами. Принесет ли он больше проблем? В свой номер Ила поднималась осторожно — где-то здесь она могла наткнуться на Уильяма. Судя по тому, что она слышала, никто не собирался вешать на него обвинение в том, что он сделал — все списали на несчастный случай. Следующее утро Ила встретила в сомнениях. Имело ли смысл являться на тренировку, или лучше было забить на все и снова просидеть весь день рядом с Вайолет в ее палате? Держать ее за руку, рассказывать ей истории, пытаться доказать, что за стеной живут такие же цивилизованные люди, что и здесь… Ила отбросила сомнения. Что ж, тренировка так тренировка. Наскоро умывшись и одевшись, Ила уже шагала к базе, с опаской ожидая встречу с новым наставником. Оставаться одной Вайолет пришлось недолго: медики были тут как тут со своими расспросами и проверками ее состояния. Ей прописали курс восстановления, куда входила лечебная физкультура, рефлексотерапия и массаж. Выстроенная система регулярных упражнений помогла бы на физическом уровне. Начать ходить, как раньше. Вернуться к прежней жизни. Ей снова предложили психолога, но Вайолет снова сказала «нет». Как тогда. Не до того. У нее было полно мыслей, которые хотелось смаковать самой. Чувство дежавю вернулось. Казалось, прошлое помахало ей рукой, вливаясь в каждую жилку напоминанием о себе. Но в прошлый раз с ней возились дольше. Она была уверена, что в этот раз все не затянется сильно, ведь тогда еще были долгие и сложные операции по установке имплантов, замене сердца, ее учили пользоваться механической рукой, объясняли многое… А сейчас? Сейчас надо, чтобы швы не разошлись и зажили, чтобы она переставляла ноги, ступая нормально и не сгибаясь в три погибели. И она будет в порядке. Точно будет. Ее тревожила лишь Ила. Она уже давно не боялась за ее присутствие здесь, но за вылазку за периметр… Лишь бы та не попалась. Лишь бы. На следующее утро киборг проснулась по расписанию. Врач толкала ее в бок, заставляя прийти в себя: — Мисс Дикинсон, вас ждет терапия! Мисс Дикинсон! От ее голоса раскалывалась голова. Тело опять болело и ныло в местах наложения швов, еще сильнее, чем в день операции. За окном светало. — Уже поднимаюсь, — Вита, держась за бок, осторожно спустила ноги на холодный кафель. Она шла медленно, осваиваясь, и медик, привыкшая к подобным больным, подстраивалась под такую ходьбу, расспрашивая о самочувствии. Вита вяло отвечала на вопросы, бредя по идеально белым больничным коридорам. История повторялась. Она жутко устала от всего этого. Иглоукалывание, упражнения, полный набор процедур занимал почти весь день, и по пути из кабинета в кабинет на нее таращились пациенты и медперсонал. Настроения разговаривать с любопытными зеваками не было никакого. Она стала популярной, лишь потому что таскала на теле эту чертову механическую руку и потому что эпизод взрыва видела вся Цитадель. Женщина-киборг, попавшая дважды в ту же историю! Люди обожают интересоваться чужими несчастьями. Но на нее саму всем было плевать. Всем, кроме Илы, находящейся сейчас где-то далеко. Больничная палата была оборудована ТВ, позволяющим расслабиться и отвлечься тем пациентам, которым их болезнь была попросту невыносима. И Вита понятия не имела, относится ли к ним, но рука потянулась за пультом сама собой. Не успела она найти репортаж про саму себя, как… В дверь ворвались. Патрик, Джессика, Оливия, Морган, Джереми! Почти половина ее бывшего отдела была здесь. Ребята вошли осторожно, но заметив бодрствовавшую Виту, обменялись улыбками. Начался шум. Джессика поставила корзину с цветами на маленькую тумбочку у кровати, забрасывая Вайолет вопросами. У той отлегло от сердца при виде их. Поначалу она не была рада встрече с ними, но потом… Черт возьми. Ведь они с Джессикой были, можно сказать, почти подругами! Патрик заигрывал и острил, привычно трепля ее по плечу, Морган сидел на кровати и рассказывал о последних делах, которые им удалось раскрыть. Джессика шутила с присущей ей долей флирта, будто каждый, с кем она общалась в отделе, был ей чуть ли не любовником. Лучшим другом уж точно. Шутки, к которым Вита привыкла за годы, снова вливались в ее уши мелодичным звоном. К этим ребятам она мчалась каждое утро, зная, что встретит светлую, дружную компанию, готовую постоять за себя. Кого-то она прикрывала на перестрелке, с кем-то уплетала ланч в перерыве, кого-то отмазывала от начальства, жертвуя собой, с кем-то вытаскивала на спине заложников. Она к каждому могла бы повернуться спиной и падать, зная, что подхватят. Неутолимая жажда авантюр проснулась в ее душе. И почему она, встретив Илу, больше не хотела им звонить? И как она могла променять их… на нее? — Я еще приду, Вита! Хватайте песика десятого калибра… и… спасайте свои задницы! — смеясь, Джессика прощалась их любимой шуткой, рожденной на одном задании. — Заходи к нам как-нибудь, хорошо? Вайолет горячо кивнула, глядя ей в глаза. Дверь захлопнулась, и их шаги были слышны еще какие-то секунды. Они стихали вдали. Ах, если бы было можно пойти с ними! Но перед ней мучительно встал образ вроде-как-милой-сердцу дикарки, ради которой она отказалась от привычной для нее жизни. Из-за которой томилась в четырех стенах, беспомощная и больная… Вместо того чтобы творить лихие дела в привычной компании. Она закусила губу. Майоры не плачут, так? Никогда не плачут. Им попросту не положено. К больнице Ила добралась уже ближе к ночи следующего дня. Время посещений уже давно закончилось, о чем ей не преминули сообщить исключительно вежливые медсестры. Но что такое запрет, когда сердце так стремится в ту холодную палату, где лежит человек с самыми теплыми глазами? Проскользнув мимо болтающей по телефону медсестры в приемной и своровав попутно халатик, Ила поднялась на этаж, где находилась Вайолет. Она не видела наставницу от силы два дня, но успела истосковаться по ней, словно минул месяц. Тихонько постучав на всякий случай, она быстро нырнула в палату и прикрыла за собой дверь, пока никто не увидел. — Вита? — громким шепотом позвала она и подошла к кровати. Она выглядела намного лучше, чем в тот день, когда Ила ее оставила, но повязки все еще оставались на месте. — Я пришла. Как ты? — она улыбнулась уголками губ. Вита мысленно чертыхнулась. Она уже два дня томилась тут без дела, переваривая в голове встречу с друзьями. Они были для нее семьей. Заменили настоящую семью. Со своими родителями Вита не общалась уже давно, с той грандиозной ссоры, поставившей точку в их отношениях. А теперь она лишилась вообще всех, получив взамен дикарку. Это она впутала ее во все это. Вита по доброте душевной не смогла сдать ее куда следует, когда надо было, а теперь было поздно. Не смогла пройти мимо, когда Иле угрожало насилие, вот и… Вот и попала в передрягу. Из-за нее безвылазно сидит в больнице, ходит на процедуры, ловит на себе любопытные взгляды с долей неприязни и терпит боль. Видя улыбку на ее лице, Вита выдавила улыбочку в ответ. Может, зря она так? Они ведь столько пережили вместе. Ила проникла посреди ночи, когда посещения были уже запрещены, лишь бы повидать и спросить о самочувствии. Она и правда волнуется. Вспомнив, как она целовала ее, сжимая рыдающую в своих объятьях, Вита ощутила, как ноет ее душа. Как она разрывается между двух огней. Как она горит. Впрочем, плевать. Ила отняла у нее ее прошлую жизнь, которую Вита, между прочим, любила. А сейчас приходилось подстраиваться под гнетущие обстоятельства. Она решила — без нежностей. Рассказать по делу. — Мне немного лучше, — честно ответила майор, — хожу на всякие процедуры, занимаюсь лечебной гимнастикой, мне делают массаж, прописали курс реабилитации, помогающей быстрее встать на ноги. А ты как? Как прошли эти дни? Почему не пришла… раньше? Последний вопрос прозвучал с толикой подозрения. Но иначе было теперь нельзя. — Я рада, что тебе лучше, — кивнула Ила. — Я беспокоилась о тебе, но не могла выбраться. Мне ведь назначили нового наставника. Карлос Хилл его зовут. Он иногда появляется в зале, ты, может, знаешь его. Такой высокий, крепкий, седой уже. Он грузит меня теорией, заставляет записывать лекции для следующего этапа — у нас будет выживание в дикой природе. Я записываю тонну информации, и самое смешное, что это все я давно уже знаю. И постоянно отчитывает меня за пропущенную очередь на последнем состязании… Я в конце списка, — Ила закусила губу, признаваясь в собственном поражении. — С новым наставником будь осторожнее. Надеюсь, он тебя не подозревает. Кстати… Ты пропустила свой гранатомет… в тот раз? — с замиранием сердца спросила Вита. — Ради меня? Ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. Идиотка! Зачем было пропускать, неужели нельзя было приехать проведать ее в больницу позже?! Вита и так сильно рискует ради нее. А Ила не ценит и допускает подобные глупости. Вот не выиграет, и что тогда? Какой тогда был смысл? Проще было сдать ее, чтобы не приносила проблем. Противоречие затягивалось, и Виту это раздражало. Она не могла понять саму себя. Перед ее глазами стояли их лица — Патрик, Морган, Джессика, Оливия… Они смеялись, и в ее ушах стоял звон их шагов. Она уже успела соскучиться. — А что мне оставалось делать… — пожала плечами Ила, потупив взгляд. Разве она не понимала, что оставить ее одну, окровавленную и бессознательную, тогда казалось сродни самому страшному предательству? А тот момент ее не волновало ни состязание, ни собственная жизнь. Ею двигал лишь панический страх потерять Вайолет навсегда. — Я не могла поступить иначе. Так и стоит перед глазами эта картина… Ила сжала в ладонях руку Вайолет, металлическую, незабинтованную. Вроде бы с ней было все в порядке, и совсем скоро она полностью встанет на ноги, но все равно хотелось коснуться, проверить, жива ли, в порядке ли. — Это было необдуманно и глупо, — как отрезала Вита. — Эй… — поддавшись порыву слабости, она наклонилась, заглядывая Иле в глаза, несмотря на то, что та прятала взгляд, — посмотри на меня! Все в прошлом. Все прошло. И раз ты умеешь выживать в дикой природе, а следующий этап именно об этом, то снова взлетишь в рейтинге. Вот увидишь. Она надеялась, что ее слова звучат ободряюще. Что незаметен этот холодок. Что не видны ее бесчисленные сомнения. Единственное, на что киборг сейчас решилась — легонько сжать ее многострадальные пальцы в ответ. Не в полную силу. Но Ила не заметила и не поняла этого мысленного желания отстраниться, так? Виту разрывали феерические желания, от которых впору было с ума сойти. А потом она вспомнила, что эта ночь вроде как прощальная, что Ила должна выскользнуть в темноту навстречу опасности, что впереди вылазка. Хотелось попросить ее остаться и никуда не ходить, мало ли что случится. Но она молчала, даже не пытаясь. Хотелось попрощаться с ней как следует, а не этим жалким рукопожатием. Но она не решалась. Ее волновало другое. Интересно было, если смеющаяся компания из ее памяти отправит Иле пулю в лоб, Вита засмеется вместе с ними? — Я знаю. Да, наверное, — Ила мялась у кровати, не зная, куда деть глаза и руки. Этот разговор был совсем не похож на те, что они обычно вели. Будто и не было ничего, будто рядом всего лишь два друга. Даже не друга — знакомые, волею судьбы столкнувшиеся в одном месте и не знающие, о чем говорить. — Если все получится, как я планирую, то вернусь завтра ночью. Может, послезавтра. Тогда и увидимся. Если захочешь. Отчего-то непрошенные слезы застилали глаза, будто они прощались навечно. Ила отступила в темноту, крепко сжимая ремень своей сумки. — За-хо-чу? — по слогам повторила Вита, глядя на исчезающую во тьме Илу. Ее черты в неосвещенном больничном коридоре, куда отступила девушка, делались все более размытыми. Вите показалось, что, быть может, она больше никогда ее не увидит. Столько всего хотелось сказать, но прощание получилось каким-то скудным. Вита пыталась впервые за время знакомства с ее тайной поступить правильно. Сделаться тем, кем она должна быть для нее, оказаться подальше. Сдерживая запретные эмоции. Вита спохватилась: — То есть да. Конечно. Удачи, Ила, и… не попадись им, пожалуйста. На слове «им» сделался болезненный акцент. Она знала, о ком говорит, но поняла ли Ила? Вита как-то уныло подняла вверх руку, неловко махая ей. Рука беззвучно упала на простынь. Ила растаяла в темноте.