Дорогой, огненный дождь идет

— Можно подумать, с концом света стало легче найти рабочую ручку. — Убедись, что ты ищешь шариковую, а не какую-нибудь дурацкую гелевую, Джо-Джо.       Лил отшвырнула в сторону еще несколько тетрадей и даже не поморщилась от хлопка об пол. Она стремилась найти сухой лист бумаги на полке. — Да знаю я! Господи, я же не тупая, — прозвенел голос в проходах, разделявших двух девушек.       Они засели на ночь в канцелярском магазине, в основном потому, что Лил упорно держалась за идею увековечить на бумаге свое созвездие. Джо-Джо (неохотно) согласилась на это лишь из-за отдела с закусками, полного до отказа даже спустя месяцы заброшенности.       К сожалению, тот оказался единственным уцелевшим местом во всем магазине. Уже с порога стало ясно: здание пострадало так сильно, что перестало быть безопасным — сильный сквозняк и затхлый запах служили тому доказательством. В конце торгового зала на столы и стулья обрушился потолок, оставив месиво из бетона и гипсокартона с вкраплениями искореженного металла и осколков дешевой фанеры.       Из-за образовавшейся дыры магазин не слишком хорошо сохранился. Лил достала две тетради и тут же бросила их на пол. Каждые блокноты, скетчбуки, пачки картона и ежедневники, попадавшиеся ей на глаза, были покрыты тонким слоем плесени. Даже то, что стояло в самом дальнем углу полки — и ожидаемо пострадало меньше всего, — не годилось для использования. Девушка вытерла руки о штаны и развернулась оценить ущерб. Весь пол был устлан вонючей влажной бумагой.       В седьмом отделе — в двух от тетрадей — Джо-Джо пыталась найти письменные принадлежности, которые можно было бы использовать. Очевидно, полы рядом с карандашами и маркерами были настолько залиты водой, что даже ей не хотелось рисковать. Поэтому она застряла в углу, проверяя каждую ручку из каждой упаковки в поисках той, что не выдохнется спустя пару секунд после снятия колпачка. Лил застала спустницу за переступанием границы «безопасного» и «да-ну-нахуй-я-туда-не-пойду» линолеума. Пол в этом отделе, как и в пятом, был весь в ненужных товарах. — Ничего?       Лил усмехнулась, когда Джо-Джо подпрыгнула, едва не потеряв равновесие и споткнувшись о сломанную плитку. Взяв себя в руки, та швырнула ей в лицо полную ручек пластиковую упаковку. — Ничего. Теперь мы можем поесть?       Джо-Джо почувствовала голод еще как только они нашли еду, но Лил настояла на изучении здания. И под изучением она имела в виду поиск чего-то, — чего угодно, — чем и на чем можно писать, потому что сейчас готова была настрочить весь миф хоть на стикерах цветным карандашом. Вздохнув, Лил кивнула. Последние полтора часа у нее урчало в животе. Пора положить голоду конец.       Джо-Джо поспешила в одиннадцатый отдел. Вывески давно уже не свисали с потолка, а удерживающие их болты проржавели. Они ничего сильно не повредили при падении, что неожиданно сильно удивило Лил — такие массивные на вид, а на деле почти пушинки. Когда девушка свернула в нужный отдел, ей в лицо полетел пакет чипсов и шлепнул по носу прежде, чем оказался в руках.       Лил нахмурилась, разорвала пачку и принялась угрюмо жевать чипсы, когда Джо-Джо прекратила ржать. Пакет в руках той — Доритос? — был частью большого мешка, разорванного прямо посреди прохода. Очевидно, даже умирая с голоду, девушка избирательно подходила к еде — она выбросила все Фритос и почти затолкала их под стеллаж. — Ты имеешь что-то против простых кукурузных чипсов?       Лил наклонила голову и многозначительно уставилась на желтые пакеты. Джо-Джо слегка развернулась, чтобы узнать, о чем речь, и только пожала плечами, отправив в рот порцию крошек. — Я их обожаю. Просто не хочу прямо сейчас. — Она наклонилась, чтобы подобрать еще, а затем резко обернулась. — У тебя скоро месячные, да?       Закатив глаза, Лил уселась на холодный пол. — Боже, не напоминай. — Лады. Тогда тебе, наверно, не очень интересны вон те тампоны.       Вскочив на ноги, запнувшись и тут же вернув себе равновесие, она спустилась туда, куда указывала Джо-Джо. И действительно, на полке нашлось пять-шесть упаковок тампонов. — Охренеть! — Лил схватила одну и прижала к груди так, что картон легко промялся от неосторожной хватки. — Люблю вас, тампончики. Как же я вас люблю. Даже если упаковка дешевая пиздец. — Всегда пожалуйста. — Джо-Джо плюхнулась на пол посреди прохода, открыла рюкзак и принялась запихивать в него еду. — Мы уже собираемся? — Лил взглянула на окно в другом конце магазина. Начинало темнеть, мерк последний солнечный свет. — Да, хочу прогулять по темноте, когда видно только собственный нос. Нет, я думаю наперед, идиот.       Лил на цыпочках подкралась к Джо-Джо. — Вижу, как ты думаешь наперед и оставляешь Фритос на дне. — Заткнись. — Явно довольная свой работой, Джо-Джо наполовину застегнула рюкзак и отодвинула его в сторону. — Ты собираешься сесть и поесть или как?       Лил расположилась неподалеку, отложила тампоны и любовно похлопала по ним. Девушки ели в тишине, и единственными звуками на весь универмаг были хруст чипсов, монотонный стук капель с протекающей крыши где-то вдалеке да всего на мгновение послышавшееся Лил птичье чириканье под потолком. Та как раз скомкала пакет и завертела его в руках.       Она неловко прочистила горло. Джо-Джо вскинула голову, очнувшись от полудремы в сытости и тишине. Лил едва заметно улыбнулась, прежде чем заговорить. — Ты когда-нибудь думала о том, как сильно все изменилось? — Каждый чертов день, — вздохнула Джо-Джо, вытянув руки над головой. — Трудновато не, со всеми этими смертями, и разрушениями, и, не знаю, почти голодая. — Нет, я не про это. Кроме людей, раньше было много животных. — Лил подтянула колени к груди, все еще сжимая пакет с чипсами. — Я скучаю по ним, вот и все. — По чему скучать-то? — возразила Джо-Джо, но, поймав возмущенный взгляд, осеклась. — Я имею в виду, я не скучаю по тому, чтобы вскакивать в четыре утра просто потому, что Твити захотелось поорать. Что-то в этом роде.       Лил понимающе кивнула. — Но раньше было так много жизни. — Она прижалась щекой к колену, костлявому и острому. Так похудела с тех пор, как покинула город. — Рамот все конкретно переебал. — Сам себя тоже, если тебе от этого легче. — Джо-Джо скользнула по плитке и села рядом с Лил, неловко скрестив руки на груди. — У него не так много выбора в кого селиться осталось, так что в конце концов он вымрет. — Ты говорила, у Провиденс есть лекарство, — припомнила та, развернувшись, чтобы посмотреть спутнице в лицо, и с тревогой заметила что-то, — сомнение? Страх? — промелькнувшее в глазах. — Что? — Эм-м... — протянула Джо-Джо и развела руки в попытке устроиться поудобнее. Не смогла и снова сложила их. Она не смотрела на Лил. — В каком-то роде лекарство. Но не вакцина или типа того. — Окей.       Лил не понимала, почему это так важно. Хотя, честно говоря, она и не знала, чего ожидала от слова «лекарство». — Дело в том, что Рамот силен настолько, что нельзя получить неактивную версию вируса. Невозможно. — Джо-Джо тяжело сглотнула и наконец обернулась к спутнице. — Работать получится только с активным. — Значит... — Лил жестом призвала ее продолжать, предчувствуя важность разговора, который вот-вот объяснит причину беспокойства. Она должна знать. — Значит, человек должен получить Рамот, прежде чем Провиденс сможет с ним работать, — смущенно пожала плечами Джо-Джо. — У меня никогда не было Рамота. Видела людей, у которых был. — И не заразилась?       Отняв голову от колен, Лил впилась изучающим взглядом в кожу Джо-Джо в угасающем свете. Никаких пятен, за исключением нескольких веснушек и родинок на предплечьях. Ничего похожего на язвы и фурункулы, которые, как она слышала, характерны для Рамота. Ни единого шрама. — Нет. Провиденс их уже вылечила. Не знаю, как она это делает. — Джо-Джо сгорбилась, тихонько постукивая носками обуви друг о друга. — Прости. Как-то отстойно вышло.       Лил подумала о том, как страшно было оказаться за дверью посреди ночи, слышать рыдания и крики девушек, что спасли ее жизнь, если не ее матери. Она выдохнула, рвано, на грани слез. — Это лучше, чем ничего. Ты должна гордиться, что знаешь ее.       Медленно сев, Джо-Джо немного распрямилась. — Я и горжусь. — Перегнувшись через колени Лил, она схватила свой рюкзак и подтянула его ближе. — Чем я не горжусь, так это тем, что не могу найти ни одной ебаной все еще рабочей ручки во всем ебаном магазине. У тебя есть идеи, умник? — Умник? — хихикнула Лил и вытянула ноги. — С чего вдруг? — Мне показалось, что это будет правильно. — Порывшись в боковом кармане, Джо-Джо вытащила маленькую свечу и коробок. Зажегши спичку, она поднесла пламя к фитилю. — Лично я голосую за карандаши. Они, может, долго и не протянут, но мне хотя бы не понадобится тратить целый ебаный час в поисках того, который работает.       Лил хмыкнула и постучала ногой по полу. Как и в большинстве других мест, выложенных плиткой, материал начал трескаться и скручиваться от сырости. Что было в других отделах? Кроме плесени, конечно. Скоросшиватели, папки, степлеры и…       Схватив свечу, Лил поднялась на ноги. — Думаю, у меня есть идея получше.

***

— Значит, твоя блестящая идея — цветные мелки? Тупица. — Почему не «умник»? — Больше не заслуживаешь. — Хорошо-хорошо. Какой цвет выбрать? — Оранжевый. — ...Почему оранжевый? — Потому что это мой любимый. — Боже мой. Ну почему хотя бы не синий? Он успокаивает! — Слушай, если ты у нас такая привередливая, почему бы просто не использовать по одному каждого цвета? — ...О нет. — Что? — Тогда мне придется выбрать один оттенок зеленого. — И схуяли это так важно? — Потому что это мой любимый. — Нахуй тебя с твоим тупым лицом. Отдай коробку.

***

— Итак, — выровняла мелки на ладони Лил, — теперь, когда у нас по одному каждого цвета, плюс два вместо белого и желтого, на чем будем писать? — Давай будет плюс три.       Джо-Джо подняла еще один мелок из кучи, разбросанной по полу. — Нет, черт возьми. Если ты возьмешь еще оранжевый, я возьму еще зеленый. — Хорошо, плакса. Держи этот. — Она бросила Лил два мелка. — И ты серьезно не думала, что использовать в качестве бумаги? — Ну, у меня есть идея, но она немного, — замялась Лил, прочистила горло и закончила, — неловкая. — Что?       Джо-Джо с подозрением оторвалась от расчистки места для сидения среди обрывков оберток и обломков воска. — Ты когда-нибудь пробовала огромные раскраски? — спросила Лил, и полное недоумение на лице послужило ответом. — Ясно. Ну, э, это такие большие листы для раскрашивания, но они чистые с одной стороны. — Ты хочешь написать миф мелками на обороте раскраски?       Лил встала и молча пожала плечами, а про себя выругалась, как глупо это прозвучало вслух. — Нужно же с чего-то начинать. Что насчет диснеевских принцесс? Или у тебя есть предложение получше?       Они находились во втором отделе, почти на вершине устроенного обрушившимся потолком погрома. Запах плесени и мокрого гипсокартона казался невыносим, так что с трудом давалось удержаться и не зажать нос. — Откуда тебе знать, что они не будут такими же отвратительными и заплесневелыми, как предыдущие тетради?       Джо-Джо поднялась на ноги и последовала за Лил. Слабое сияние свечи отражалось в блестящей воде, покрывавшей эту часть магазина. — Они обычно завернуты в пластик. Плесени трудно туда попасть. Надеюсь.       В конце прохода, в нескольких дюймах над мутной лужицей, стояли книжки-раскраски. Лил вынула одну и хмыкнула, завидев розовый край и улыбающиеся лица знакомых мультяшных персонажей. — Они довольно большие, не? — заглянула ей через плечо Джо-Джо. — Как мы их потащим? — Может, разрежем напополам.       Приняв протянутую вещь и взглянув на обложку, она подняла бровь, закатила глаза и сунула пачку под мышку. — Надеюсь, что это, черт возьми, того стоит, иначе я прибью тебя утром. — Чего так? Не сова, Джо-Джо?       Лил пролистала остальные книжки, отложив одну с серым краем и супергероями на обложке, чтобы чуть позже отдать на растерзание Джо-Джо. — Я хочу спать. Это не преступление. — Хлопнув второй книгой по первой, та крутанулась на каблуках, собираясь уйти, и тут же развернулась обратно. — Мне нужна свеча.       Лил поднялась на ноги и направилась обратно в отдел с закусками. Там она подождала, пока Джо-Джо спрячет книжки под рюкзаки, засунет мелки в боковой карман, достанет одеяло и свернется калачиком, и только тогда, расправив свое одеяло, — то самое, которое сунула ей в руки обезумевшая девочка лет на пять старше ее самой, — легла на пол и постаралась не обращать внимания на холод, просачивающийся сквозь куртку.

***

— Мне холодно.       Лил застонала, развернувшись посмотреть в сторону Джо-Джо. — Так достань еще одно одеяло, которое ты вчера нашла, блин. Хватит жаловаться. — Сука, уже. Мне все еще холодно.       Шуршание ткани указывало на то, что Джо-Джо пытается сильнее завернуться в кокон. — Ты ведь не уснешь, пока не согреешься, да?       Лил провела рукой по лицу и уставилась в чернеющую пустоту потолка. Не будь на улице так чертовски холодно, она бы с удовольствием посмотрела на звезды вместо этого пугающего ничего. — Чертовски верно. — Дальше будет только хуже, да? — вздохнула Джо-Джо, как только шорох прекратился. — Наверное. — Нам лучше поскорее найти твою тупую кошку, иначе я замерзну насмерть. — Ты раньше совсем в холоде не спала? Нужно просто свернуться калачиком и ждать. — На минуту воцарилась тишина, прорезанная громким вздохом. — Как, блядь, пингвины это делают? — Пингвины переживают метели, а не прохладные ночи.       Лил поплотнее закуталась в одеяло, повернулась на бок и свернулась в позу эмбриона. Все эти разговоры о пингвинах, морозе и холоде не помогали ей согреться. — Не они жмутся друг к другу или типа того? Я, кажется, видела это однажды в документалке.       За спиной раздалось громкое шарканье, и, обернувшись через плечо, Лил увидела смутные очертания придвинувшейся спутницы. — Что ты делаешь?       Отвернувшись, та переправила кокон и устроилась поудобнее. Их спины едва соприкасались, но тепло, сочившееся сквозь слои ткани, было приятным. Почти успокаивающим. — Прижимаюсь к тебе, чтобы согреться. Как ебаный пингвин. — Снова молчание, и последовавшее за ним: — Как ты думаешь, пингвины еще живы?       Лил рассмеялась, наконец растворяясь в мягкости одеяла. — Очень на это надеюсь.

***

      Утро наступило слишком рано, солнечный свет вливался через окна и потолок и бил прямо в глаза. Лил застонала, попыталась перевернуться, чтобы спрятаться от нового дня, и наткнулась на препятствие.       Открыв глаза, она обнаружила, что Джо-Джо, плотно завернувшись в два одеяла, за ночь успела развернуться к ней. И сейчас лежала со спокойным во сне лицом и дышала спокойно и глубоко.       Улегшись обратно, Лил натянула одеяло на глаза, стараясь заслонить свет.       Лучше не признавать этого, если только она не хочет есть Фритос всю следующую неделю.

***

      Однажды наступил конец Света.       Молодой птенец жил со своей семьей, своими друзьями и врагами. Они все жили в деревьях вдалеке от дорог, высоко в горах. Птенца звали Придурок МакПтицелиц (не спрашивайте, пожалуйста). Он жил в гнезде с матерью и отцом, сестрами и братьями. Он любил и был любим всеми, кого встречал, кроме одной птицы. Его врага звали Наполеон, и тот был жесток и недвижим. Хоть они никогда и не воевали, они никогда не ладили.       Но однажды все птицы на деревьях начали умирать. Болезнь, убившая их, была сильной и ужасной, настоящей угрозой. Все близкие Придурка начали медленно умирать. Сначала братья, затем сестры, и отец, и мать, и друзья. Когда каждый страдал, он плакал, думая, — надеясь, — что будет следующим. Он не хотел жить в мире без них. Но он не хотел умирать. Только не так.       Когда в конце концов болезнь оставила гнездо пустым, сохранив только кровь его семьи, он посмотрел на виднеющееся среди деревьев и гор небо. Он подумал, что, возможно, остался совсем один, последний в своем роде, потому что не слышал зова из леса. Ничего не двигалось, кроме него.       И перышка, которое шевелилось не от ветра, а от воли. Горя желанием поговорить с еще одним выжившим, Придурок полетел через деревья. Однако, прибыв на место, он с разочарованием обнаружил, что это не кто иной, как Наполеон. В отчаянии он снова заплакал. — Почему ты единственный, кто выжил? — спросил он. — Могу спросить тебя то же самое, — ответил Наполеон. — Что же нам теперь делать? Все, кого я когда-либо любил, умерли у меня на глазах. Я не хочу умирать, но и не хочу быть одинок. — Ты не одинок. Теперь мы вместе. Я тоже видел, как моя семья была убита невидимой рукой, и я тоже оплакивал их трупы. — Если мы останемся здесь, нас ждет та же участь. — Придурок изучал горы вдалеке, места, где он охотился, играл и летал вместе с ветром. Он не хотел уходить, но знал, что не может остаться жить здесь. — Тогда нам надо уйти, — сказал Наполеон. —Уйти далеко отсюда. Мы должны лететь как можно дальше. — Мы можем отправиться на другой конец Света и все равно не быть в безопасности, — ответил Придурок. — Свет больше не добр к нам. Он убьет нас рано или поздно. — Тогда мы не должны больше жить на этом Свете. — Наполеон поднял глаза к небу. — Мы должны выйти за его пределы. Возможно, Небо окажется добрее.       И они взлетели, не оглядываясь на гниющую плоть своего дома. Их глаза видели только небо, их крылья чувствовали только ветер, они вдыхали только разрежéнный горный воздух. Вскоре они начали уставать. Они летели вверх, вверх, вверх, над вершиной самой высокой горы, и продолжали держаться. — Не останавливайся! — кричали они друг другу. — Если остановишься, упадешь обратно на Свет и мучительно умрешь! Не останавливайся!       Когда, наконец, они достигли конца воздуха, Придурок и Наполеон почувствовали, как начинают трескаться их кости. Они не могли дышать, не могли чувствовать. Они не осмеливались смотреть вниз, опасаясь головокружительных высот, которых достигли. Но они не остановились. Их бьющие по пустоте крылья стали крошечными искорками света в Небе, новыми солнцами.       Все еще в страхе они летят, две птицы, последние в своем роде, бок о бок, в пустоту.