Дорогой, огненный дождь идет

Сак точно помнил, когда впервые услышал о вирусе Рамот. Одним субботним утром, около семи, он проснулся от того, что мать отчаянно трясла его за плечо. Она без слов торопила его одеваться. Пока Сак в полусне завязывал шнурки, она вытащила из-под кровати два чемодана, проигнорировав идущие с ними пыль и грязную одежду. И только когда она начала сгребать одежду и полотенца, он поинтересовался, что случилось. — О, мы собираемся навестить твоего дядю Роберта. Ты ведь помнишь его, правда? Он живет далеко за городом. Мать вытащила из комода ящик. Тот с грохотом упал на пол, но она даже не поморщилась. — Зачем? Мы не виделись с ним несколько лет. Сак зевнул и откинулся на спинку кровати. Мать тут же вскочила и выдернула из-под него простыню, а он сам свалился на пол. — Просто чтобы навестить. Мы ненадолго. Она сама не до конца верила в свою ложь, а Сак тем более. Он демонстративно еле волочил ноги, в то время как родители носились по дому, набивая коробки всем, что попадалось под руку, и предупреждающе шикая друг на друга. Сак не придавал происходящему большого значения, пока не понял, что отец упаковывал фотоальбомы в его школьный рюкзак, поспешно сбрасывая карандаши и тетради на ковер. На кухне мать снимала с полок пыльные банки, на которые не смотрели с тех пор, как купили. Внезапно он почувствовал, — скорее чем осознал, — что больше никогда не увидит родной дом. — Папа? — осторожно позвал он отца. — Почему мы уезжаем? Тот остановился, не донеся альбом до сумки, оставив его висеть мертвым грузом в руке. Вздохнул, убрал его в фиолетовый рюкзак. — Помнишь, я искал что-то на компьютере прошлой ночью? — Сак кивнул.— Есть вирус. Он убивает много людей. В смысле, много людей. — Отец развернулся и положил руку ему на плечо. — Последний случай заражения зарегистрирован в Нельсоне. — Нельсон? — переспросил Сак. Отец кивнул и нахмурился. — Это довольно далеко, разве нет? Туда ехать около часа. Он отпустил плечо, застегнул рюкзак и передал его сыну. — Это все равно слишком близко. Нужно уходить. Тон в его голосе не оставил места для споров — во всяком случае, Сак не решился попробовать. Ссоры с отцом, как правило, переходили в драку. Как-то раз Сак попал в больницу со сломанным запястьем. Теперь он вновь свернул уже заживший сустав, помогая родителям упаковывать чемоданы, коробки и сумки в багажник их древней машинки. Сак угрюмо опустился на заднее сиденье. Правое плечо прижалось к двери, левое уперлось в колесо чемодана. Глядя на бегущую за окном тихую и пустынную улицу, он задумался, не делают ли его родители из мухи слона. Они не проделали и половины пути до фермы, когда столкнулись с первой жертвой Рамота, ковыляющей по обочине дороги. Сначала отец замедлил ход, задаваясь вопросом, не пострадал ли человек, не должны ли они помочь. Сак собирался спросить, где они решили разместить еще одного пассажира среди всего разбросанного по салону хлама, но мать начала кричать. Что-то про фурункулы, про то, что человек заразился, валить, надо валить сейчас же! Между тем, как от резкого ускорения откинуться назад и дернуться вперед, Сак успел рассмотреть мужчину на фоне смытого скоростью пейзажа. Его лицо было покрыто желтыми и коричневыми фурункулами, синяки усеивали кожу между ними. Глаза были глубоко посажены в череп, и он явно хромал потому, что плоть на его правой ноге начала гнить — кости виднелись сквозь клочья мышц, сухожилий и кожи. Он никак не отреагировал на проезжающую машину — не потянулся к ее ускользающему вдаль бамперу, не позвал на помощь, даже не поднял взгляд. И тогда, когда Сак вытянулся, чтобы разглядеть в заднем стекле уменьшающуюся и ковыляющую фигуру, он знал наверняка, что скоро случится конец света; уже случается. И что он выживет, несмотря ни на что.

***

Обычно Сак не отходил от базы так далеко, но ему хотелось испробовать кое-то новое; кое-что, чему он научился у разведчицы по имени Мара. Она рассказала ему об этом, когда они вместе очищали кухни от отбросов. — Я заставляю их думать, что я их вербую, — сказала тогда Мара, сбрасывая мусор в горящую яму. — На самом деле, знаешь, Меф оставил некоторых из тех, кого я привела. Он их типа как-то проверяет, как мне кажется. Но чаще всего они отправляются прямиком на разделку. Сак передал ей ведро костей, — в основном из рук и ног, — и, глядя на исчезающие в огне останки, спросил: — И это проще? Они не упираются, когда узнают о том, что на самом деле с ними будет? Мара пожала плечами и вернула ему ведро. — Я не вижу их после того, как привожу. Большинство времени тусуюсь где-нибудь несколько дней, а затем возвращаюсь. Сак зачерпнул еще костей с пола цеха разделки, сморщив нос от запаха. Он никогда не сможет привыкнуть к зловонию запекшейся крови, не пока жив. Свежая всегда была лучше. — И так проще, потому что, во-первых, не нужно беспокоиться о таскании с телами, а во-вторых, тело не будет гнить по дороге. — Мара вытерла руки о штаны и снова перевернула ведро. — Другими словами, можно зайти дальше, потому что добыча сама придет на базу. Это, безусловно, была одна из главных проблем Сака. Убивать людей ничего не стоило — для своего телосложения он был на удивление силен, — но постоянное перетаскивание их на базу очень замедляло процесс. В последнюю его разведку единственной добычей, которую Сак смог найти, оказался полный мужчина выше его самого на голову. Парень едва влез в брезент. Путь обратно до базы вместе с жирным трупом едва не стоил Саку спины, и тогда Мефистофель мягко предложил ему найти другой способ работы. Так Сак пришел к тому, что выслеживает маленькую, блондинистую, хромающую в одном темпе точку почти в двух с половиной километрах от него. Он видел его вблизи лишь однажды; тогда же он и узнал, что его добыча мужского пола. По крайней мере, предположил, что мужского, из-за линии подбородка, и прорастающих коричневых бакенбард, и худого тела, которое точно скрывалось под пальто, и… так, нет. Не-а. Даже не начинай. Этот парень — еда, а не услада для глаз. Сак интуитивно осознавал, что единственной причиной, по которой Мефистофель взял его под свое крыло, являлась его гомосексуальность. Этот факт раскрылся только после того, как его принудили присоединиться к программе разведения. Ему пришлось придумать оправдание для того, чтобы не насиловать какую-то бедную девушку, которую разделали бы, если бы она не смогла производить на свет скотосырье. И он обнаружил, что игнорировать программы оказалось хорошей идеей. Даже Мефистофель смотрел на лидеров этого проекта с некоторым презрением и иногда даже пытался мешать их планам. Саку от этого, как ни странно, легчало. Будто группа, к которой он присоединился, не была совершенно безнравственной; лишь немного безнравственной. Саку сошло с рук раскрытие ориентации только потому, что Мефистофель был на его стороне, он это знал. Конечно, некоторые из наиболее главных и сильных ребят, пришедших из глуши, все еще обзывали его голубым. Но одна очень религиозная леди, которая окрестила его пидором, таинственно исчезла спустя несколько дней после произошедшего. Мефистофель тогда отвел Сака в сторону и заверил, что если кто станет его травить, их ждет та же участь. Сак не был уверен, видит ли Мефистофель в нем сына, ученика или подопечного. А иногда и вовсе решал, что все разом. Он точно не жаловался. Мефистофель был единственным человеком на базе, которого Сак действительно любил, хотя знал, что дружеские отношения между ними не исключат его собственной кончины, если он слишком далеко выйдет за рамки. История, которую Мефистофель часто любил рассказывать новобранцам — вероятно, часть теста, о котором говорила Мара, — была о том, как он съел собственную тетю, и что (прямая цитата) «Жевать ее зад было как грызть кожаную обувь.» Еще раз взглянув в бинокль, — дешевый, найденный в чьем-то гараже, — Сак подумал, какой на вкус зад у этого парня. И тут же стукнул себе биноклем по голове. Плохой Сак. Только потому что ты не видел привлекательных мужчин всего около года? Не повод пускать слюни на первого встречного. Прекрати.

***

За три месяца, которые семья Совачевски провела на ферме дяди, Сак нашел множество возможностей удовлетворить свою страсть к убийствам. В раннем детстве, по словам матери, он крал ножи для масла из ящика со столовыми приборами и пытался охотиться на кроликов на заднем дворе. Мать считала это милым, пока Сак на самом деле не поймал одного и не начал снова и снова всаживать в его голову острие. В тот момент она, видимо, поняла, что с ее сыном что-то крайне не так, и постепенно начала выбрасывать все колющее и режущее — ножницы, ножи, открывашки. Однако это не остановило Сака от преследования слизней на клумбах. Правда, они были плохими заменителями более крупных животных, — тех, что он действительно хотел резать на части. Но у них имелись кишки, и он мог разрезать их палками, и не всех из них мать могла отобрать до начала операции. Сак помнил, как однажды попробовал съесть гусеницу, но она оказалась настолько горькой, что его вырвало прямо на месте. День, когда мать нашла остатки эксперимента, был не из приятных. Но на ферме родители Сака были заняты паникой о конце света. А сам Сак, оставленный на произвол судьбы, начал исследовать загоны для свиней. Он всегда считал этих животных уродливыми, но из-за запаха они пали еще ниже в его глазах. Единственными отдаленно нормальными выглядели новорожденные, те, у которых еще не купировали уши и хвосты. Сак наслаждался ими, невероятно жестокими. Иногда он пытался угадать, какой поросенок первым отгрызет другим уши. Всегда угадывал. Легкая оплошность матери привела к тому, что Сак нашел кухонный нож. Не для масла, как в детстве, а настоящий, пятнадцатисантиметровый и очень, очень острый. Сак нашел его на кухне. в глубине нижнего ящика, а потом незаметно пронес его к себе в комнату под кофтой. Сначала он пытался обосновать свое решение взять нож: ему нужно было защитить себя, если вдруг вправду наступит конец света. Кто знал, что может скрываться в лесу вокруг фермы? Что если серийный убийца попытается похитить его, пока он осматривает двор? Но в конце концов сдался — родители все равно так и не узнали. Если до начала апокалипсиса они не были сильно заинтересованы в своем сыне, то теперь им стало откровенно на него наплевать. Бывало, проходили дни между тем, как они разговаривали с ним. Сак считал однажды: четыре дня молчания подряд. Незадолго до конца второго месяца Сак тайно вывел одного из поросят в лес — недоростка из помета; полагал, что дядя Роберт не будет возражать. Он играл с ним некоторое время, тыкал в него палкой и заставлял бегать за листьями. Это было почти мило. Он вытащил нож из кармана худи. Недостаточно мило. Кровавое зрелище вызвало неимоверное удовольствие. Сак едва мог слышать визги боли, когда проникал лезвием в хрупкое горло поросенка. Кровь пролилась ему на руки, брызнула ему на лицо. И это, он обнаружил, было то, что больше всему нравилось ему в убийстве: кровь. Теплая, она пульсировала из тела и по его пальцам. Это было чувствовать сердце живого существа, его жизнь. Свежая кровь, кровь убийства, была горячей и тяжелой, быстрой и настоящей. После своей второй свиньи Сак осознал, что ему, вероятно, следовало бы похоронить жертвы своего хобби, чтобы дядя Роберт по счастливой случайности не наткнулся на их трупы. Однажды ночью, в полнолуние, он неслышно выбрался из дома и сорвал со стены гаража небольшую лопату; в нескольких метрах от места убийства выкопал небольшую яму и покрыл грязью два крошечных тела. Уставился на могилу на мгновение, задаваясь вопросом, действительно ли уместно убийце говорить прощальные слова. В конце концов, он в последний раз похлопал лопатой холмик с землей, пробормотал «Извините» и побежал обратно в дом.

***

Все та же проблема. Правильно ли говорить с кем-то, кого ты вроде как намереваешься убить? И, что еще хуже, съесть? У Мары, кажется, не имелось никаких сомнений на этот счет; но, опять же, она лгала лучше всех людей, которых Сак когда-либо знал, и превосходила в этом даже Мефистофеля. Он покосился на свою добычу, теперь сидевшую гораздо дальше по гравийной дороге, разговарившую с черноволосой девушкой. Нужно ли было отступить? Он планировал развести всего одного человека; двое могли оказаться проблемой. Подобравшись к ним поближе, Сак лег на живот в высокой траве между деревьями, всего в нескольких метрах от канавы. Он услышал, как девчонка говорила что-то о Демонах — Демонах на Западном Проспекте. Жертва резко мотнула головой, глядя прямо на его укрытие. Сак почувствовал, как его сердце проваливается в грязь. Черт. У него были голубые глаза. И андеркат, насколько же это мило? Нет, Сак. Сосредоточься. Он отступил от пары подростков, как только те начали строить планы путешествий — причем, к его радости, каждый свой. Значит, его добыча останется одна. И без этой девчонки, которая смотрела в сторону Сака слишком часто для простого совпадения.

***

На следующее утро, после того, как парень разбил лагерь, Сак начал преследование на более коротком расстоянии, уверенный, что его присутствие заметят. Не заметили. Сака это взбесило до чертиков. Насколько бестолковым был этот крашеный? Его подруга казалась проницательной. Почему он уставился на банку смеси для кексов? Почему он просто не оглянулся и не увидел идущего в километре от него Сака? Да это было просто смешно! Только ровно через четыре дня, восемнадцать часов и тридцать шесть минут с тех пор, как Сак начал следовать за своей добычей на юг, он набрался смелости и первым подошел к парню. Их встреча могла пройти куда лучше.