Цитадель

После возвращения машины и формы Вита уже хотела вернуться в отель и все ее мысли неслись туда, но позвонила та самая доктор, что отпустила ее утром, потребовав срочно явиться на процедуры. Отказывать медикам было не в ее правилах. Как бы хорошо Вита себя не чувствовала, им лучше знать, стоит ли ей прийти ещё раз или нет. Всё-таки два взрыва подряд с разницей в полгода могут давать о себе знать, если бросить лечение на полпути. Таким образом маленький заезд превратился в длинное отсутствие, и возвращалась она гораздо позже, чем планировала. Проснулась ли Ила? Если да, то чем занимается? Не сбежала ли она на все четыре стороны? Ей ведь нужна помощь, но эта упрямица вместо того, чтобы осознать это, как обычно будет руководствоваться своими моральными идеалами. Такси ехало невообразимо медленно, или это Вита спешила, поэтому мелькающие за окном виды раздражали. Столпотворение людей у входа в отель, то бишь толпу зевак, а также знакомую форму полиции она заметила, когда они подъезжали. Вита еле дождалась остановки, выскочив наружу с холодящим пятки чувством беспокойства. Что-то случилось. С Илой ли? Слившись с толпой, Вита хотела задать вопросы кому следует, но, так как она была в гражданском, решила сначала понаблюдать. Через минуту вынесли труп на носилках, полностью укрытый простыней, и кто это был - узнать не удалось. Его погрузили в машину, один из полицейских качал головой на чьи-то вздохи, мол, гражданочка, разберёмся... Если там Ила, Вита этого не переживет. Она ведь не покончила с собой из-за того, что с ней сделали за Стеной? Она жива? Но что с ней сделали? Она толком не рассказала, да Вита и не спрашивала. Предположить можно было многое, но разговора между ними не было. Она так нежно бросилась ей на шею, едва завидев ее, она нуждалась в ее защите... И так отчаянно отшатнулась, когда узнала, что Вита продолжает играть по старым правилам, водится со старыми знакомыми и привычками. У нее в тот момент никого не осталось а Вита не могла оказать ей должной помощи, да и как? Илу от нее воротило. Она ее боялась. "Слушаюсь, Майор Дикинсон". У Виты земля из-под ног уходила. - Почему родственники Уильяма Дора ещё не прибыли? За какую-то жалкую долю секунды киборга окатило облегчением, как ушатом ледяной воды. Но, подождите, Уильям? Он мертв? Как? Не выдержав, Вита все же подошла к полицейскому, пытающемуся кому-то напряженно дозвониться. - Что произошло? Он довольно нелюбезно сверлил ее взглядом, слушая гудки. Ему никто не собирался отвечать: - Нашли труп участника Битвы. Смерть наступила в результате внезапной остановки сердца, вызванной каким-то неизвестным ядом. Его следы найдены в полости рта погибшего. Вы что-то знаете об этом? - Нет, - бесстрастно ответила Вита. Игра в гляделки продолжалась пару секунд, после чего он махнул рукой и пошел прочь. Вита выдохнула. Она сложила два и два. У нее были все причины убить Уильяма после того, как он выстрелил в ее сторону гранатой. На нее легко падет подозрение. Впрочем, старые заслуги перед законом должны сыграть роль. Мало ли врагов у Уильяма, желающих его отравить? С хамским поведением мажоров, с их желанием получать все и всегда, чего им вздумается... Они не щадят простых людей, но не думают, что месть может прийти с самой неожиданной стороны. Немного побродив в толпе молчаливой тенью и послушав разговоры людей, Вита поднялась наверх. Никакой полезной информации она не собрала и в свой номер шла с тяжестью на душе. Смерть Уильяма могла принести проблемы. Ей ещё как-то Иле надо было объяснить, что это не ее рук дело. Ила ведь наверняка ничего не знает и может решить, что это Вита убийца. И не поверить ей - у нее были на то все основания. После признания, чем она развлекалась на Стене, между ними все полетело в тартарары. Вита замялась перед самой дверью, но собрала остатки решительности, делая шаг внутрь. Встречая ее холодный взгляд. - Эй, - она прошла внутрь, присаживаясь в кресло рядом, - Ты слышала, что творится снаружи? Здесь полиция. Уильяма нашли мертвым в своем номере. Сразу тебе говорю, это не я... - Я знаю, что это была не ты, - сидя в противоположном кресле в гостиничном халате, ответила Ила. Она уже давно вылезла из ванны, натершись до красноты. Впрочем, это мало помогло ее внешнему виду, разве что девушка стала максимально чистой и хорошенько залила антисептиком все раны и ссадины. Лицо пострадало меньше всего. "По лицу не бить, чтоб узнали", - предусмотрительно приказывал тогда покойный нынче человек-в-черном. Кто знает, хватило бы у Илы силы духа, чтобы совершить то, что она сделала, если бы не было этих бесконечных дней пыток, если бы не было этой прожигающей все живое ненависти и жажды мести? Ила всегда считала себя девушкой миролюбивой и не лезла в драку без надобности. Она всегда предпочитала бежать или прятаться, чтобы сохранить себе жизнь, а не размахивать оружием в уличных драках. Это был не ее путь, до этого самого сегодняшнего дня. Сегодня все изменилось, и, главное, изменилось что-то внутри самой Илы. - Это сделала я. Внезапно настигшая тошнота застала ее врасплох, и девушка, спотыкаясь и закрывая рот рукой, скрылась в ванной. Вайолет чуть не свалилась с кресла, на котором сидела, от неожиданности. Ей показалось, что мир действительно покачнулся на секунду, после чего всё стало, как раньше. То есть, ничего не могло быть как раньше. Мир точно сходил с ума! Ила так равнодушно призналась, будто терять ей было уже нечего. Так...обреченно, мол, делай со мной, что хочешь. Да, это сделала я. И что? Давай, покажи, кто ты такая. Что мешает тебе сделать со мной то же, что ты делала с другими дикарками всю жизнь? Что? Вита ошарашенно смотрела ей вслед, когда та скрылась в ванной. Не надо было оставлять ее одну. Но Вите нужно было сделать свои дела и… Вот к чему это привело. Впрочем, бесконечно находиться рядом с ней невозможно. Если она хотела убить Уильяма, если желала мести всей душой, то нашла бы другое время. Все равно бы ускользнула к своей цели, и Вита не спасла бы от этой ужасной ошибки. Вся чистота ее души рассыпалась в прах. Вот она настоящая. Ненавидела Виту, что та убивает других, а сама хотела мести. Что за яд она использовала и где взяла его? Вопросы вихрем проносились в голове. Она лихорадочно размышляла, отключаясь от эмоций, пытаясь составить картинку в голове, учесть всю нюансы предстоящего расследования. Сколько убийств она расследовала раньше сама, сколько дел раскрылось под ее началом! Она могла бы предположить, как они будут мыслить от и до. Кому Уильям мог говорить о том, как Вита вышвырнула его в тот вечер из номера Илы? Кому он мог до конца сказать почему? Или он приукрасил всё в свою сторону? Родителям вряд ли. Друзьям? Были ли у него такие друзья? Как быстро кто-то из них расколется? Родители его не из простых, они не успокоятся, пока не вытрясут правду из кого-то бы то ни было. И Вите бы не хотелось, чтобы несчастный случай с гранатой списали для нее за мотив. Но с другой стороны, очень хорошо, что отпечатки Илы не иденцифируются. Они попросту не найдут того, кто это сделал. Но обвинить в итоге - уже неважно кого - придется. Для общественности. Для родителей. Порой игры с власть имущими, которые могли подкупить даже полицию при надобности, плохо заканчивались. Посадят невиновного, если понадобится, и глазом не моргнут. На ватных ногах Вита поднялась, осторожно останавливаясь у двери ванной, где только что скрылась Ила. Да, такие вещи - привычная стезя майора полиции, и она в них как рыба в воде, но... Но только не сейчас. - Ты в порядке? Как себя чувствуешь? - позвала она ее через дверь, но голос словно надломился, меняя тон. - Неужели нельзя было подумать о последствиях?! Спасать свою и ее шкуры предстояло Вите, не Иле. Та натворила дел, а она... Впрочем, как всегда, не так ли? А ведь было так хорошо. До ее появления. До всех этих проблем. Вита практически вернулась к прежней жизни, и была действительно довольна, а потом она появилась и разрушила все. Опять. Вита прислонилась к двери, успокаивая себя, боясь сорваться на то, о чем она обязательно пожалеет. Умывшись холодной водой, Ила открыла дверь в ванную. На пороге стояла Вайолет и будто бы высказывала ей какие-то претензии. Прилив тошноты и головокружения от воспоминаний о Уильяме. мечущимся в агонии, быстро прошел, но грозил вернуться еще не раз. Как люди могли убивать противников пачками и при этом спокойно спать? Или такое бывало только в первый раз? - Со мной все в порядке, - огрызнулась она и прошла мимо нее обратно к креслу, забравшись в него с ногами. - Теперь уж точно в порядке, после того, как эта тварь сдохла. Я хотела его убить еще в тот момент, когда он выстрелил в тебя из гранатомета. Я знаю, ты сама хотела это сделать, но у тебя же высокие моральные принципы, законы. Ты не можешь убить эту скотину, потому что он ведь цитаделец, его жизнь священна, не так ли? С него надо сдувать пылинки. Не то, что какие-то зачуханные дикари за Стеной, их-то можно мочить без разбору. Она убивала своей правдой, резала без ножа, но Вита знала всё и без нее. Ей не нужно было каждый раз напоминать о том, кто она и что делает. Она отлично знала сама. Поэтому каждый раз ставить ей это в упрек было глупо. И вместо чувства вины...сейчас приходило только раздражение. Отрицать? Переубеждать ее? Говорить, что она хорошая? Нет. Этого не будет. Она та, какая она есть и если Ила... что-то чувствовала к выдуманному образу Вайолет, то Вайолет, быть может, другая. И долго подстраиваться под чужие ожидания и идеалы она не сможет. - Ты права. Не могу, - очень просто ответила она, присаживаясь напротив, - У нас будут проблемы. То есть, у меня. Его родители захотят узнать, кто это сделал, всех переполошат и поставят на уши. А с их связями... Кто-то обязательно приплетет этот несчастный случай. У меня есть мотив, не так ли? А ты не числишься нигде. Никто даже не знает, что ты здесь сейчас, что ты вернулась, а твои отпечатки отсутствуют в системе. Ты специально хотела меня подставить, а? Вита закрыла глаза. У нее голова болела от всего этого. Она не хотела говорить того, что говорила. То есть, хотела сказать, но не так. Ей показалось, что она неоправданно груба с ней. - Да, они найдут неизвестные отпечатки, неизвестные следы, неизвестный яд. Не знаю, где ты была все это время, но я думаю, что алиби у тебя есть. Выпутаешься. Может быть, я и могла тебя специально подставить, но я не собиралась мстить... тебе. Ила отвернулась к окну. Противоречивость ее чувств оставляла девушку в смятении. А ведь изначально она шла убивать Уильяма именно из-за Виты, чтобы отомстить ему за то кровавое месиво, которое он сотворил из ее женщины и едва не убил. Мотив остался, но теперь ей некого было назвать своей женщиной, а Вайолет, каждый взгляд на которую раньше заставлял кровь прилить к щекам, теперь вызывала презрение. Убийца, которая ловко притворялась загадочной и трагичной душой. - Что ж, спасибо тебе за это, - с сарказмом сказала Вита, - Кстати, откуда ты взяла яд? Она должна была узнать. Это могло помочь ей, ведь она собирается следить за ходом расследования по своим каналам, но на самом деле...здесь дело было в другом. Она словно опять подозревала ее, как тогда, когда не поверила ей, получив письмо. Может, она не знает о ней всего? Может, она взяла яд в Цитадели? И ей помогал кто-то, помимо Виты? Ревность ли это? Вита усмехнулась. - Яд... Из-за него я и попала в плен. Я купила его в квартале шанкаров. Такое делают только там, и в Цитадели не смогли бы найти источник. Но они решили, что гораздо больше можно получить, если потребовать выкуп за меня, "богатенькую горожанку". И я ждала и ждала, гнила там, терпела все их издевательства, надеясь, что ты меня спасешь. Как полная идиотка. Слезы сами наворачивались на глаза, и Ила упорно пялилась в окно, отвернувшись от Вайолет, насколько это было возможно. Вите стало не по себе от того, что Ила чуть не плакала. Она показалась ей такой беспомощной сейчас. Такой... хрупкой. Из головы немедленно выветрились все мысли о том, что она могла ее предать. Захотелось что-нибудь сделать, чтобы остановить это безумие, но ведь было невообразимо поздно. Она уже пережила страшное, а Виты не оказалось рядом. Этим всё было сказано. - У меня никогда не было такой суммы, какую они указали в письме, - незамедлительно попыталась оправдаться Вита, - Мне некого было взять с собой. Если бы я пошла одна, мне нужно было... Выйти. Впервые. А потом ко мне зашли они, те, с кем я работала раньше... Я не знаю, как это получилось. Я не знаю, о чем я думала. Вита замолчала. Она признавалась в собственном бессилии. Она боялась выйти за Стену. В мир, где что-то могло пойти не так для нее. - Я знаю. Это было опасно и сложно. Сложнее, чем сидеть в плену без единой надежды. Сложнее, чем убивать беззащитных дикарок, моих ровесниц. Господи, а ведь когда-то ты говорила, что любишь меня! - Ила уже всхлипывала вовсю, скрывая лицо в рукавах халата. Боль предательства мучила сильнее, чем все остальное, вместе взятое. - Я думала, ты изменилась, думала, что ты хоть что-то поняла, и у тебя появилась совесть. Но нет, ты была и остаешься... чудовищем. «Чудовищем». Это оскорбило в какой-то степени, но Вита сдержалась и прикусила язык, чтобы не ответить, не испортить все еще больше. У Илы начиналась истерика, и в таком состоянии кто угодно не мог мыслить здраво. Выразить свои эмоции, поплакать было полезно для нее. Может, если она выплеснется, ей станет легче? - Я говорила правду, - Вита боролась с желанием подсесть к ней и обнять, глядя на эти трясущиеся при всхлипываниях хрупкие плечи, - Почему тебя так волнуют другие? Лично тебе я не причиняла боли. Ты всегда казалась мне особенной. Даже если ты не веришь мне, это так. К тому же, ты всегда знала, кто я такая. Вайолет встала со своего кресла, приблизилась, коснулась ее плеча. . Поглаживая. Глядя на реакцию. Если она не захочет, Вита не станет продолжать. Все ли было так непоправимо, как говорила Ила? Быть может, немного нежности растопят лед в ее сердце? Но Ила дернула плечом, сбрасывая ее руку. - Видимо, я просто была слепа! То, что ты делаешь, не зовется любовью, ты просто решила поиграть с наивной девчонкой, потому что она показалась тебе забавной и экзотичной, а как только ее не стало, вернулась к старым привычкам. За что же судьба так наказала меня, заставив влюбиться в чудовище? - застонала она. Что бы Вита для нее не делала, каждый раз оказывалась плохой. В ее душе кипело чувство несправедливости, переливаясь за края всех возможных и невозможных сосудов. Да, она позволила себе расслабиться с друзьями, но это был лишь раз. До этого она две недели послушно ждала Илу, любуясь больничными стенами. Получив письмо, всего лишь засомневалась в ней. Не поверила. Да как будто Ила всегда ей верила! Иле можно было чуть что кричать, что она полицейская, безжалостное чудовище, а Вита должна была молча сносить все это? Почему она оправдывалась даже в собственных мыслях перед ней, даже не вслух? Неужели так необходимо было оправдаться? Какая Иле к чертям разница кого она убивает, а кого нет, если с нее самой она сдувает пылинки, и каждый раз помогает ей? Виту это взбесило. Несколько секунд она молча смотрела перед собой, выслушивая оскорбления и ощущая, как сброшенная с плеча Илы рука безвольно упала на кресло. Она наклонилась над ее ухом, совершенно себя не контролируя: - Я чудовище?! Я? Это я побежала в кабинет администрации Битв в тот день, когда должен был появиться рейтинг. Мэддок был на третьем месте, а ты на четвертом! - ее голос срывался, - Потому что у него связи, а ты... ты никто и у тебя никого нет. Его отказывались понижать даже за драку с тобой! Он ее начал! Я сделала так, чтобы они подняли тебя! У тебя бы не было нормальной жизни. Этого отеля. Ничего бы не было. Помнишь, я покупала тебе одежду, когда тебе выдали стипендию? Ты же в курсе, что этих жалких денег не хватит ни на что из того, что я принесла тебе из магазина? Я отдала свои. Когда я увидела тебя со Стены, я убила тех, кто гнался за тобой! Я открыла тебе дверь, чтобы ты не погибла! Но ты со своей святостью и чистотой, - она плевалась словами, - благополучно забыла об этом, запомнив лишь то, что я была на Стене! Что убивала дикарей. Где бы ты была сейчас, если бы меня там не оказалось так вовремя? Не забывай, о том, что от меня до сих пор зависит твоя жизнь. С каждым словом Вайолет Ила дышала все чаще, внутри ее разрывала злость. И эти услуги она сейчас ставила ей в упрек? Когда же потребовалась реальная помощь, когда она получила письмо с требованиями выкупа, что она сделала? Разве она подумала про нее хоть на секунду? Нет, она поехала развлекаться с друзьями, отрывать лапки котятам! Вот оно, благородство! Вот такая она, любовь истинного цитадельца! - Можешь звать это любовью. Можешь не звать. Мне все равно. Преодолев крошечное расстояние между ними, Вита сама не поняла как, но впилась губами в ее губы, такие необъяснимо желанные сейчас. Ее всю трясло. Мысли вихрем проносились в голове, смешивая в один бурлящий котел гнев и стыд, возмущение и вожделение. Ее рука скользнула под полу гостиничного халата Илы, сжала еще влажное после ванной бедро. Поцелуй Вайолет был требовательным, жестким и злым, и Ила окончательно уверилась, что та женщина, которая была до ее путешествия за Стену, умерла. Вместо нее родился монстр. Или, может быть, он никуда и не исчезал вовсе, а лишь вводил наивную девчонку в заблуждение. Оцепенение Илы длилось всего мгновение, и нахлынул страх. На стороне Вайолет была сила и власть, ей ничего не стоило сейчас одержать над ней верх. Она прикусила ее губу изо всех сил, до крови. Напуганная, растерянная и разозленная, Ила заколотила руками и ногами, отбиваясь от Виты, и как только ей удалось ее оттолкнуть, с размаха врезала кулаком по ее лицу со свежезажившими после взрыва шрамами. Этот удар должен был отрезвить, но вместо того, чтобы остановиться и попытаться взять себя в руки... На любое действие находится противодействие. Облизнув кровь с губ и схватив Илу за запястья, Вита с легкостью швырнула ее на пол, прямо с кресла, где произошла потасовка. Она не успела даже осознать, что творит. Старая привычка реагировать на происходящее быстро, не анализируя, всегда помогала в перестрелках, при задержании сопротивляющихся преступников. Продолжать начатое желания не возникло. Она резво вскочила с места, разыскивая в кармане ключ. Не обращая внимания на валяющуюся в ногах. Она наверняка ударилась. Черт, как же можно было... Желание сбежать подальше от проблемы, которую, казалось, никак не решить, было превыше всего. Хотелось спрятаться. Уйти. Хотелось напиться где-нибудь до беспамятства. - Останешься здесь, - приказным тоном бросила она, - Чудовище идет убивать дикарей, ведь только на это оно и способно! А ты... еще нужна мне. Надеюсь, в следующий раз ты будешь любезнее. Пулей выскочив из номера, Вита заперла ее, щелкнув ключом в замке. Вовсе не потому что хотела пленить. Она боялась потерять ее. Боялась, что та сбежит и исчезнет навсегда. Шагая прочь, Вита знала, что позволила себе столько лишнего... Сколько ввек Ила не простит ей. Она будет ненавидеть ее с каждым днем все больше. Она никогда уже не бросится к ней в объятья, как тогда, при встрече, в тот чистый, незамутненный момент истинной радости. С того момента прошло не больше суток, но он уже покрылся пылью времен. Ничего нельзя было вернуть. У Виты голова шла кругом, пока она мчалась подальше отсюда, от нее... Не понимая главного - от себя не убежать. Ила осталась лежать там же, куда ее кинула Вайолет. Комната уже давно была пуста, но ее слова все еще звучали в воздухе, обрушиваясь на девушку пощечинами одни за другими. "Будешь любезнее"... Все это казалось каким-то странным сном, просто очередным кошмаром, от которого сейчас проснешься - и все будет в порядке. Но сколько не щипай себя за руку, пробуждение не приходило, а кошмар все прочнее сливался с реальностью. Вырвавшись такими усилиями из одного плена, Ила, как глупая птаха, попала в другую темницу, намного страшнее предыдущей. За окном догорал закат, заливая белоснежную глянцевую комнату багровым светом. Ила тяжело поднялась с пола и, пошатываясь, побрела в ванную. Сколько было в этом теле слез, столько и лилось по ее щекам бесконечным потоком. Ей казалось, что она выплакала все в плену за Стеной, но это была лишь вступительная часть перед основным действием. Хотела ли она действительно увидеть, что приготовил для нее режиссер в остальных актах? В углу до сих пор валялись ее изорванная одежда. Ила опустилась рядом, быстро перебрала руками, и выудила многострадальный зип-пакетик. Там оставалось еще два серых кристалла. Сколько раз она отказывала себе в шансе покончить со всем этим мучением, заставляла себя держаться, выжить, выбраться оттуда, и ради чего? Чтобы снова попасть в лапы другого монстра? Она вытряхнула себе на ладонь остатки яда. Ила долго боролась с собой, но все же ссыпала кристаллы обратно, чертыхаясь - они начали жечь ладонь. Она корила себя за слабость, за малодушие. Да возьми ты и прикончи себя! Это же так просто! И не будет больше никаких проблем, только лежи себе своим мертвым телом на солнышке, разлагайся на белоснежном кафеле. Но нет, она трусит, и взращивает в себе немыслимую надежду на то, что когда-то все будет хорошо, что даже из этой ситуации есть выход. Маленькая наивная Ила. Устало, она поплелась обратно в комнату и завалилась на кровать. Впереди была длинная ночь, и в этой неоновой темноте несчастная пленница сражалась со своими кошмарами и баюкала разбитое предательством сердце. *** Стакан. Еще один. Вайолет напивалась вдрызг, и ее всё больше раздражало, что она не пьянела ни грамма. Продолжая оставаться такой же трезвой, такой же... помнящей, что случилось, во всех деталях и подробностях. - ... совершенно не верит мне... называет меня чудовищем... - шептала она, обводя пальцем ободок бокала. Не выдержав, она взяла целую бутылку в руки, и недолго думая, опрокинула ее в себя. Захлебываясь, Вита не останавливалась, но продержалась так совсем недолго и швырнула на ее об пол бара. Послышался звон битого стекла, а ей казалось, кто-то режет ее сердце осколками. Вдоль и поперек, а оно никак не поддастся, не откроется, не сломается. Ведь оно, мать его, искусственное. На нее обернулись другие посетители, но никто не подошел. К чертям их всех. "Как ты думаешь, это означает, что я не смогу полюбить?" "А разве любовь рождается в сердце?" Кажется, так Ила говорила когда-то давно? Тогда она была совсем другой. Не затравленным зверьком, который боялся ее, а собой. Веселой девушкой, способной болтать, рассуждать. Философствовать. Задавать ей вопросы, да еще так искренне. Она была настоящей, а теперь закроется навсегда. Что она сказала, уходя? Попросила быть ее любезнее в следующие разы? Что ты имела в виду, Вайолет? Что за "следующие разы? Ты попробуешь снова, да? Вита закрыла лицо руками. Ее трясло. После всего, что пережила Ила за Стеной, вместо поддержки и помощи, она получила нож в спину. Вита попыталась сделать с ней то же, что и Уильям, и, получив отпор, позорно сбежала, испугавшись себя. Оставив ее там одну... Теперь она думала невесть что. Впрочем, было ясно, что она думает. Она боялась ее возвращения. Перед Витой были открыты все дороги, она творила, что вздумалось, превышала свои полномочия, веселилась, получала адреналин, кайфовала, и отвечала за саму себя. А потом появилась Ила, и впервые Вита познакомилась с этим чертовым чувством, сжирающим ее изнутри. Казалось, в голове кто-то медленно соскабливал мысли с полок. Там всё зудело, мир качался, и Вите впервые... было стыдно. Выпивают в одиночестве настоящие алкоголики, ведь так? Но позвать друзей сейчас она не могла. Боялась проговориться. Не хотела притворяться и делать вид, что у нее все в порядке. Запустив пальцы себе в волосы, Вита отчаянно терла виски, пытаясь привести себя в чувство. Нужно было что-то делать. Стакан. Еще один. Вайолет, непобедимая Вайолет... Всегда знающая, как поступить. Сейчас она пряталась от проблемы, как ребенок. Как еще совсем девочка. Но совсем девочкой рядом с ней была Ила, а Вайолет отвечала за неё. И она ломала ее, топила, вместо того, чтобы подать руку, вытащить из этой реки постоянной боли, постоянного страдания. Небо рухнуло ей на плечи, и она не знала, как устоять, жаждая крушить и ломать все вокруг. Может, если вокруг случится буря, то она утихомирит бедствие внутри нее? - Женщина, может, вам уйти? - кто-то тронул ее сзади. Этот учтивый голос вывел из себя мгновенно: - Мы не хотим вызывать полицию... Вы бьете бутылки! Хватит, успокойтесь... - Я сама оттуда! - взорвалась она, - Как же я вас всех ненавижу, - она с презрением сбросила чью-то руку со своего плеча, зашагала прочь. Не надо было смотреть ей вслед. Не надо было качать головами, осуждать. Стоило порадоваться, что она им об голову бутылки не разбила. Не надо было смотреть на ее механическую руку, как на диковинку, перешептываясь. Благодаря этой руке, благодаря тому, что она стала наставницей в Битвах, ее могли узнавать на улицах. Довольно с нее такой известности. Вита ненавидела каждого и хотела стереть их в порошок. Но больше всего - себя. Ночь казалась ей бесконечной, но опьянение все же пришло. Вита заваливалась в бары один за одним, в каждом оставляя свой след и сваливая, пока не выгнали взашей. Она мешала виски с мартини, вино с ромом. Если организм не так воспримет, то она заслужила. Заслужила блевать, стоя на коленях перед ней. Умоляя о прощении. Чудовище, у которого нет совести? Совести нет, говорите? А что это тогда за дрянь разъедает ее изнутри? Что? Вита не помнила, как отключилась. Голова раскалывалась, будто ее калёным железом прижигали. Больно. Пытаясь прорваться в реальный мир сквозь мутный туман в башке, Вита протерла глаза. Оглядевшись по сторонам, киборг узнала старый склад. Сквозь окно сюда проникали слабые лучи света, вызывая нестерпимую резь в глазах, и она зажмурилась. Все тело затекло после сна на бетонном полу, его ломило. Вита потянулась, приходя в себя. Она и не помнила, как и зачем пришла сюда... Ведь это здесь она узнала, кто такая Ила. Здесь она прижимала ее к стене, требуя правду. Здесь она... Здесь все началось. С трудом подтянувшись на руках, Вита вылезла через окно, отряхиваясь, и зашагала прочь. Утренняя Цитадель уже жила своей жизнью. Множество машин на улицах, авиалайнеры над головой, солнце, охранники на постах на Стене. Всё шло своим чередом. Вита сунула руку в карман, нащупывая ключ. Где-то там была Ила, проведшая ночь в запертом номере отеля, ожидая своей участи. Уходя, Вита дала ей понять, что имеет на нее кое-какие виды и ее желания не спросит. Черт возьми, как это только сорвалось с ее языка? Как она могла причинить ей боль, ведь клялась себе этого не делать? И вот, Вита уже битый час ходила кругами вокруг отеля. Новый круг казался ей таким же, как и предыдущий, не отличаясь ничем. Она боялась войти, боялась подняться наверх, отпереть номер. Как она посмотрит ей в глаза? Что она скажет? Что ей жаль? Ила не поверит ни за что на свете, и будет шарахаться. Или же, наоборот, боясь ее разозлить, подчинится чему угодно, лишь бы выжить. Вите так хотелось к той Иле, какой она знала ее, к настоящей, к не боящейся ее. К ищущей именно с ней безопасности и защиты, а вовсе не наоборот. Шальная мысль, пришедшая в голову, была приведена в исполнение в тот же час. Как же глупо, но... Вита решила попробовать. Мелкими шажками вернуть всё. И первый шажок казался ей таким бредом, что стоило отказаться от затеи, но она не могла. Иначе не могла. Сорвалась отсюда, только ее и видели – что угодно, лишь бы оттянуть момент расплаты. И вот... Спустя полчаса Вайолет стояла перед номером отеля, сжимая в одной руке ключ, во второй – пряча за спиной букетик цветов. Эти загубленные растения, сорванные для продажи, чтобы такие, как Вита, пытались вымолить прощение через них, вовсе не спасли бы ситуацию. Но до жути хотелось попробовать. От нее все еще несло перегаром, и она все еще не была полностью трезва. Голова болела, мешая думать. Хотелось прихлопнуть уже всех несуществующих жужжащих мух у ее уха. Доставая припрятанную сувенирную бутылку гостиничного виски из кармана, она сделала глоток. Похмелье вещь неприятная, а единственное спасение... Еще глоток. Ее уже мутило от выпитого, но она не могла остановиться, надеясь выпить хоть немного смелости, проглотить хоть каплю удачи. Бутылка, опустевшая, стукнулась о коридорный ковролин. Не мешкая, чтобы не дать себе опомниться, Вита провела ключ-картой по замку и… вместо того, чтобы войти, позвонила в дверной звонок. Жужжание разбудило Илу, и она медленно открыла глаза, жмурясь от утреннего солнца. Но, как только сообразила, что звук идет от двери, тотчас же вскочила на ноги. Где-то далеко промелькнула мысль, что администрация гостиницы, горничные, кто угодно, услышав ее клич о помощи, могут вызволить ее, и она поспешила открыть дверь. С первым же вдохом она уловила жуткий запах перегара, такой плотный, что першило в горле. Она не была удивлена увидеть Вайолет на пороге, хоть и не желала, но не в таком же виде! Одежда грязная, волосы серые от пыли, по лицо в ссадинах и пятнах. - Что тебе надо? - пискнула она испуганно. - Ничего! - Вита поспешила развеять все подозрения о ее намерениях, которые могли возникнуть у Илы. Набрав воздуха в грудь, она сунула ей в руки букет, и выдохнула: - Это тебе. Прости за вчерашнее. Она старалась не думать об этом, но было очевидно, что все выглядело так, словно она извиняется за то, что опоздала на свидание на пять минут, а не за то дерьмо, что натворила. Конечно, простого "прости" окажется недостаточно, но это был первый шаг. Выяснять отношения сил не было. Такой бурной пьянки, как этой ночью, у нее не было ещё никогда. Такого самоедства - тем более. Ила уставилась на этот букетик, как на пришельца. Она что, серьезно? Она что, издевается над ней? Этот виноватый, потрёпанный вид Вайолет вкупе с невообразимо неуместным букетом цветов был настолько несуразен и не сочетался со вчерашней ужасной сценой в номере, что выглядело это все прямо-таки анекдотично. Ила истерически расхохоталась, хоть ей вовсе и не было смешно, а кожу холодил страх. Просто нервы окончательно сдали, а истощенный организм больше не мог бояться. - "Прости за вчерашнее"? - повторила она, беря в руку букетик. Нежные розовые с белым цветочки были собраны в красивый орнамент. Она коснулась пальцами соцветий, вдохнула нежный аромат, оскорбленный духом алкоголя, витающим вокруг. Жаль было портить композицию. Хрупкий цветочный веник хлестнул Вайолет по лицу раз, два, и в воздух разноцветным конфетти поднялись невесомые лепестки. Голые стебельки упали на пол. - За что тебя простить? За заключение? Или за новые синяки? Или за угрозы? Я хочу к себе в номер, Вайолет. Сколько ты будешь держать меня здесь и морить голодом? Ненавижу тебя, - отрезала Ила. - Выпусти меня. Перечисляла, будто морально уничтожала. Слышать всё это было очень неприятно. Но сделанного и сказанного не вернешь, и... Вита крепко сжала зубы – не начать огрызаться, не оправдываться, не каяться, не позволить еще одному некстати вылетевшему слову окончательно все испортить. Ощутив себя эгоисткой и садисткой в одном лице, Вайолет решила, что хватит. Пора ее отпустить. Далеко она все равно не уйдет... Ей еще нужны деньги, еще нужна Битва. Она будет где-то здесь. Шаг в сторону. Проход открыт. - Ты свободна, - сказала она, - Мне жаль, что так получилось. Между нами... все могло быть по-другому. Ила ступила в коридор босиком, готовая бежать прочь, что есть сил, но на секунду задержалась в проеме, застыв на полпути. - Знаешь, - негромко проговорила она, подняв на Виту печальный взгляд. - По-другому быть не могло. Но мне тоже... Жаль. Отвернувшись, девушка зашагала дальше по коридору, ощущая странную смесь облегчения и грусти. Эпилог. время словно застыло; дорожкою поцелуев, я снимаю с тебя оковы прошедших дней, моя милая Ила, давай же сейчас минуем эти беды и злобу, что вечно в сердцах людей. я убийца, родная... ты знаешь, что я убийца; и стремятся слезы, и капают на постель. я не стану другой, за мной - лишь огни столицы, мой отец – полиция, и мать моя - Цитадель. вековая вражда между нами подобна свисту, так свистит душонка, прожженная в решето! я твоя Богиня? советую в атеистку таким, как я, не возносит молитвы никто. справедливость сладка, позади раздаются крики сколько юных сердец отправлено на тот свет! издеваться над тем, на ком ярлычок, что дикий! "вашей смене конец, дорогая майор Вайолет". в полицейской форме, что приросла за годы, будто кожей второй меня облачила суть, я с рождения верю, что дикари - уроды, и лишь ты, глоток, который мне не вдохнуть. развеваются волосы цвета полей пшеничных; взгляд упрямый, зеленый, и в нем затаился страх. ты отлична от этих, от тех... и от всех столичных, и ты пахнешь свободой - ее не найти в стенах. я таких не встречала; не ведала, что бывают и садизмом пропах мой усталый и дряблый мир. я тебя поняла... но поздно я понимаю! мне привычнее слушать, что скажет мне командир. мне привычнее слышать, как бьют дикарей плетьми, мне привычней в руках сжимать пистолет; но ты меня учишь простому - как быть людьми, они говорят "давай же, скорее стреляй, Вайолет". и я отхожу на край, и взвожу прицел, и вижу твой образ вдали на своем побоище! ах, если бы кто-то, как ты, вдруг со мной умел... то я бы и раньше бросила быть чудовищем. ты веришь мне, Ила? но я не спасла из плена; сама я в плену, мне рамки – мои законы! тебе напомнить, что гендерная измена - статья; и за нами идут батальоны мы злобу вкушаем порцией, как науку, питаем ненависть, взращивая мораль, была я всю жизнь слепа...но взяла за руку; меня ты взяла. и я для себя - бунтарь; иллюзии в прах, как будто бы домик карт! очки, что в осколках пламенно розовеют... стеклами внутрь, не нравится мне расклад. на тонкой я кромке с тобой, но не сожалею; время застыло! и ты предо мной в долгу; тот, кто тебя коснулся, давно уж мертв. от целого мира тебя защитить смогу. а от себя? не знаю. мигалок рев... скрывает моя улыбка хмельной оскал; ты в безопасности, покуда мой пистолет сжимают пальцы; в костяшках блестит металл тебя я спасу от других. от себя же? - нет.