Дорогой, огненный дождь идет

      Когда-то Сак был почти уверен, что любил своего папу. Некоторые из лучших воспоминаний были связаны с ним; как поездка домой со школы на переднем сиденье с опущенными стеклами и полная идиотской рекламы по радио и ругани отца себе под нос.       Все пошло наперекосяк еще в средней школе, когда Сак обнаружил, что есть слова, описывающие его растущий интерес исключительно к мальчикам. Некоторое время после признания в восьмом классе отец просто не разговаривал с ним. В конце концов, они дошли до односложных ответов. Не обязательно грубых, скорее просто неловких.       А потом началась старшая школа, и Сак влюбился в мальчика. Отец устроил скандал. Дело было в том, что он не хотел об этом слышать, а Сак отказывался молчать. Они много спорили на первом и втором курсах, и именно тогда произошли две вещи: во-первых, ссора между сыном и отцом переросла в перелом запястья и визит в больницу; во-вторых, сердце его матери начало отказывать, если верить врачам, из-за стресса.       Сак не мог сказать точно, в какой момент начал терять любовь к отцу, но знал, в какой момент она полностью кончилась, вместе с привязанностью, и он начал всей душой ненавидеть этого человека.       Три месяца. Они провели три месяца на этой богом забытой свиноферме, а потом снова переехали без какой либо цели, кроме как «подальше отсюда». Рамот всегда казался очень близким, слишком близким для спокойствия отца. За ними увязался дядя Роберт со своей подружкой, официанткой из бара в соседнем городке. У нее был почти пятидесятилетний опыт за плечами и огромное количество косметики на лице, но она была ничего. Приятная, хоть и немного глуповатая. Сак впервые по-настоящему познакомился с сексом, когда эти двое громко трахались в кузове грузовика регулярно два раза в неделю. Но женщина оказалась вежливой, иногда даже забавной, а еще являлась единственной, кого Сак не презирал после смерти матери.       Он слышал, как она звала его из палатки во время шторма, говорила зайти внутрь и поспать. Через пять минут вход застегнули, а он так и остался на улице. Ночь вышла тяжелой, со слезами, криками и наблюдением за фиолетовыми молниями, вспыхивавшими в небе, пока дождь хлестал по лицу, а гром заглушал рыдания. — Наполеон, это было очень не по-взрослому, — было первое, что сказал его отец утром, когда последние грозовые тучи уплыли к горизонту. — Извини, — выплюнул тогда Сак, — мне действительно плохо от того, что моя мама умерла. В отличие от некоторых. — Ты думаешь, я не грущу из-за Эльвиры? Она была моей женой! — Не настолько, насколько нужно. — Он шмыгнул носом, вытер щеку и прохрипел правду, которую обдумывал всю ночь. — Это ты виноват, что она умерла.       Это что-то разожгло в отце. Вопли продолжались десять минут подряд, голос срывался и ломался, когда он оправдывался: у Эльвиры было больное сердце, у нее кончились таблетки, рано или поздно это должно было случиться, это не его вина, черт возьми, не его!       Сак холодно заметил, что тот мог бы поехать в больницу. — Вот где Рамот! Что я должен был сделать, рискнуть позволить нам всем умереть от ебаного вируса, который захватил весь чертов мир, только потому, что у Эльвиры кончились таблетки? — Да! — закричал уже Сак. Он почувствовал, как голосовые связки защипало от напряжения. — Потому что ты знал, что иначе она умрет! Но нет, Рамот ведь может быть там, так что мы должны бежать в другую, блядь, сторону! Ты хоть задумывался, что можно устать от беготни? Потому что я устал! И она тоже! — Он отчаянно махнул рукой в сторону леса, где за день до этого похоронили тело. — А теперь моя мать мертва, потому что ты долбаный трус!       Отец шагнул вперед, замахнувшись, чтобы сильно ударить Сака по лицу, и что-то темное забурлило у того в животе, заставило перехватить удар, заставило сжать и отвести от себя чужое запястье. — Не. Трогай. Меня.       Голос вышел ниже и тише, чем Сак представлял. Все в его теле напряглось, готовое подпрыгнуть при малейшем поводе; каждая мышца была словно нить, которая вот-вот лопнет, каждый нерв горел. Темная тварь извивалась у него в животе, отравляла каждый вдох, погружалась все глубже в сердце с каждым его ударом.       И только когда отец сделал шаг назад, тяжело сглотнув и широко распахнув глаза, Сак моргнул, выпустил из пальцев его конечность. Не говоря больше ни слова, отец побежал к машине, забрался внутрь и захлопнул дверь. Скрежет металла о металл привлек внимание Сака к дяде Роберту, который одной рукой пытался оттолкнуть свою девушку, а другой — выхватить пистолет из кузова грузовика. — Что?       Это был честный, растерянный вопрос, но он заставил обоих взрослых резко подпрыгнуть. Официантка первой шагнула к нему, заключила в неловкие, но доброжелательные объятия. — Все хорошо, все будет хорошо, — прошептала она, скорее себе, чем ему.       Впервые в жизни Сак почувствовал ярость; он узнал, что способен заставить людей бояться его, что он может направить чистую ненависть во что-то ужасающее и прекрасное. Нож, украденный из дома дяди Роберта, жаждал освободиться из пальто, погрузиться глубоко в плоть и пролить кровь.       Две недели спустя он узнал, как легко убить то, что ненавидишь.

***

      Сак стал наблюдать за Джонатаном по утрам перед подъемом. Все в лице парня разглаживалось, когда тот спал; иногда он выглядел почти умиротворенным. И никогда не улыбался, что Сак сейчас очень ценил. Это значительно облегчило ему принятие решения.       Он должен был уйти. Ради Джо. Все складывалось так неправильно: прошлое Сака с убийствами людей, отсутствие и жажда Джонатана общения с людьми, Демоны, оставляющие все меньше и меньше вариантов, снег, который можно было почувствовать в воздухе всякий раз, когда выходишь на улицу.       Какое-то время Сак пытался убедить себя, что не влюблен. Не сработало; каждый раз, когда блондин хотя бы улыбался, сердце делало кульбиты. Когда они касались друг друга, обнимаясь по ночам, он считал искры, пробегающие по его спине между глухим стуком их слившихся в одно сердцебиений.       Затем он попытался убедить себя, что Джо он не нравится; что всякий раз, когда парень будил его по утрам, он был невероятно раздражен. Что его постоянная потребность прикоснуться к чужой коже была только из желания согреться от приближающихся морозов. Что всякий раз, когда он наклонялся и смотрел на губы Сака, он втайне испытывал облегчение, когда тот отстранялся.       Тоже не вышло.       Так что в конце концов он просто разглядывал и изучал каждую черту Джонатана: его болезненно-желтоватую кожу, грязные волосы, прямую линию носа, тонкий изгиб рта. Он был самым совершенным существом из когда-либо виданных, и он был его, полностью его, и Сак собирался его бросить.       Все в его голове кричало ему уйти, исчезнуть рано утром, не оставив записки. Лучше полностью порвать, рассуждал он, чем попытаться и потом обрубать концы. Просто возвращайся домой, извинись за то, что так долго отсутствовал, и займись другой миссией. Возвращайся к убийствам, Сак, прошептал коварный голос. В конце концов, это у тебя получается лучше всего.       Но каждый раз, когда он пытался заставить себя двинуться, встать и начать собирать вещи, в груди начиналась острая боль. Он хотел остаться еще на несколько минут, посмотреть на Джонатана в последний раз, устроиться рядом с ним еще на одну ночь перед уходом. Иногда он думал о том, чтобы поцеловать Джо на прощание. И никогда не мог.       А что будет, если он вернется? Он должен будет раскрыть правду, ту, что Майкл и Трой, вероятно, уже сообщили, и что тогда? Мара отругает его за проеб такой простой миссии. Мефистофель же усадит его и расскажет о том, как важно нести ответственность за свои действия. И Джонатан.       О боже. Джонатан умрет от горя. Не говоря уже о невозможности передвигаться из-за сломанной лодыжки. Сак подумал о том, чем утешал себя за неделю до этого: тело Джо отличается от других, потому что оно драгоценно. Он сделает все, чтобы эту драгоценность защитить.       Ну, в этом он уже провалился.       Размышления заставляли его сомневаться еще больше, а сомнения неизбежно вели к тому, что Джонатан проснется, скажет «Доброе утро», а Сак натянет на себя маску, улыбнется и прижмется к нему. Между тем в мыслях все так же будет крутиться: давай, Сак. Разочаруй всех. В конце концов, это у тебя получается лучше всего.

***

      В середине второй недели пребывания в Джадде Джонатан проснулся и увидел задумчивого уставившегося на него Сака. Он моргнул, пытаясь прогнать последние остатки сна из глаз, и пробормотал: — Че как?       Он ожидал пожатия плечами, «не очень» в ответ; или, если Сак в нужном настроении, то он снова уляжется и искупает парня в тепле и нежных прикосновениях. Джо надеялся на последнее.       Он уж точно не ожидал тяжелого глотка и хриплого шепота. — Думаю, мне нужно идти.       Это немного взбодрило Джонатана. — В смысле?       Сак выпрямился, сцепил пальцы. — Типа, подальше отсюда. — Джо уже собирался согласиться, — Джадд начинал ему надоедать, — когда мальчишка добавил: — подальше от тебя.       Джонатан мгновенно встрепенулся, сердце болезненно екнуло в груди. — Что?       Он наклонился, попытавшись разглядеть лицо Сака, поймать его взгляд хоть на минуту, но тот все ниже и ниже опускал голову, пока совсем не свернулся калачиком, опустив лоб на колени. Вздохнув, Джо сдался. — Почему? — Это... это сложно.       Голос, доносящийся от колен, был тихим и мягким, и Джонатан осторожно придвинулся ближе. — Что сложно? — Я п... — Сак вдруг выпрямился и раскинул руки, едва не ударив парня по лицу. — Прости. Просто, все это! Ты, я! То, что я отвратительный человек, который убивает людей, чтобы жить! — ...Хорошо. — И, я не знаю. Ты просто такой замечательный, — щеки Джо вспыхнули, — и ты был так добр со мной, и я не знаю, что делать, потому что я... — Сак замялся, а когда заговорил снова, его голос дрогнул. — Я недостаточно хорош для тебя. — Сак, это не так. Ты меня спас, каких-то недели две назад! — Да, но я собирался убить тебя! Собирался, когда встретил, а потом что-то случилось, и я даже не знаю, что, но я просто... — Он тяжело задышал, и Джонатан едва ли не слышал, как слезы подступают к горлу. — Ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречал, и я собирался убить тебя. Хотел. — Наконец, первые слезы вытекли из его глаз. — Ты заслуживаешь кого угодно в этом мире, поэтому, пожалуйста, только не я.       Джонатан протянул руку, чтобы погладить мальчишку по щеке, но тот резко отпрянул. — Не... — выплюнул он и тут же закрыл рот ладонью. С широко раскрытыми, мокрыми глазами он смотрел на отводившего его руку обратно от губ Джо.       А затем снова свернулся в клубок, не смея даже взглянуть на парня. Он недолго — очень недолго — размышлял над идеей заставить Джонатана возненавидеть его и прогнать прочь. Тогда он отказался от этой затеи, потому что с самого первого дня на злого Джо было больно смотреть. Сейчас, даже не думая об этом, он сумел выполнить свою работу.       Между тем Джонатан был в замешательстве. О чем, черт возьми, говорил Сак? Да, он был Демоном, и да, он убивал людей, — вероятно, больше, чем можно себе представить, — но не похоже, чтобы блондин этого не учел, когда влюблялся. Когда сказал Саку, что чувства взаимны. Когда позволял ночами лежать на его руке и утыкаться носом в плечо. Черт, он всегда держал это в голове.       Дело было в том, что это не имело значения. До апокалипсиса? Да, он бы немного испугался. Но после?       К этому моменту Джонатан настолько привык к смерти, что если бы ему сказали, что Рамот создали специально для уничтожения человечество, он бы просто пожал плечами и ушел.       Спустя несколько минут плечи мальчишки все еще сотрясались от тихих всхлипов, и Джонатан рискнул положить руку тому на спину. На этот раз Сак даже не вздрогнул, и Джо воспринял это как добрый знак. Он начал выводить пальцами небольшие круги вдоль позвоночника, надеясь, что это его успокоит. Плач постепенно превратился в шмыганье. Джонатан неловко откашлялся. — Сак, ты знаешь, — Сак посмотрел на Джонатана. Его глаза были красными от слез. — Тебе не нужно заслуживать право любить другого человека. Это просто происходит.       Он снова поднял голову, вытер нос. — Я знаю. — Тогда не вини себя за это. — Джонатан осторожно сел поближе, давая Саку возможность отодвинуться, если захочет. — Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься. — Он довольно заметил, как по чужим щекам расплылся легкий румянец, и продолжил. — Ты не плохой человек, Сак. Только натворил плохих штук. — Но очень, очень плохих штук. — Сак выбрал один из своих грехов и понадеялся, что это оттолкнет сочувствие, и заодно помолился какому бы ни было оставшемуся на небесах богу, чтобы парень не оставлял попыток уговорить его остаться. — Я убил собственного отца, знаешь ли.       Это заставило Джо на мгновение задуматься. Сак затаил дыхание, ожидая, когда тепло под боком исчезнет. Но этого не произошло. — Я... возможно убил маму. — Что? — Сак резко развернулся к Джонатану. — Что значит «возможно»? — Ну, — сказал тот и провел рукой, не удерживавшейся на спине, по волосам. — Трудно объяснить. Я не помню и половины из того, что тогда случилось, только то, что моя мама не успевала за мной. — Сак поднял бровь, молча требуя объяснений, и Джо вздохнул. — Общество Выживания, к которому мы присоединились, распадалось. Люди стали жестокими. Там был пожар. Мы убегали по дороге, и, — он тяжело сглотнул, — я бросил ее. — Ну, тогда ты ее не убивал. — А мог. — Ты просто не знаешь, где она, Джонатан. Я вот точно знаю, где мой отец.       На дне мусорных баков, добавил Сак про себя. — Да, но ты не понимаешь. — Джо наконец повернулся всем телом так, что оказался напротив него. — Это было несколько месяцев назад. — И что? — И то. — Он снова вздохнул, набрал воздуха в легкие. — Я даже не пытался искать ее, Сак. — Почему? — Думаю, потому... — Во время очередной паузы Сак выжидающе подался вперед. — Потому что мне было все равно. Уже очень давно. — Джонатан слегка смущенно пожал плечами. — Я не очень хорошо относился к маме после смерти папы. Почти всегда все игнорировал. — Рвано вдохнув, он прислонился лбом ко лбу мальчишки. — Лучше просто плыть по течению и не беспокоиться об эмоциях, да?       Сак мысленно вернулся во время, когда присоединился к Демонам, когда плакал всю ночь и негодовал на следующее утро. — Звучит не очень полезно.       Джонатан слабо рассмеялся. — Ага. — Он осторожно взял Сака за подбородок и поднял, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты заставляешь меня чувствовать, Сак. — Он выдавил из себя улыбку, просто изогнув уголок рта. — Мне это нравится.       Сак судорожно вздохнул и наклонился к нему. — Ты заставляешь меня жалеть. — Улыбка вышла кривой и слезливой. — Не знаю, нравится ли мне это.       Пожав плечами, Джо опустил руки на плечи Сака и притянул его к себе. — Справедливо.       Так они просидели почти полчаса, вдыхая запах чужой кожи и заново учась прикасаться друг к другу. Джонатан смотрел в окно на бледное и слабое декабрьское солнце, освещавшее Землю из-за тонких облаков. Наконец, он нарушил молчание. — Останемся сегодня здесь?

***

      Они не покидали гнездо из одеял в течение всего дня, разве что ради того, чтобы захватить бутылки с водой и сходить в ванную. Сак отказался что-либо есть, — его все еще тошнило от слез, — но ему все же удалось немного попить, что, по мнению Джонатана, было хорошим знаком. Весь день они то дремали, то обнимались и тихо разговаривали, когда просыпались оба, то слушали тишину, когда не спал лишь один.       Когда солнце начало садиться, ни один не встал, чтобы зажечь свечу. Темнота медленно подкрадывалась из углов, поглощая их, пока небо оставалось холодного фиолетового и розово-оранжевого оттенков. Джо завернулся в одеяло и обнял Сака, прижимая его к себе, пока их общее тепло совсем не сморило их, выдыхая вечер в ровную гармонию. Он прижался щекой к щеке мальчишки и нежно прошептал ему на ухо: — Сак? — Хм? — Останься.       Молчание. — Пожалуйста. — ...Хорошо.