Дорогой, огненный дождь идет

      Они двигались так медленно. Так. Медленно. Лил стиснула зубы и решительно уставилась на облака в вышине. По одной чертовой улице они крались как минимум полчаса, и небо начинало казаться интереснее, чем земля. Она облегченно вздохнула. — Тихо. — Сама тихо. — Заткнись! Хочешь, чтобы тебя поймали? — Джо-Джо, будь здесь Демоны, мы бы уже умерли. — Нет. — Еще как. — Варежку захлопни. Проклятье! Это нужная улица? — Нет.       Из горла Джо-Джо вырвался сдавленный полукрик, и Лил подавила желание торжествующе ухмыльнуться. Внезапно Джо-Джо со вздохом опустилась на землю. Лил осторожно приблизилась к ней, встала рядом, затем небрежно вынула руки из карманов, позволив им свободно болтаться по бокам. Спустя пару секунд Джо-Джо протянула руку и зацепилась за чужие пальцы. — Может, зайдем? Мне холодно.       Лил кивнула, притянула ее поближе к себе. — Пожелания?       Джо-Джо шаркнула ногами по снегу и пожала плечами. Предыдущей ночью с неба посыпались снежные хлопья, ворвались в их здание через разбитое окно. Девушки проснулись с сугробами у ног. Несмотря на холод, снег и ветер, Джо-Джо настояла на том, чтобы сменить ночлег. Она говорила не так уж много, но Лил подозревала, что страх попасться Демонам оказался сильнее, чем желание согреться.       Она снова взглянула на дорожные знаки, теперь не совсем зеленые, а скорее блестяще-серые — один наполовину свалился с шеста и безвольно висел на ветру. Склонила голову набок, чтобы прочитать название, снова проверила здания на углах.       Ха. Лил ведь знала, где находится. Пускай этот район располагался далековато от дома, он довольно хорошо ей запомнился. Мать таскала ее сюда всего лишь миллион раз. Если она продолжит идти мимо цветочного магазина по левую руку, который летом предлагал закупиться для свадьбы, а зимой для похорон, то доберется до закусочной с красивыми скатертями, старым телевизором и плохим кофе. А дальше — главная улица, что вела прямо к торговому центру.       Она не осмелилась шагнуть в ту сторону. Там были богатые кварталы. Как и Запад, а Запад значил Демонов. Демоны значили смерть. Сегодня ей не особо хотелось умирать.       Рука в ее руке сильнее прижалась к ладони. Джо-Джо выжидающе посмотрела на подругу, ловя снежинки хвостиками и ресницами.       Черт, возможно, сегодня ей даже немного хотелось жить. — Это прозвучит странно, — Лил указала направо, — но не хочешь сходить в музей?

***

— Ладно, когда я на это соглашалась, как-то не думала, что ты правда поведешь меня в музей. — Я полна сюрпризов. — Кстати, а что это за музей? — Джо-Джо на мгновение отпустила руку Лил, чтобы пройти через поле битого стекла до стенда, рама которого грудой лежала на полу. Среди развалин виднелась старая схема. — Исторический? — Почти. Раньше это был суд, но потом отстроили новое здание, а здесь устроили музей. — Лил поймала руку Джо-Джо, когда та благополучно расчистила последние осколки. — Думаю, мы одни. — С чего ты так решила?       Лил перескочила через треснувшую доску и кивнула на высокую деревянную дверь с замком. — Это сувенирный магазин — И что? — И то, что он все еще закрыт. — Ну да, зачем кому-то туда лезть?       Она закатила глаза и посмотрела на Джо-Джо своим наиравнодушнейшим взглядом. Блондинка даже не вздрогнула. Черт, придется над ним поработать. — Сладости? Еда? Вода? Все такое?       Лицо Джо-Джо озарилось пониманием. — О-о-о…       Потянув ее к экспонатам на первом этаже, Лил усмехнулась. — Как ты так выжила, еще раз? — Знаешь, уверена, Провиденс задавала мне точно такой же вопрос. — Уверена, я задавала тебе точно такой же вопрос.       Лил проверила дверную ручку, которая, к ее удовольствию, едва поддалась. Будет трудно открыть, но окна снаружи выглядели вполне нормально, а значит, награда того стоила. Возможно. Она порылась в памяти в поисках планировки магазина и, конкретнее, места хранения еды.       Они вошли в одну из первых галерей, и Лил замедлилась, чтобы прочитать табличку. Она давно не была в этом музее, — с закрытия школ так точно, — и эту выставку видела впервые. Последняя была о государственных парках. Сейчас же она, из всего возможного, сосредотачивалась на туалетах. Джо-Джо прошла дальше, отпустив чужую руку ради осмысливания прикрепленной к стене крышки унитаза. — Какого хрена? — Даже не спрашивай. — Это ты меня сюда притащила. — И это что ли делает меня ответственной за выбор экспонатов? — Ну, ты же знаешь больше, чем я. — …Блядь.       Смех эхом разнесся по пустой галерее, и Лил изо всех сил постаралась сохранить на лице раздраженное выражение, продолжая подыгрывать разговору.       А затем Джо-Джо прислонилась к ее боку, слегка стукнувшись головой о плечо, и улыбка вспыхнула сама по себе. Когда Джо-Джо вернулась в свое личное пространство, она сняла кепку, встряхнула челкой и счастливо вздохнула. Слова забурлили у Лил в горле и вылились изо рта, не дав даже подумать их остановить. — Ты очень милая, Джо-Джо.       Ее лицо тут же будто заполыхало. Лил, плотно сжав губы и стиснув моляры, упорно принялась изучать экспозицию перед глазам и через минуту поняла, что уставилась на вычурные унитазы. Кому, черт возьми, вообще понадобился унитаз в горошек?       Под боком тихо напевала Джо-Джо, изредка постукивая кепкой по бедру. Затем она резко натянула кепку и направилась к следующей витрине.       Черт.       Лил несколько раз прикусила язык, прежде чем перекосить лицо в чем-то, напоминающем безразличие, и неспеша последовала за Джо-Джо в конец выставки. У двери Джо-Джо прислонилась к косяку, пристально глядя на фонтаны по корридору. Лил остановилась рядом, не зная, что сказать, если вообще было что. — Гм.       Лил слишком быстро повернула голову, и упавшая на лицо прядь заставила ее поморщиться. — Да? — Я думаю, ты тоже очень милая.       За то время, что Лил моргала, Джо-Джо успела оказаться на пути к следующему выставочному залу. Лил посмотрела на место, которое только что занимала подруга, прежде чем позволить себе победно махнуть кулаком и последовать за ней.       К счастью, следующая выставка была посвящена поездам. Лил еще никогда в жизни так не радовалась железным дорогам.

***

      Джо-Джо медленно моргнула, прищурилась. Несмотря на угасающий свет, высоко над головой можно было разглядеть линию потолка. Она подвигала пальцами в ботинках, поморщившись от несильной боли в икре. Ходить — одно, часами стоять на деревянном полу — совсем другое. Может, когда это все закончится, и они с Лил вернутся к Пруденсу, получится попросить у Провиденс новую обувь. Желательно с поддержкой получше.       Дверь со скрипом отворилась, затем послышались шаги Лил, приближающиеся к занятому ими для сна углу. В нескольких футах от Джо-Джо та с тихим «уф» опустилась на колени и снова плюхнулась на одеяло.       Несколько минут прошли в молчании, и Джо-Джо почти решила, что Лил спит. Но, неглубоко вдохнув, она повернула голову и увидела силуэт с отчетливо скрещенными на груди руками. — Мы с мамой часто сюда приходили. — Из-за чего? Одержимости туалетными экспонатами?       Фырканье. — Нет. — Лил обняла себя крепче. — Я думаю, маме просто нравилось это место. Здесь очень тихо. Бесплатно, — сказала она, потом подумала и исправилась. — Ну, хорошо, сейчас здесь тихо и бесплатно, потому что никого нет в живых. Но тут всегда было тихо и бесплатно. — Ага, я поняла. — Ну, не знаю,— продолжала Лил. — Может быть, она хотела, чтобы я чему-то научился, хоть у нас и не было денег на музеи поприличнее.       Послышался шорох, и Джо-Джо остро ощутила тепло в пространстве между сблизившихся лиц, где смешалось их дыхание. — Я скучаю по ней.       Она попыталась улыбнуться, радуясь, что растущая темнота могла скрыть неудачу. Она не так уж сильно скучала по своей матери. Может, по сестрам, может, по брату. Бывало даже по отцу. По матери — меньше всего.       Лил подтянула к себе одеяло и закуталась плотнее. — Эй. — Хм? — Спасибо, что согласилась. Вернуться ко мне домой, я имею в виду.       На этот раз Джо-Джо удалось искренне улыбнуться. — Не за что.       Она напряглась, готовясь податься вперед, коснуться чужого лица, шеи, плеча, чего угодно, но в последнюю секунду передумала. Вместо этого она неловко рассмеялась. — Хотя это все равно довольно тупо.       Внезапно звук дыхания Лил стал ближе, и Джо-Джо почувствовала ладонь на подбородке, на щеке. Сердце закоротило. — Знаю, — сказала Лил, прислонившись к ее лбу, — но все равно спасибо.       Джо-Джо едва не умерла от сердечного приступа, но вместо этого только тихонько, пискляво визгнула

***

      Однажды наступил конец Света.       В самой чаще леса жил змей в своем логове. Каждый день он выбирался, чтобы ползти сквозь листву и купаться в солнечных лучах, есть насекомых и чувствовать воздух. Он долгое время жил сам по себе, но никогда не был по-настоящему одинок — он знал это от ушей, и глаз, и языка. Лес был полон жизни и никогда не умолкал.       В один день что-то странное повисло в воздухе. Змей не мог определить, что. Сладкое, но омерзительное. Кислое, и горькое, и соблазнительное, как ничто иное. Поспешив на запах, он обнаружил тело молодого кролика, искалеченное и разорванное. Кровь все еще лилась из пасти, фурункулы все еще лопались под шерстью.       Он не осмеливался прикоснуться, но и не мог заставить себя уйти. Все же, до логова было далеко. И этот запах, этот тошнотворный запах.       На следующее утро запах исчез с кроличьего тела. Только мухи ползали по коже, да личинки вились в глазах. Змей оставил его, намереваясь вернуться в логово.       А затем опять. Запах.       Он последовал за ним, все дальше и дальше от дома. Вскоре листья поредели, а деревья стали меньше и тоньше. Трава заскользила под его чешуей.       Другое тело. Фурункулы уже выскочили, а запах стоял такой же пьянящий и одурманивающий. Змею хотелось прикоснуться, вкусить, но, стоило ему приблизиться, желудок тут же скручивало.       Змей вновь провел ночь рядом с телом. На этот раз он держал один глаз открытым, наблюдая за появлением мух и жуков. Как их яйца вылуплялись, как они глодали плоть, запах уменьшался. К полуночи в воздухе остался только дурной привкус гнили.       Повернув к своему логову, — оставшемуся далеко позади, — змей уловил слабый запах сладкой, горькой смерти. В этот раз на дереве. Он остановился у подножия, раздумывая, стоило ли забрести наверх. Когда звезды потускнели, он скользнул вокруг ствола, и шершавая кора коснулась ребер.       Целое семейство птиц. Все мертвы, все разрываются изнутри, пропитывая гнездо кровью, гноем и приторным черным запахом. Едва войдя в гнездо, змей дотронулся до этого и почувствовал, как что-то ужасное забирается ему под кожу. Он остановился, попытался вернуться, но запах. Запах чего-то ужасного, чего-то, забирающегося под кожу и рвущего органы, словно бумагу.       Змей склонил голову, стрельнул языком. На вкус оказалось так же предательски прекрасно, как и на запах.       К утру он умер, свернувшись кольцом вокруг птиц, внутренности его свисали и путались в ветвях. К полудню на него набросились мухи, а изо рта полезли личинки.       Мухи, рожденные его кровью, уносили его душу в небо; он полз своей дорогой к звездам.