Лишняя

Стоя снизу, среди проигравших, я растягиваю сухие губы в широкой улыбке. Я чувствую, как кожа трещит и рвется в нескольких местах. Рот наполняется металлическим вкусом. В какой-то момент я просто закрываю глаза, слишком глубоко вдыхаю, почему-то казалось, что сейчас у меня должно заколоть сердце, и отстраняюсь от всего на свете. Вокруг ничего нет: я больше не слышу сухую речь о следующем туре, не вижу дикие взгляды и кривые ухмылки, не чувствую запах чакры и крови. Я и себя-то особо не осознаю… *** Мне исполняется три. Я стою в кремовом платье на входе двухкомнатной квартирки, где мы живем с родителями и улыбаюсь. В моей комнате дедуля с папой висят на шведской стенке, прикручивая очередной болт. Сверху вижу надпись «С днем рождения». Звучит какая-то детская песенка о дне варенье. — Мы тебя любим, — говорит мама, присаживаясь на уровне моего лица. — Помни об этом. *** Я лежу на койке в больнице, чувствуя тошноту и слабость. — Что-то не так… В руках крошится край тумбы. Я в шоке отдергиваю руку, начиная паниковать все сильнее и сильнее. В моих руках крошится то, чего я не хотела ломать. — В моих руках… — нервно сглатываю, смотря на ладони. — Нет, на моих руках. Чье-то прикосновение… В голове застывает изваянием лицо темноволосой женщины, которое размазанно по всему сознанию. И я просто не в силах собрать далекий образ из сна. — Оставьте меня в покое, умоляю. Слезы текут на дрожащие ладони. Мои сны — это не мои сны. Мои сны — это блядское подобие той жизни, которую я так хочу. Я ничего не помню. Я ничего не запоминаю. В палату входит Горо, прикладывая к моему животу пальцы. — Теперь все будет хорошо, теперь все будет хорошо, — шепчет он на самое ухо. Мне осталось терпеть совсем немного. Так мне говорят. *** Когда я вновь открываю глаза, то на стуле спит Юка. Глаза у нее красные, опухшие, каштановые волосы расстрепались, а вся ее одежда пропиталась этим неприятным больничным запахом лекарств. — Юка? — с удивлением я понимаю, что вместо слов вырывается хрип. Она не просыпается, лишь нервно дергается сквозь сон. Я тяну к ней руку, касаясь ее теплой ладони. Юка слегка наклоняется в сторону, медленно открывая глаза. Взгляд у нее затуманненый, поэтому первые секунды она осматривается вокруг палаты, будто не замечая ничего. После Юка начинает что-то вспоминать, резко поворачиваясь в мою сторону, смотря в упор. Глаза с лопнувшими от долгих рыданий капиллярами вновь наполняются влагой, которая может пролиться в любую секунду. — Наруто? — осипшим голосом спрашивает девушка, кидаясь обнимать меня. Она начинает рыдать мне в плечо, сжимая в объятьях. Мне так хорошо и спокойно… *** На целый месяц Горо с Юкой заставляют жить вместе с ними в их уютном домике. Первое время я была совершенно против, потому что с детства была самостоятельной, да и выросла, как дикий звереныш, не зная ни ласки, ни любви. Я, получающая все это, в последнее время от Юки, пытающейся подарить частичку семейного счастья, которого у меня не было в трудном детстве, до сих пор нервно дергаюсь от неожиданного поцелуя в щеку. Но Горо все равно на мои пререкания, потому что слишком перепугался за мою жизнь. Он с самым спокойным видом буксиром отвел сразу из больницы в их дом вместе с моими вещами. На пороге на меня кинулся недовольный и шипящий Мико, который находился все это время в надежных руках Юки. — Ужасный кот, просто ужасный, — хмурится Юка, у которой пластыри выглядывают из рукавов домашнего платья. Мико на это лишь задирает хвост повыше, всем своим видом показывая, как ему безразличны личности людей, которые не дали умереть ему с голодухи. Кот с довольной мордой слишком уж удобно укладывается на моих руках, начиная мурчать. Хочется его скинуть на пол за такую наглость, но я лишь крепче прижимаю Мико к себе, начиная чесать за ухом. Все же мне нравится, что он слушается только меня. Да и соскучилась я по своему питомцу за время, что провалялась в больнице. — Добро пожаловать домой, — Горо кладет руки на мои плечи, а Юка добродушно улыбается, демонстрируя небольшую тарелку с моти. — С выздоровлением, Нару. Прозвище «Нару» греет сердце своей простотой и вложенным смыслом. Ведь Нару не похоже ни на демон, слышимое мной при каждом выходе из квартиры. Ни на имя Наруто, которым я называю себя, смотря в зеркало и показывая, какой должна быть, говоря жестким и громким тоном. Я правда чувствую себя дома, и от этого хочется расплакаться лишь сильнее. Горо нарушает мои мысли, неожиданно начиная ощупывать мои плечи и надавливая пальцами на мыщцы. — Твоя физическая форма стала хуже, — хмурится Узумаки. — Печать Орочимару жрала не только чакру, но и духовную энергию, чтобы нарушить циркуляцию. Организм по сути не справлялся, поэтому забирал энергию из имеющегося, а затем… Мужчине не дает договорить Юка, которая дает ему нехилую затрещину. — Она только выписалась из больницы, дурак! Прекрати доставать ее силой и мощью шиноби, пока Нару хотя бы не поест. Я начинаю молиться на эту девушку все сильнее. *** — Печати тебе больше не доступны, — морщится Горо, расматривая мои дрожащие руки. — И на экзамене ни в коем случае не смей создавать их или же запускать что-то сильнее взрывных. Я закусываю губу, пытаясь успокоиться. Но нихрена не получается, и мои костяшки краснеют из-за ударов по полу. Горо пытается меня усмирить, говорит что-то. Но я слишком подавлена, чтобы уловить смысл вышесказанного. Фуиндзюцу — мое ремесло, моя отдушина, моя защита. За моей спиной есть теперь только тайдзюцу и клоны, которые при нынешнем контроле чакры попросту будут бесполезны против гения из клана Хьюга. Меня лишили возможности выжить. Мои слова о мести за товарищей обращаются в пустую болтовню, и от этого осознания хочется рычать, как умирающему зверю. — Успокойся — иначе ты проиграешь уже сейчас, — Горо перехватывает мои кулаки, с силой сдавливая запастья. — Это не значит, что ты лишаешься навсегда права использовать фуиндзюцу. С моих костяшек стекает кровь, и я чувствую такое облегчение от этих слов. — Сейчас у тебя просто ужасный контроль, но все вновь можно будет вернуть, — у меня целый месяц впереди, я успею. — Не успеешь. Твоя чакра слишком нестабильна, в прямом смысле слова. Контроль ты будешь осваивать постепенно, ибо я не знаю, как поведет в такой ситуации твоя чакра. Ты же чувствуешь эти покалывания, не так ли? Врачи сказали, что в твоих чакроканалах образуется небольшой застой. Она будто сгущается в определенных местах, а после вновь продолжает течь спустя какое-то время. Любой, даже самый небольшой, комок чакры во время выполнения серьезных манипуляций может привести к разрыву канала. Это тебе не шутки. Я напряженно сглатываю, понимая насколько слаба сама и нестабильна моя чакра. Одно мое неверное действие приведет к моей смерти. То, что раньше защищало меня, неожиданно стало моим проклятием. А если бы это случилось во время миссии? Что было бы тогда? Меня бы просто убили сразу же, ведь оказывается без печатей я не представляю из себя ничего. Осознавать это слишком больно, да и бьет по самооценке нехило. Без печатей, со средним тайдзюцу и нестабильной чакрой — мой шанс на победу равен нулю или же десяти процентам. — Хей, — от раздумий меня отвлекает голос Горо. — Ты уже готова сдаться? Стоп. Я только, что готова была принять свое поражение? Серьезно? Я, что с таким усилием тренировалась все это время, постоянно ломая себе что-нибудь, подвергая неоправданному (для некоторых) риску, хотела смирно сложить лапки и сказать, что получится в другой раз? Проиграть напыщенному индюку из клана Хьюга и сумашедшему джинчурики, утратив доверие и всякую надежду Хинаты и Ли? — Нет, — я… — Я не проиграю, даже если единственным, что у меня останется в руках, будет палка. *** Мои руки в синяках, а ноги покрыты мелкими ранами. Я вновь отбиваюсь от очередной атаки Горо, уворачиваясь от куная намного легче, нежели прежде. Мышцы каменеют, слишком сильно ощущается нехватка выносливости. Я начинаю сдавать позиции, но упорно продолжаю отбиваться, держась на одной силе воли. К моему горлу все-таки приставляют кунай, касаясь холодным острием бронзовой кожи. — Твоя гибкость стала на уровень лучше, впрочем, как и тайдзютсу, — Узумаки убирает от шеи кунай. — Но скорость хромает. Как ты будешь сражаться в ближнем бое с человеком, который умеет блокировать чакру? Только если он не будет успевать ответить тебе. Я раздосадованно выдыхаю, проклиная Орочимару за его штучки, а саму себя за слабость и самореализацию только в одной сфере. *** Ино взволнованно всматривается в мои глаза, прижимая к себе. Я чувствую ее облегчение и горесть буквально кожей, отчего по спине бегут мурашки. Шикамару неодобрительно смотрит в мою сторону, будто упрекая в том, что не подавала никаких признаков жизни после выписки из госпиталя. Они все вместе, поочередно, приходили навещать меня. Ладно, я немного сожалею о своей беззаботности. Вот только прекрати смотреть на меня таким взглядом. Они стоят перед старой квартирой в ожидании меня, а я лишь забежала взять некоторые вещи. У всех шиноби такая чуйка? Я лишь стою в изумлении, не в силах даже руки поднять. Здесь все. Спокойный Шино, жизнерадостный Киба, тихая Хината, ленивый Шикамару, добрый Чоджи, стервозная Ино и воинственная Сакура. Здесь все, кроме одного человека. Я откидываю эти мысли подальше, тесно прижимаюсь к Ино. Они обступают нас вокруг. Бьют меня по спине, гладят спину, хлопают по плечу. Они улыбаются, в их глазах искорки счастья. Я им улыбаюсь. После мы все вместе, большой дружной компанией, заходим в какую-то кафешку. Заказываем блюда, шутим и веселимся. Мы выглядим со стороны очень счастливыми, наверное. Я так точно. Где-то под конец посиделки меня переклинивает. — Хината, можно ты будешь тренироваться со мной? — Хьюга удивленно смотрит в мою сторону, но кивает головой. Настроение просто отличное, на самом деле. Не все так плохо. Узумаки живучие твари. Выкусите, мрази. *** — Научи меня контролировать эмоции. И взгляд такой отрешенный и холодный, что он дергается. *** За стойкой сидит красивая и молодая девушка вместе с мужчиной. Я подхожу бесшумно, сжимаю в руках пакет с яблоками, и нерешительно переминаюсь с ноги на ногу. — Вы чего-то хотели? — девушка лишь на секунду отрывается от изучения каких-то документов, дабы взглянуть на меня. Я молчу, собираюсь с мыслями. Горо учил контролировать свои эмоции, начиная с биения сердца. Я вдыхаю и выдыхаю пару раз, пытаясь справиться с бешеной дробью органа. Мысленно представляю себя где-то далеко-далеко, отстраняюсь от всего на свете. Я правда хочу этого, мне даже уже почти не стыдно.  — А где находится палата Саске Учиха? — мужчина позади почему-то ухмыляется на мои попытки справиться со своими эмоциями. Смейся-смейся, ублюдок. Пока можешь, правда. Я вновь мысленно даю себе подзатыльник, потому что все-таки сдерживание агрессии является моим главным приоритетом. — Посещение Саске запрещено, — спокойно отвечает девушка по ту сторону стола. Ну, не судьба — так не судьба. И унижаться даже не пришлось. А как все хорошо идет! — Ну тогда передайте ему это, — я кладу ей на стойку яблоки, слишком радостная от такой новости. Стечение обстоятельств не дало совершить мне ужаснейшей ошибки за всю мою жизнь. Даже если я хотела сделать эту самую тупость. Это ничего не меняет. И нет, я не чувствую легкое разочарование. Это просто усталость после очередной тренировки, да. Ничего более… — Наруто? Какаши подкрадывается слишком незаметно, и я нервно отпрыгиваю в сторону, чуть не падая. Он успевает схватить меня за руку и тянет на себя. Я встаю нормально, безразлично смотря ему в глаза. — М? — Хатаке оценивающе рассматривает меня. — Видимо ты чувствуешь себя получше. Может быть и так. Но тебе-то что с этого? — Я нашел тебе учителя. Это «Я нашел тебе учителя» попахивает «Отъебись от меня, я слишком занят обучением Саске.», а я как бедный покупатель, которому кинули прекрасное предложение месяца по самой низкой цене. — Он просто прекрасный учитель, — добавляет, как бы невзначай, Хатаке, лениво пробегаясь по мне взглядом. Я в неверии выгибаю бровь, вдруг замечая идущего к нам Эбису краем глаза. Пиздец, товарищи. А не пойти ли вам сенсей Какаши Хатаке нахуй вместе со своим Эбису? — А почему вы сами не можете? — скажи это, давай. — У меня нет времени на это, Наруто. Я улыбаюсь кривовато, наклоняя голову вбок. Прикольно-то каааак. Подумаешь, что от этого зависит моя будущая карьера шиноби. Плевать он хотел на все это. Ведь я уже взрослая, думает он. Ведь я такая самостоятельная, размышляет он. А Саске мстительный, запутавшийся ребенок, которого сломать сейчас на раз-два. Если Какаши поможет этому заплутавшему во тьме котенку, то что он получит-то? Плюс к своему счету на карме, видимо? О, я уверена, что именно так Хатаке и рассуждает. Мужчина хочет искупить свои прошлые грехи может быть? На Сакуру он даже не хочет обращать внимания. То есть к карме-то один плюсик добавится, но взамен он получит еще два минуса. Бездарная стратегия, сенсей. — Ну у меня тоже на это нет времени, Какаши-сан, — приторно проговариваю сквозь зубы. — Скоро ведь экзамен на чунина. Да и учитель у меня уже есть. Он просто замечательный. Вы бы его видели. Хатаке настораживается при моем неожиданном вежливом обращении. Я никогда не приставляла суффикса сан. И он это знает лучше других. Сдерживая эмоции, я неожиданно учусь ранить словами. Без оскорблений, глупых выкриков и прочего. — И за Сакуру не волнуйтесь, я помогу ей. Девочка она способная, учится быстрее, чем я или же Саске. Ее ждет великое будущее, — Хатаке умеет читать между строк, все-таки он шиноби высшего класса. — А пока будущее не наступило — я буду помогать ей, чем смогу. Я не умею брать ответственность, но пора же этому когда-то учиться, верно? Какаши умеет читать между строк. Между строк жирным почерком выведено

Вы ужасный сенсей, Хатаке-сан.

*** Хината бежит на меня с криком, пытаясь задеть жизненно-важные органы. Пришлось обманывать ее почти целый месяц, говоря о том, что со мной все будет в порядке, что удары у нее еще не такие сильные, и все будет просто чики-пуки. Хьюга долго сомневается, но в конце доверяется мне. И сейчас она полна решимости ударить, к примеру, в печень. По началу было страшно, а сегодня я умею отбивать ее руки в стороны. Открытая ладонь почти касается моей руки для блокировки одной из точек в чакро-каналах, но не успевает. Я, в последний момент, отталкиваю от себя кисть в противоположном направлении, пытаясь не сбиться со своего ритма. Ногой чуть задеваю ее колено, считая, что опрокинуть на землю — будет лучшим моим решением. Хината старается, учится находить и бить по слабым местам. Хьюга развивается во время наших тренировок, что доставляет мне немало хлопот. Но о лучшем я и мечтать не могла. Чем сильнее Хината, тем легче будет сражаться с Неджи. В какой-то момент я пропускаю мимо ее атаки, а вовремя увернуться не дают утяжелители, мертвым грузом висящие на бедрах. Ее ладонь попадает мне точно в легкое. Чужеродная чакра заполняет орган, вымещая из него воздух. Я неожиданно задыхаюсь, выплевывая кровь. Меня мутит, но усилием воли заставляю себя продолжить. Хината увлеклась, поэтому сейчас ей абсолютно наплевать на это. Видимо я высвободила ее внутреннюю ярость, которая копилась в ней годами. Мне это только на руку. Из спарринга я выхожу победителем с пятью заблокированными точками, плохо функционирующим легким и металлическим привкусом во рту. Хината, уложенная на лопатки, вдруг замечает это, долго извиняясь и помогая восстановиться. *** Гаара наблюдает за полной луной, чувствуя жжение на животе. Демон бушует, призывает к убийствам. Шепчет о вечном покое, если Гаара отдаст свое тело ему. Парень знает, чем это может закончиться. Гаара с почти сломленным разумом умеет неплохо соображать, что бы там не говорили остальные за спиной. Он чувствует, как пальцы покалывает. Он слышит, как бьется песок о стенки сосуда, пытаясь прорваться наружу, пытаясь впитать в себя кровь. Он видит почти наяву, как демон бьется внутри его тела. Гаара знает, что убийство сейчас необходимо. Сабаку но даже знает, кто станет его следующей жертвой. Пустынный мальчик баюкает собственную жажду, покачиваясь из стороны в сторону. Пустынный мальчик улыбается, а его брат с сестрой прекрасно понимают к чему это. Темари боится пустынного мальчика разумом, а сердцем отдает всю свою любовь, осознавая, что ему она и даром не нужна. Канкуро хотелось бы остановить бессмысленные убийства пустынного мальчика, но умирать – это страшно и болезненно. Особенно если умирать от рук младшего брата. *** Вместе с Шикамару мы идем навещать слабого Рока Ли в больницу. Я несу ему корзинку с фруктами, а Нара какое-то пособие по восстанавливающим тренировкам. Я улыбаюсь и смеюсь, а Шика поддерживает мои бессмысленные разговоры слегка отрешенно. — Что такое? — удивленно пялюсь на него, замечая как тот задумчиво смотрит на дверь палаты. — У меня плохое предчувствие, — признается Нара, чуть сильнее положенного сжимая книжку. Я напрягаюсь в ту же секунду, потому что Шикамару никогда не ошибается. Это не в его стиле. В коридоре тихо, ни звука. И за дверью палаты Рока Ли почти то же самое. Почти… Потому что за дверью слышится слышится еле заметный шорох, напоминающий похрустывание песка под ногами. — Он же не мог… — шепотом говорю я, глядя на серьезного друга. — Сейчас проверим. И когда мы тихо открываем дверь палаты, то видим ужасающую картину, которая заставляет кровь застыть в жилах. Я смотрю на кровать Ли, полностью заполненной рыжим песком, и нависающего над ним Гаару. Однохвостый демон опасен, и я это прекрасно осознаю. Шикамару более быстр в мыслях, поэтому за секунду до жестокого убийства успевает захватить джинчурики в свою технику. — Какого черта? — я сжимаю кулаки, но ничего не могу поделать, ибо знаю, что удары отразятся еще и на Шикамару. — Я пытался его убить. Просто потому что хотел. И опять взгляд этот — мертвый такой, пробирающий до самых костей. И смотрит так, будто глазами говорит, что убьет. Съест живьем без остатка, что даже хоронить нечего будет. Просто камень, а под ним ни-че-го. — Ты думаешь, мы тебе позволим? — Шикамару весь напряжен, его волнение передается и мне. Наруто, ради всего святого, держи лицо. Держи лицо, не показывай своей уязвимости. Гаара, как животное, он чует страх. Этот парень им питается, дышит и живет. Если расслабишь свою защиту, то вам с Нара будет, ой, как непросто. Поэтому прошу, держи лицо каменным. Не выдавай своих эмоций. Контролируй ситуацию. Будь хладнокровна, замедли дыхание, успокой ритм сердца. Почувствуй превосходство, возьми себя в руки и держись. Но не закрывай свои глаза, не расслабляй свой слух и не игнорируй интуицию. — Нас двое, а ты один, — Шика блефует, так что покажи свое превосходство. — Мы не показали всей своей мощи на экзамене, понимаешь? Шикамару идет аккуратно по скользкому льду, понижает свой голос на несколько тонов. Он кажется уверенным в своих словах. Мне уже и самой начинает казаться, будто это правда. — Послушай, парень, — я знаю, что сейчас влезать в ситуацию не стоит, ибо меня может выдать дрожащий голос. — Уходи по-хорошему. Мы тебя скрутим, будь уверен. А после привлечем верхушку деревни, чтобы они лично разбирались с тобой. Думаю, что твоя деревня будет не рада, услышав об убийстве одного из рядовых шиноби сыном Казекаге. — Еще раз встанешь на моем пути — убью, — отвечает джинчурики, смотря в глаза Шикамару. Гаара рассказывает о своем демоне, ужасном прошлом и сильнейшим шиноби — себе. Он говорит о любви, удавке на шее близких из семейных уз и приказ от отца об уничтожении сосуда демона. Я чувствую, что он захлебывается в боли и ужасе. Это крик о помощи, который Шикамару распознает, как сухое изложение фактов о превосходстве противника. — Я живу ради себя, — мое сердце замирает, а сама застываю в диком ужасе. К сожалению, в нем я вижу себя. Как рыдала в детдоме, прося о близких и любви. Как страдала от тяжелых взглядах, направленных в спину. Как первое время выпрашивала Ками-сама прощения за свои прошлые грехи, непонятные грехи (мне всегда внушали воспитатели, что меня наказали за предыдущую жизнь). Как мне стало наплевать на это, и я твердо решила выжить любым способом. И как осознала, что была не права, когда вокруг появились другие люди. — Ты… — я сглатываю тягучую слюну, твердо начиная говорить, но меня резко перебивают. — Я хочу почувствовать себя живым! — он направляет в нашу сторону песок, пытаясь убить. Техника Шикамару не сдержала напора Гаары, и мы не можем с ним сделать ничего. Видимо я умру все-таки раньше своих сверстников. Но я так не хочу умирать, блять. Я так хочу жить. Я хочу выжить. — Хватит! Прибереги до завтра, когда начнутся финальные поединки, — Гай-сенсей появляется неожиданно, спасая наши шкуры от гибели. Джинчурики хватается за голову, смотря в пол обезумевшими глазами. Парень весь сжимается в тугую пружину, готовой взорваться в любую секунду. У него припадок, что-то с его разумом явно не так. Гаара резко расслабляется и направляется на выход шаркающими шагами. Схватившись за косяк двери, как за опору, он неожиданно оборачивается ко мне. — Я все равно убью тебя, — в глазах у него жажда крови и безумие. — Постойте, я убью вас всех. Когда он уходит, я почти падаю на пол, но меня подхватывает Шикамару. Взгляд у него встревоженный. Ну, еще бы! Ведь я теперь мишень для сосуда Однохвостого…