Дорогой, огненный дождь идет

      Первый день знакомства с Саком оказался самым тяжелым.       Доверие — очень хрупкая вещь, даже в самом идеальном мире, где преступники не пользуются наивностью других людей и не забирают их жизни. И после первой встречи — колено все еще зудело после удара — Джонатан был не в настроении доверить своему новому попутчику больше, чем имя и сухие комментарии о дороге, о Рамоте и о том, что эти облака на горизонте выглядят ужасно темными.       Сак не знал недоверия. Как он мог, когда самое страшное в мире — такие люди, как он сам? Единственным человеком, от которого парень что-то скрывал, был его отец. И тот был мертв, похоронен под кучами мусора.       Дело было в том, что Сак оказался жутко откровенным, и Джонатан отчаянно пытался вернуть разговор в безопасное русло. Ничего не получалось. — ... Так вот, история о том, как я родился! — Сак закончил свою длинную речь, сложил руки за спиной и наклонился, чтобы увидеть реакцию Джонатана. Тот старательно выражал свое мнение, нахмурившись и прижав руку к переносице. Зачем рассказывать кому-то, что ты был четвертым зачатым, единственным не выкидышем, извлеченным кесаревым за три недели до назначенного срока родов? Что еще более важно, зачем ты уточнил, что твой отец упал в обморок, увидев кишки матери на операционном столе? Кто вообще, черт возьми, считает эту тему подходящей для разговоров?       Судя по всему, Сак. По его структурированной беглой речи Джонатан мог сказать, что тому было не впервой объяснять обстоятельства и метод своего рождения, и пожалеть первого слушателя. Тогда вся эта сказочка без сомнения была еще более запутанной.* Во всех смыслах.       Сак громко фыркнул и занял свое место слева от Джо. Он думал, будет вежливо защищать своего нового друга от встречного движения, оттеснив его к канаве. Некоторые привычки умирают медленнее других, и одна из них заставляла ходить по правой стороне улицы. Они могли бы идти слева или по середине, могли бы вилять туда-сюда, рисуя восьмерки в пыли. Но нет, они прилипли к правой стороне, чуть ли не обнимая края канавы. — Ты знаешь историю своего рождения? — подсказал Сак, предвидя очередную попытку Джонатана избавиться от темы. Получалось трижды; теперь его очередь выбирать.       Джонатан пожал плечами и запустил руки в карманы, чувствуя пустую бутылку с водой. Он не решался пополнить ее стоячей водой на дне канавы. Ситуация не была настолько отчаянной. Пока. — Думаю, я просто родился. Родители не рассказывали об этом. — Он остановился в раздумиях. — Хотя, есть одна. Это было после моего рождения, мама еще лежала в больнице. Папа отравился поесть в кафетерий. Что-то не так с салатом. Когда я оказался дома, его все еще рвало. — Джонатан ухмыльнулся, вспомнив единственный раз, когда слышал эту историю. Отец тогда был довольно раздражен, а мать смеялась до слез.       Сак нахмурился. — Не очень длинная история. Но это не твоя вина.       Его мать любила рассказывать свою историю каждый год на его день рождения. Каждый раз, иногда без приглашения, она начинала: «Мои первые три беременности были выкидышами». Сейчас Сак мог рассказать это наизусть. — Ага. Мы можем остановиться на минуту? — Он покачал головой, и Джо с облегченным вздохом замер, чувствуя уходящее из колена напряжение.       Сак нервно глянул за спину. Вдалеке еще виднелось место их прошлой передышки — мили две отсюда, не дальше. Из-за Джонатана они шли слишком медленно, и Сак почувствовал укол совести — это отчасти была его вина.       Джо с трудом опустился на придорожную траву и блаженно застонал. — Боже, как хорошо.       Сак натянул шапку до самых глаз и опустил голову, чтобы скрыть порозовевшие щеки. Непрошенные плохие мысли снова засели в его разуме и никак не хотели убираться прочь. Стоило найти способ выбираться из этой грязной канавы каждый раз, когда речь идет о Джонатане.       Тот тем временем сидел, вытянув больную ногу и ощупывая на ней отек. — Холодает, тебе не кажется? Интересно, какой сейчас месяц.       Сак закатил глаза. Этот чудик снова меняет тему. — Ноябрь. — Че... — Джонатан резко поднял голову, чтобы взглянуть на него. — Откуда знаешь?       Сак сунул руку в карман и вынул небольшую записную книжку. Листы были испещерены палочками подсчета*, сгруппированными в пятерки и разделенными небольшими рядами фигур. — Я начал заниматься этим еще с начала года. Одна — день, группа — месяц.       Джонатан взял книжку в руки, подсчитывая группы. Все верно, одиннадцатая осталась незаконченной. Примерно середина месяца. Неудивительно, что температура так сильно упала.       Джо указал на обведенную метку в предыдущем месяце. — Что это?       Сак заглянул в блокнот. — О, это мой день рождения! Я, э, не то что бы отметил его в этом году. — Он смущенно играл с ушами шапки. На самом деле это был замечательный день. Его тогда поздравили даже постоянно шпыняющие его парни, а Мефистофель и вовсе дал право первым выбрать ужин, — привилегия старших разведчиков, — так что он еще и наелся вдоволь.       Джонатан снова прошелся пальцем по меткам. — Октябрь... тринадцатого?* — Ага! Круто, да? — Наверно. — Он захлопнул книжку и отдал ее Саку. — Выпадает на пятницу? — О-о да. — Рыжик спрятал пальцы в рукавах пальто от морозного ветра. — Я родился в пятницу. — Окей-окей, это здорово. — Джо усмехнулся и поднялся на ноги. — Все, можем идти. Я в порядке. — Лады! — Сак подстроился под его — все еще ужасно медленный — темп. — А когда твой день рождения?       Джонатан вздохнул и закатил глаза. — Откуда я мог знать, что ты спросишь?       Сак хихикнул, смущенно приподняв плечи. Это было немного мило. Совсем немного. — В январе. Четырнадцатого числа. — Бр-р-р. Никогда не любил январь, он кажется таки-им длинным. Какого иметь день рождения в середине зимы? — В этот день ты всегда ходишь в школу, а он, сука, еще и самый холодный за весь чертов год, — проворчал Джо. Он не любил этот в основном потому, что одноклассники пели ему деньрожденную песню. Что он должен делать в это время? Улыбаться им? Пялиться в стол? Прятаться в капюшоне толстовки? — Честно, звучит достаточно паршиво. — Так и есть. В этом году хотя бы без школы. — Верно. Эй, мм... Сколько тебе лет? Или сколько будет?       Джонатан вздохнул, пытаясь вспомнить, прошел ли день рождения, пока он не жил без календарей. Решив, что все-таки нет, — последний день рождения, который он мог вспомнить, праздновали после смерти отца — он кивнул и ответил: — Мне будет семнадцать в январе. — Правда? — Сак хихикнул, а Джо вскинул бровь. — Чего смешного? — Я оказывается старше тебя! Мне только исполнилось восемнадцать. — Сак ожидал легкого недоумения. Получил безудержный смех. — Ты издеваешься. — Этому ребенку восемнадцать? Да он не выглядит даже на двенадцать! — Как? — Мм, я родился раньше тебя. Наверное вот как. — Ты знаешь, что я не про это. — Джонатан раздраженно ударил по плечу Сака, который в свою очередь заржал.       И затих, когда Джо снова остановился, чтобы сбросить напряжение с ноги. Его нахмуренное лицо и тяжелое дыхание говорили о том, что опять пришло время отдыха.       Оглянувшись, Сак подавил стон. Даже мили не прошли. Может половину, если округлить. — Эй, Джонатан? — Сак подошел к спутнику, робко протянул руку и коснулся кончиками пальцев толстовки. — Ты в порядке? — Нет, — последовал резкий ответ, и рыжик одернул руку. — Какого хуя ты сделал с моим коленом? Оно болело, а сейчас... — Джонатан попытался согнуть колено и поморщился от боли. — Я еле могу на него наступать. — Прости. — Сак взволнованно переплел пальцы. Если Джонатан не мог ходить, чем это отличалось от перетаскивания добычи на базу? Суть этого метода заключалась в том, что они добывали идущую на своих собственных ногах еду, и разведчику не приходилось останавливаться каждые несколько миль, чтобы передохнуть!       Впрочем, прекрасное оправдание его тревоги. На самом деле, когда он еще только изучал свою жертву, он мог просто послать все нахуй, убить Джонатана и перетащить тело на базу. Это было бы намного проще. Может, Мара отчитала бы его за то, что не выбрал добычу здоровее.       Но что-то глубоко внутри уже давно сделало выбор. Сак даже не задумался, стоит ли ему убить его сейчас? Оставить в покое? Как только Джонатан посмотрел ему в лицо, — в глаза, — Сак принял решение.       Прежде всего, Джо было больно; это было написано огромными кричащими буквами у него на лице, это читалось в каждой судороге каждых мышц в каждых конечностях. Внутренности облепили ком порошка, застрявший в желудке. Колено было вывихнуто и выгнуто назад. Но помимо этого — помимо легких пульсирующих волн агонии, прокатывающихся по всему телу — Джонатан был пиздецки зол. Его избил ребенок, может, фунтов на двадцать легче и дюймов на пять ниже, чем он сам; этот же ребенок начал его преследовать и трепаться о том о сем прямо у него над ухом, ожидая, что Джонатан вот-вот изложит историю всей своей жизни; они останавливались семь раз за пять часов. Джонатан был уставшим, выбешенным, травмированным и пристально пялящимся Саку в лицо.       Последнему от этого поплохело; если точнее, ему захотелось блевать. Сак чувствовал, как горло сжимается, поднимается желчь. На самом деле с ним все было в порядке, но лицо горело, кровь стучала в ушах, а эти глаза — глаза, пронзающие его осуждением.       Они голубые, заметил Сак. Голубые глаза. То, что он всегда любил в парнях; и сейчас, у этого человека они выглядели больше чем красиво, — поражающе. Поражающе точно вдарили Саку прямо в живот, остановившись только для того, чтобы по пути так же поражающе точно попасть в самое сердце.       Поэтому Сак сказал быстрее, чем подумал. — Мы должны где-то остановиться, пока не заживет. Я могу помочь тебе с едой и вещами, если хочешь.       Джонатан тяжело вздохнул, и Сак приготовился к выворачивающему наизнанку отторжению, когда желчь проникнет ему в горло, а затем в рот. — Здорово. Помоги мне встать.