Цитадель

На выходе из госпиталя Илу ждал прохладный ночной воздух, опасность впереди и какое-то болезненное ощущение полной свободы. Давно она не испытывала этого чувства, но радости от него не было никакой. Ничто не держало ее здесь, никто ее не ждал. Ровно как и в тот день, когда она впервые здесь появилась. Тогда улицы были так же темны, и Ила была так же одинока. С грустью она провожала взглядом дома на улице Первенства, по которой так часто пробегала по пути на тренировки, тот заброшенный склад, где она провела первую неделю своей жизни здесь. Дальше начинались охранные сооружения и высокая, заметная издалека, грандиозная Стена. Прожекторы, посты, охранники с автоматами, стреляющие на каждое движение. Как она смогла пробраться в прошлый раз? И могло ли повториться такое везение дважды? Она долго простояла в нерешительности у последнего клочка неосвещенной территории, и сердце ее колотилось. Секундная стрелка на часах тикала словно бы втрое быстрее, чем обычно, так неумолимо приближая момент Икс. И вот он настал. Выйдя из ступора, Ила рванула с места к нагромождению сетчатых заборов и технических сооружений. За несколько секунд она преодолела расстояние, отделявшее ее от поста с кодовой дверью, несясь, как молния. На посту было тихо, прошлый охранник уже ушел, не желая оставаться на работе дольше положенного, а новый еще не пришел, как и было предсказано. Код… Ее руки тряслись, когда она набирала по памяти зазубренные цифры, боясь допустить ошибку. Щелк! Светодиод на двери сменился с красного на зеленый — можно идти. Ила дернула на себя дверь и быстро прикрыла ее за собой. Дальше, она помнила, был темный проход в толще стены и вторая дверь, которая тоже открывалась с внутренней стороны. В кромешной темноте стук собственного панически колотящегося сердца казался чересчур громким и отдавался в кончиках пальцев, которыми она касалась бетонных стен, продвигаясь к противоположной стороне. Снова тот же набор цифр, и вторая дверь открылась. Ила выскользнула наружу и тут же поняла, что что-то пошло не так. Сверху послышался громкий вскрик и приглушенный — он звучал с обратной стороны стены — звук сирены. Первый выстрел взорвал бетон в метре от ее ноги, и девушку окатило холодом. Бежать! Перепрыгивая через обломки, руины домов и горы мусора, спотыкаясь и сбивая ноги, Ила неслась что есть сил, а воздух с леденящим свистом пронзали пули. Сто метров перед стеной были необитаемыми еще с тех пор, когда по этой буферной зоне прошелся огромный бульдозер, сминая дома, имущество и живых разумных существ. С тех пор это была мертвая зона, доступная обзору со стены и прекрасно простреливающаяся. Вот как сейчас. Пуля взвизгнула совсем рядом с ее ухом, оглушив ее на мгновение, но девушка уже нырнула в спасительную темноту трущоб. Пробежав то ли от страха, то ли для верности еще несколько кварталов, Ила остановилась в темном переулке и сползла на землю, тяжело дыша. Сердце выпрыгивало из груди, в висках кололо, а перед глазами мигали темные круги. В этот раз все получилось не так удачно, как в прошлый. Удача, видимо, устала вечно оберегать незадачливую авантюристку и умыла руки. То ли еще будет… Отдышавшись, Ила побрела дальше. Вокруг кособочились такие знакомые дома, надстроенные друг над другом в невообразимом лабиринте лестниц, улочки, где прошло все ее детство, знакомые запахи, звуки… И такие незнакомые. За эти несколько недель, проведенных в Цитадели, что-то в ней изменилось, и та щемящая ностальгия, которую она ожидала ощутить, не пришла. Она была чужой в городе, слишком нищей для жителей-богачей, слишком тусклой для блестящих белизной и стеклом зданий, слишком прямолинейной для привычного всем лицемерного подхалимажа, слишком свободолюбивой для сонма законов и запретов, царствующих среди цитадельцев. Но и здесь, в родных трущобах, она уже не чувствовала себя по-настоящему своей. Но причина для этого была своего лишь одна — свое сердце она оставила там, в руках необыкновенной женщины-киборга в первом городском госпитале. На мгновение ее мысли перенеслись к ней — как она там? Волнуется ли за нее? Или спокойно спит, устав после тяжелого дня? Не снится ли ей кошмар? Полчаса спустя Ила уже прибавила шаг, завидев невысокий силуэт своего родного дома. Загоны для скота стояли пустые, на голых огородных грядках росли сорняки, и сердце екнуло при виде признаков запустения. В окнах было темно, и Ила осторожно, стараясь не скрипеть петлями, вошла внутрь. Все в груди переворачивалось от волнения, и радости, и смутной тревоги. Наощупь, по старой памяти, Ила зажгла тусклую масляную горелку. Коптящее желтое пламя осветило нехитрое убранство спальни: две узкие кровати, одна из которых пустовала. А на другой, трогательно подложив ладонь под щеку, спала мама. Во сне ее лицо было спокойно, и она снова выглядела так, как должна была выглядеть обычная сорокалетняя земная женщина, — теплой и родной. Отчаянно хлюпая носом и стирая слезы краем рукава, Ила поцеловала мать в лоб и погасила лампу. Она поговорит с ней утром, а сейчас сделает то, о чем так давно мечтала — скользнет в свою кровать, под свое одеяло, обнимет старую, потрепанную детскую игрушку и сладко-сладко уснет. Эта постель была не чета тому ложу, на котором Ила ночевала в Цитадели, но как же приятно было оказаться дома! Проснувшись утром, она еще долго не хотела открывать глаза, наслаждаясь жарким, бьющим сквозь щели закрытых ставней утренним солнцем. Ее постель и старая потрепанная кукла пахли мылом и пылью, а где-то в воздухе витал едва уловимый запах пирожков. Все как в детстве, в те далекие времена, когда Ила была еще маленькой девочкой, и, встав с утра пораньше, запихивала в рот мамину выпечку, и бежала на улицу, бегать, лазать и искать приключений на свою голову, одновременно успевая пасти овец и поливать овощи. Счастливое и беззаботное было время. Сейчас Ила выросла, а мама… — Илли? — раздался ее голос, прорезав утреннюю тишину волнением и трепетом. Девушка мгновенно распахнула глаза. Мамина рука была протянута к ней, и ночная иллюзия развеялась — болезнь как была с ней, так и осталась. Ила пересела на краешек ее кровати, осторожно беря ее хрупкую кисть в свои ладони. Край ночной рубашки был вышит тонким красным орнаментом; Ила помнила, как начинала его еще мама, но заканчивала дочь — мать уже не смогла продолжать заниматься такой тонкой работой. Эти ромбики и кружочки были щедро окроплены слезами юной Илли, не верившей в неизбежность этой странной болезни. — Да, мам. Я дома. — Она широко улыбалась, не сдерживая радости. — Но я ненадолго, просто заскочила проведать тебя. — Когда ты пришла, Илли? Я не слышала. Голос матери был глухим и скрипучим, но ее разум всегда оставался так же острым, как и годы назад. Внимательный, обеспокоенный взгляд с прищуром всматривался во все изменения на лице дочери, а губы дрожали во взволнованной улыбке. — Ночью, ты уже спала. Я решила тебя не будить и составить тебе компанию. — Мой цыпленок, ты могла бы и разбудить меня. Что там сон, когда я могу наконец увидеть свою дочь? — Глаза матери светились сейчас той же радостью, что и у девушки. — Все наши следят за твоими успехами, смотрят передачи каждую субботу. Мы все так гордимся тобой, моя девочка! — Ну мам… Ила зарделась от смущения. Она предполагала, что ее появление на Битве не останется незамеченным для соотечественников, но услышать такую похвалу из уст матери было более чем приятно. — У тебя не было проблем? — принялась расспрашивать мать. — Расскажи мне, как ты устроилась? — Да у меня все в порядке. Я получила стипендию, живу теперь в гостинице. Хорошая комната, и кормят хорошо. Карманные деньги дают. Хожу на тренировки, там тоже… все в порядке. — Ила, ты ладишь с другими участниками? Будь вежливой и дружелюбной, ты это умеешь, цыпленок. А как твоя наставница, не выспрашивает у тебя ничего? Не подозревает? Я слышала, она полицейская… — Да, мам, все в порядке. Я с ними не должна дружить, ты же понимаешь, они мои противники, а не друзья, — ответила Ила, заведомо умалчивая об инциденте с Уильямом. — А с наставницей я тоже нашла общий язык. Она ничего не подозревает. Черт, и когда это Ила научилась так быстро врать, не моргнув и глазом? — Хорошо, хорошо, — закивала женщина. — Знаешь, мы видели, что случилось на прошлых состязаниях. Ты так переживала за ту женщину, так беспокоилась… Цыпленок, — ее взгляд стал еще более пронзительным и каким-то печальным, — если у тебя там все устроится, если у тебя будет кто-то, кто о тебе позаботится, если все будет хорошо — брось эти игры. Не подвергай себя этой совершенно лишней опасности, просто оставайся там, в Цитадели. Живи там. Нет, не научилась Ила врать. Она покраснела еще сильнее, в который раз удивляясь проницательности матери и злясь на ее упрямство. В этом она была вся в мать. — Не говори глупостей. Я пошла туда только ради того, чтобы раздобыть для тебя лекарство, и как только у меня это получится, я не останусь там ни на минуту. — Это ведь такой шанс, цыпленок! — Она умоляюще сжимала ладони Илы, дрожь становилась сильнее. — Никто еще на моей памяти не смог так успешно пройти за Стену и остаться там. Ты у меня такая умница, тебе нужно жить там, где есть все, что пожелаешь, а не гнить в этих трущобах. Каждый из нас мечтает об этом, а у тебя получилось воплотить мечты в жизнь. — Знаешь, мам, если у меня когда-то и была такая мечта, ее больше нет. — Ила нахмурилась, вспоминая свои глупые детские желания. Она не знала, да и никто здесь не знает, что по-настоящему представляет из себя жизнь в Цитадели. — Этот город — ужасное место, оно намного опаснее, грязнее и неприятнее, чем самая захудалая дыра здесь. Там нет места ничему хорошему и честному. Я сделаю то, что планировала, и вылечу тебя. Но там я никогда не останусь. — Тогда будь осторожна, девочка моя. Очень осторожна, — женщина была явно огорчена услышать такой резкий отказ, но не подавала виду. Девушке было даже стыдно за то, что мать даже в таком состоянии желает счастья в первую очередь ей, дочери, а Ила иногда совершенно забывала о цели своего мероприятия. — За меня ты не переживай. Обо мне заботится Марта, твоя тетя, и все ее дети. Денег, которые ты оставила, на все хватает. Спасибо, цыпленочек, — улыбнулась она. — Да ладно тебе, — улыбнулась в ответ Ила. — Я не знаю, когда мне удастся выбраться сюда в следующий раз. Это может быть еще очень нескоро. Мне еще нужно успеть сделать пару дел сегодня, так что я заскочу вечером, перед уходом. Но если не успею — знай, я тебя люблю. Шмыгнув носом — и откуда снова это надоедливая влажность в носу? — Ила крепко обняла мать, уткнувшись носом в ее подушку. Женщина пыталась сжать ее в ответных объятиях, но руки не слушались, и она уронила их на одеяла. — Я тоже тебя люблю, цыпленочек. Ила позволила себе маленькую слабость, чего не случалось уже очень давно. Свернувшись калачиком рядом с мамой, просто обнимала ее и вдыхала этот родной запах дома. Мама, с трудом беря контроль над собственными руками, неловко гладила ее волосы, и девушка была по-настоящему счастлива. Было так легко забыть о всех проблемах и снова чувствовать себя малышкой. Она покидала дом с грустью. Хоть Ила и сказала матери, что попрощается вечером, у нее было чувство, что они не увидятся еще очень долго. Окинув напоследок тоскливым взглядом их старенький покосившийся дом, она вышла прочь. На сердце щемило и всю ее тянуло не уходить и остаться здесь навсегда. Но у нее была цель, и к этой цели она должна была идти, во что бы то не стало. Ила пообещала себе не быть слабачкой, а Ила Уоллес, дочь Марии Уоллес, всегда держит свои обещания. Теперь же ее ждали несколько неотложных дел. Первым делом Ила наведалась к ростовщику и перекупщику Эллуваку тиянакской расы. За стеной они жили обширной общиной, занимая целый квартал. Эти гуманоиды были ростом в две трети землянина, с бледной кожей, носом картошкой, огромными заостренными ушами и желтыми глазами, светящимися в темноте, как янтари. Они славились своей любовью к выгоде и истинным талантом к получению оной, и маленькими плотными группками заселили множество планет во всех системах. Ну что ж, старый Эллувак любил ценности, и у Илы был их целый мешок. Пригибаясь на входе в небольшой, но крепкий приземистый домишко, она вошла в лавку, представляющую из себя целый склад невообразимых предметов и механизмов и огромные стопки пыльных книг на всех поверхностях. Стайка тиянакской детворы пронеслась мимо, чуть не сбив Илу с ног. — Ила Уоллес, Ила Уоллес! — хрустящий прицокивающий голос раздался из-за огромной раскрытой книги, а за ней при ближайшем рассмотрении можно было заметить пожилого ростовщика с огромной лупой в руках. Его добротный костюм ясно намекал, что дела у него идут неплохо. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Не ожидал, не ожидал! Что привело тебя ко мне? — Я кое-что принесла с собой из Цитадели, и я думаю, что тебе это понравится. А мне понравятся деньги, которые ты мне заплатишь. Интересует? — Ила выразительно похлопала по сумке на боку. Желтые круглые глаза Эллувака тотчас загорелись любопытством. Коли уж все знали, что Ила теперь жительница столицы, то и товары, добытые ею, должны были иметь неплохую ценность. — Показывай, показывай, — нетерпеливо приговаривал он, потирая ладони, и сразу убрал прочь свою огромную книгу, занимавшую добрую часть прилавка. Ила плюхнула на освободившееся место свою сумку, и в ней закопошились жадные руки тиянакца. — Так-так… Ого-го, у нас тут все для больнички-то, для больнички. Тонометр, тонометр, градусники, градусники, антибиотики, антибиотики, инсулиновые пластыри… Портативный сканер! И еще, еще… Ростовщик исчез за своим прилавком, а затем снова появился с новой книгой. Медицинский справочник? Откуда он вообще брал такие книги? Впрочем, Иле было все равно. Она терпеливо ждала, пока он разберется во всем том разнообразии предметов, которые она свистнула из госпиталя, пока навещала Вайолет. От этой мысли снова защемило в груди. Если все получится, то Ила снова вернет себе расположение своей наставницы — она отомстит за все, что ей довелось перенести, и, возможно, она простит ее. — Восемьсот сорок три кредита даю за всё, за всё, — Эллувак выдернул девушку из раздумий своим цокающим говором. Она кивнула, мол, подходит. Конечно, он вдвое занизил реальную цену всего того, что она принесла, но что поделать? Обижаться на тиянакца за то, что он ищет выгоду, это все равно, что обижаться на солнце, что оно светит. Бессмысленно. Получив свои восемьсот сорок три кредита от излучающего довольство ростовщика, Ила вышла из лавки и распрямилась, наконец, в полный рост. Следующим пунктом в списке дел Илы было посещение квартала шанкаров. В отличие от чистенького райончика, где обитали тиянакцы, то место было намного грязнее и темнее, при чем скорее по духу, чем по виду. Это поселение, вероятно, было единственным, где можно было встретить шанкаров вне своей родной планеты. Они были существами с огромной силой, агрессивными, но туповатыми. На своей планете они жили разрозненными племенами и вечно воевали друг с другом. У них не было высоких технологий и развитого интеллекта, в отличие от их соседей по солнечной системе, обладавших совершенно противоположным набором качеств. Те, исследовав планету шанкаров, пришли к выводу, что из них могут получиться неплохие солдаты. Возможно, их затея и увенчалась бы успехом, и они смогли бы сделать из захваченных шанкаров неплохую армию, если бы не их, шанкаров, неимоверная тупость и склонность к насилию. Первый пробный отряд, которых посадили на космический корабль, сначала чуть не перебили друг друга, а затем и самих хозяев корабля. Те, недолго думая, высадили их на первой попавшейся пригодной для жизни планете. Хотя вряд ли они даже проверяли ее пригодность — им просто не терпелось избавиться от этой проблемы. С тех пор здесь, у Стены Цитадели, и поселились эти существа. На удивление, они даже смогли найти общий язык с некоторыми землянами и выучить основы общего языка. Чем еще славились шанкары — это своим ядом. Они добывали его путем сложной переработки какого-то своего растения, которое удалось завезти сюда с родной планеты. Для любого другого существа это была смертельная отрава, а шанкары же ловили от него кайф. Именно за этим шла Ила в не самый приятный райончик, и само по себе то, что она делала, вызывало у нее тошноту. Вход в один из грубо сколоченных их листов металла домов был открыт настежь, и на пороге сидел типичный шанкар — высокий, сильный, практически квадратный. без шеи, с противной склизкой кожей в пупырышек и крошечными глазками. Ила сразу поняла, ей туда — существо пялилось невидящим взглядом в небо и странно похрюкивало — точно под кайфом. Осторожно, бочком, чтобы не коснуться его, Ила прошла вовнутрь. В темном «гараже» без окон было дымно и грязно. На полу валялись какие-то тряпки и мусор, а в дальнем конце собралось несколько шанкаров и пара землян. На полу в яме горел очаг, а над ним стоял котел с густым, похожим на расплавленное олово, веществом. . Все взгляды присутствующих обернулись к девушке. Ей стало боязно — как тут не испугаться, когда на тебя так угрожающе пялятся пятеро шанкаров, каждый из которых может переломить ей шею одним щелчком пальцев? — Чо нада? — прохрипел самый старый из них, одетый в робу. — Я… — сипло начала Ила, горло пересохло. — Я хочу купить Кровь Ночи. Три кристалла, — выпалила она и похолодела от макушки до пяток. — Это стоит недешево. А деньги у тебя есть, девочка? — спросил один из землян, весь в темном. Его пояс был увешан ножами и голыми огнестрелами. «Файв-Севен, полуавтоматический затвор», — машинально отметила про себя Ила. Они с Витой проходили пистолеты для ближней дистанции буквально пару недель назад и знания были все ещё свежи. — Есть. Я могу расплатиться прямо сейчас и забрать товар. Есть в наличии? — проговорила Ила уже поувереннее. — Есть… Эй Зорг, три кристалла отсыпь, — скомандовал землянин шанкару в робе. — Семьдесят кредитов. И то только потому, что ты миленькая, — сообщил мужчина. Ила полезла в сумку, чтобы отсчитать нужную сумму. Выходило не так дорого, как она рассчитывала. Еще хватит купить проход обратно в Цитадель и оставить немного для мамы. Один из шанкаров выхватил у нее деньги и быстро спрятал, вручив взамен товар. Пакетик с кристаллами яда, который она получила, девушка засунула в карман джинсов. Дело сделано, и можно было валить отсюда, сверкая пятками, и провести остаток дня с мамой, рассказывая дивные истории про невероятные приключения… — Эй! — вдруг повысил голос человек в темном. — Это ты Ила Уоллес, участница Битв Цитадели? Ила застыла, не зная, что ей сейчас будет выгоднее, отрицать или признаться. Эта известность ей совсем перестала нравиться, особенно сейчас, когда этот землянин смотрит на нее с таким подозрением, а шанкары насторожились и поглядывают на него. Неужели он ими заправляет? Ведь все знали, что шанкаров невозможно заставить работать на себя. Неужто кто-то все-таки смог? Ила замерла, как была, с оставшимися деньгами в руках. Время на мгновение остановилось. — Хватайте ее. И все полетело в тартарары. Двое шанкаров схватили Илу за плечи, выкручивая руки за спину. Она выворачивалась и отбивалась, но два каменных шкафа были непоколебимы. Ила кричала, кричала во всю мощь своих легких, и пиналась ногами, пытаясь попасть хоть по чему-то мягкому. Ее придавили к ржавой металлической стене. Один удар последовал за другим, вышибая воздух из легких, в живот, по лицу, по ребрам. Это не было похоже на детсадовскую возню, которую устроил Мэддок тогда, на первом туре состязаний. Ее избивали, как мешок с мясом и костями, ломали и корежили все, кем она была. Ила потеряла возможность сопротивляться, только истошно кричала, но и это у нее быстро отобрали — затолкали в рот какую-то грязную тряпку. Руки больше не держали — их связали куском веревки. Когда больше ничто не поддерживало Илу в вертикальном положении, она упала, рыдая в кляп. Когда в следующий раз она открыла глаза, то была уже в другом месте. Кажется, в какой-то момент она вырубилась, когда ее приложили лбом об пол, и то, что было дальше, Ила помнила смутно. Сквозь багровую пелену боли она слышала чьи-то голоса, человечьи и шанкаровы, затем ее закинули на плечо, как мешок с корнеплодами, и потащили куда-то. Так она и оказалась… здесь. Ила попыталась сфокусировать затуманенное зрение, но здесь было темно, хоть глаза выколи. Она лежала на голой земле, ногами упираясь в какие-то мешки, похоже, с сеном. Воздух был душным, затхлым, с сильным запахом сырости и плесени. «Подвал», — догадалась девушка. Ее руки были все еще связаны за спиной и адски болели, но это было лишь малой толикой ее страданий. Каждое движение, каждый вдох был пыткой. Слезы катились из глаз сами собой, беззвучно прочерчивая дорожки на лице и капая в утоптанную землю. Это был конец. Она должна была вернуться домой вечером, попрощаться с мамой, и благополучно добраться обратно в Цитадель, чтобы продолжить тренировки и вздыхать по своей наставнице. Это уже казалось таким обыденным, таким привычным, словно она жила этой жизнью уже много лет. Но в один момент все было перечеркнуто. Неизвестно, что хотели шанкары и тот землянин, но добра ей не желали. Отчаянно хотелось надеяться, что все это какая-то большая ошибка и ее отпустят, но извечный оптимизм Илы был здесь бессилен. Что они хотят сделать с ней? Убить? Насиловать? Продать в рабство? Сдать полиции Цитадели? Отрешенно рассматривая в уме каждый вариант, Ила всерьез решала, какой из них она бы предпочла. Сколько времени она пролежала так, в одной позе, она не знала. Скоро затекшие руки и вовсе перестали чувствоваться, металлический соленый вкус крови во рту отчаянно хотелось запить. Ела и пила что-то она еще вчера, когда покидала свой номер в гостинице «Империал». Что ж, теперь сумка, в которой был ключ от номера и деньги, была у них. Ила вдруг вспомнила, что рассказывала матери сегодня утром. Тогда Ила была уверена, что город — самое темное и грязное место, полное сволочей и мерзавцев. Что ж, Ила, ты забыла, что зло не в зданиях и не на улицах — оно в сердцах людей. Через несколько часов — или дней? — она услышала шаги за дверью, невнятный шум и низкие голоса. Инстинктивно, девушка хотела отодвинуться, спрятаться в самый дальний угол, но каждое движение отдавалось невыносимой болью. Кажется, у нее было сломано ребро. Дверь распахнулась, и в помещение ввалились двое шанкаров и человек в черном. В тусклом свете, пробивающемся через открытый люк, было видно, как он присел, и в руках у него сверкнул нож. Ила тихо заскулила, сворачиваясь в клубок и утыкаясь лицом в землю. Отчаянное желание не умереть было выше всего наносного, оно захлестывало с головой. — Тшш… — незнакомец насмешливо похлопал ее по плечу. — Не дергайся, а то будет хуже. Ила задержала дыхание, в ужасе ожидая действий мужчины. Лезвие оцарапало ей ладонь, но Ила почувствовала лишь то, что ее руки оказались на свободе. Теоретически она могла бы попытаться сейчас пустить в ход кое-какие навыки, полученные в жизни за стеной и на тренировках, но какое там? Ее руки упали на землю бессильными веревками, и медленно, сантиметр за сантиметром, их начала охватывать боль. Один из шанкаров схватил ее за плечи и усадил спиной к стене, после приказа их главаря. — Итак, продолжим. Ты, дорогуша, ценный экземпляр, но не думай, что с тобой тут будут церемониться. Чем дольше ты здесь проведешь, тем хуже тебе будет. Нам нужны деньги, а у тебя есть за стеной влиятельные папики, которые могут за тебя хорошо заплатить. Не так ли, малышка? — он дернул к себе ее голову, схватив за подбородок. — Ты скажешь мне, как их зовут, и я пошлю им весточку. Чем быстрее они среагируют, тем быстрее ты вернешься в свою уютную постельку и на телеэкраны. Поняла? Ила хмурилась в попытке разглядеть в полутьме лицо человека. За кого он ее принимал? За любовницу миллионера? Думал, у нее есть, кому заплатить за нее выкуп? — За меня никто не заплатит, — прохрипела она пересохшим горлом. — У меня нет никого в Цитадели. Я местная. — Да, да, ври дальше. Хочешь сказать, что триста лет люди пытаются попасть в Цитадель и не проживают там больше того времени, которое позволят полицаи, а ты, мелкая мымра, живешь себе припеваючи? Я тебе сейчас объясню, что будет, если врать мне. Зорг! Крег! — он встал и отошел в дальний угол, освобождая место для двух тупорылых верзил. Ила в ужасе смотрела на них исподлобья. — Не трогайте лицо, ее должны узнать, — добавил напоследок незнакомец и достал сигарету, закуривая. Ила кричала, но ее никто не слышал. Тяжелые удары обрушивались на нее один за другим, ее пинали в живот, по спине, по ногам, пока ее отчаянный крик не захлебнулся. Она снова вырубилась, от боли, но судьба не была к ней милостива — девушка очнулась тотчас же, стоило лишь головорезам отойти. Главарь лил на нее воду, и Ила отвернулась, кашляя и отплевываясь. — Так-то, деточка. Не вздумай помирать, я же говорил, ты ценный экземпляр. Итак, кому адресовать письмо? Говори, или с тобой поговорят мои товарищи. Ила облизнула губы, мокрые от воды и в засохшей крови. Ей нужно было сказать хоть что-то, иначе эта пытка снова повторится, а это было выше ее сил. Но какое имя она могла произнести? Кто мог бы заплатить за нее выкуп? Вита… Она не была богата, Ила знала это, да и понятия не имела, захочет ли она вообще иметь с ней дело после последних событий. Уильям? Богатый подонок, который хотел ее изнасиловать? Тот скорее присоединится к этим тварям с веселым гиканьем. — Майор Вайолет Дикинсон, — выдавила из себя девушка. Боже, зачем она это делает? У Виты будут проблемы, большие проблемы, если все это раскроется, но Ила просто НЕ хотела умирать. Мужчина в черном выпрямился. Похоже, он получил, что хотел, и теперь Ила стала ему неинтересна. Вся процессия вновь поднялась по лестнице вверх и в подвал упала пластиковая бутылка с мутной водой и буханка хлеба. И так началось ее заключение. День за днем повторялось одно и то же. Она проводила дни в затхлом подвале среди мешков с заплесневелым сеном, не видя неба. В углу стояло ведро, пила она воняющую тиной воду из пластиковой бутылки, а ела один и тот же хлеб. Поначалу ей и кусок в горло не лез, но она заставляла себя поддерживать в себе жизнь из чистого упрямства, из еле брезжащей на горизонте надежды, что Вайолет сможет ее освободить, и унесет отсюда прочь. Но этого не происходило, и один день сменялся другим. Каждый вечер, перед тем, как кинуть ей кусок хлеба и воду, к ней приходил человек-в-черном и шанкары. Ее избивали, коротко и быстро, а главарь каждый раз приговаривал, что мажоры и выскочки должны платить по своим счетам. Каждый раз после побоев Ила рыдала в своей темнице, пока слезы не заканчивались и глаза не становились сухими и воспаленными. Все ее тело, некогда здоровое и загорелое, превратилось в один сплошной кровоподтек, где багровые, синие, зеленые и фиолетовые пятна расплывались чудовищными узорами на коже. Каждый день она уже почти готова была сдаться и сжимала в руке тот пакетик с ядом, который так и остался у нее в заднем кармане джинсов. Так легко было закончить все это мучение, просто умереть, и ни боли, ни страданий, ни унижений. Долго думала, и снова прятала его в задний карман. А потом, перед сном, вспоминала теплые объятия матери, вспоминала робкие поцелуи Вайолет, и клялась себе, что выживет. Обязательно выживет. После шестого Ила потеряла счет дням. Они приходили и уходили, и ничего, абсолютно ничего не менялось. Темнота и ежедневные пытки, антисанитария и скудное питание, все это подкашивало цветущий организм. Когда в очередной раз рассеченная кожа на губе начала гореть и воспаляться, Ила поняла, что долго она так не протянет. Ее никто не спасал, никто не раскидывал ее врагов, никто не беспокоился о ней. Ей нужно было решать все самой. Но случай долго не предоставлялся, пока разгадка не пришла сама собой. Ее темница представляла собой вырытую в земле яму, стены которой поддерживались металлическими листами. Но земля — не железо, ее можно было рыть! И Ила начала делать подкоп. Лопатой ей служил ее же собственный ботинок. которым она ковыряла рыхлую землю. То, что вытаскивала из ямы в углу, она прятала в мешки с сеном, хорошенько утрамбовывая, и ими же прикрывала вырытый ход. Все складывалось как нельзя лучше — если во всей этой ситуации можно было найти что-то хорошее. В последний день перед тем, как ход должен был быть готов, Ила терпела побои с какой-то глупой победной улыбкой, за что даже заслужила пару фруктов с легкой руки человека-в-черном. Видимо, тот решил, что девчонка совсем рехнулась, но ей было все равно. Как только дверь за ее мучителями закрылась, Ила снова принялась за дело. Ее ботинки дышали на ладан, руки и лицо были черными от земли, а боль от синяков и гематом уже стала частью самого естества девушки. Тот момент, когда последний пласт рыхлой земли осыпался ей на лицо, был так прекрасен, что Ила чуть не расплакалась — от счастья, для разнообразия. Прочь осторожность! Она вытащила себя из узкого хода, подтянувшись на руках, и с упоением втянула в себя свежий воздух. — Эй! Что за хрень?! — раздалось позади нее, и Ила взвилась, как пружина. Человек и два шанкара еще не успели достаточно отойти от хижины, в подвале которой она сидела, и теперь бежали к ней. Землянин доставал на ходу свой файв-севен. Ила бросилась прочь. В первую же секунду она осознала, что ноги не слушаются ее, а сама она совершенно обессилена. Собрав все остатки внутренних ресурсов, она заставила себя бежать, что было силы. Мучители гнали ее к западу, в сторону Стены. Ей было все равно, куда бежать, лишь бы оторваться от погони, укрыться где-то, а затем уж строить какие-то планы. Но увы, Ила, славившаяся своей скоростью раньше, сейчас быстро выдыхалась, а трое преследователей нагоняли ее с устрашающей верностью. Впереди уже совсем скоро начиналась буферная зона перед Стеной, где совсем негде было скрыться, но ее уже почти догнали, и выхода не было. Перепрыгивая через поваленную дверную раму бывшего дома, Ила оказалась на расчищенной территории и… споткнувшись, кубарем полетела вперед. — Попалась, сучка! — заорал землянин, когда шанкары уже сминали ее под собой. — Ноги тебе отстрелю, чтобы не бегала! — и Ила услышала выстрел.