еврейские чары?

      Густая тишина быстро распространяется по всей кухне, следом за собой ведя и растущее напряжение. Слава с замиранием дыхания — да даже, блять, сердца — наблюдает за никак не меняющейся гримасой Мирона. За открытым окном слышится сигнализация автомобиля, и Мирон лениво выглядывает, убеждаясь, что машина не его. — Ты уверен, что это стоило озвучивать? Не помешало бы иногда держать язык за зубами, — нехотя выбрасывает Мирон, повёрнутый к Славе спиной. — Или ты настолько легкомысленный?       На Славины плечи только что упал тяжеленный груз, из-за чего он даже чуть ссутуливается, будто это тяжесть и вправду материальна. Неприятное ощущение того, что хоть и неосторожные, зато такие искренние слова смогли разрушить то, что… То, чего и не было, если говорить начисто.       Но всё же это ощущение горько отдает в сердце, отчего оно, и так потрепанное ебучей жизнью за последнее время, больно сжимается и разжимается. Да, буквально только что сердцебиения словно и вовсе не было, сейчас же оно быстрое и такое колючее, что Слава морщится. Всё из-за этого жида.

«И уходи до того, как тебя оставят».

      Странная фраза крутится в голове у Карелина, он даже не помнит, откуда эти слова всплыли, но они становятся настоящим спасением. — А тебе бы следовало не верить мне на слово. Я засиделся, поеду домой, — выпаливает это с такой легкостью, будто его вовсе и не заботит собственное разбитое состояние. Отстраняется от злосчастной кухонной тумбы, уверенными, хоть немого не твердыми шагами движется к выходу из комнаты. — Стоять.       И Слава стоит. Это ведь, сука, даже не смешно ни на грамм. С одной стороны физически его сейчас никто не удерживает на месте, с другой — этот командный (правда, сейчас какой-то уставший) тон Мирона похлеще всех физических воздействий. Как это работает? — Ты ведь яро возмущался насчет того, что «пиздошил сюда целую вечность», не так ли? — усмехается впервые за этот вечер Мирон, но всё равно делает это будто чуждо и незнакомо, по-другому. В чём дело? Почему чувство некого диссонанса никак не пропадает? — Ты будешь чай, кофе или что-то из алкоголя?       Взрыв. Где именно он произошел? В голове? Или в более чутком и глубоком месте? Слава мимолетно зажмуривается до такой степени, что даже когда открывает глаза, то видит чёрное полотно. Это нихуя не конец, и Мирон его не прогоняет. Внутренняя усмешка. Ну да, было бы из-за чего; в самом деле, надо просто меньше себя накручивать. — Чай, желательно зелёный, — Слава отвечает вроде как непринуждённо и так, словно вырезал из памяти больше половины моментов этого вечера, который, кстати, плавно перетёк в ночь. Оборачивается и моментально ловит на себе внимательный взгляд Мирона, после чего с некоторой неловкостью садится за стол. — Желательно зелёный? А ты в курсе, что, когда зелёный чай пьют на ночь, он вызывает прилив бодрости даже на более продолжительное время, чем кофе? — Не слышал, — честно отвечает парень, замечая, что ухмылка Фёдорова становится чуть шире. Лучше от этого не становится, только если ещё более погано, чем до этого.       Хочется выблевать все те чувства, что испытывает Слава. После рвоты горло совсем каплю саднит, а во рту остаётся противный привкус, зато организм получает должное очищение, хоть и не самым лучшим образом. — С этой целью я тебя и пригласил, — загадочно протягивает Мирон, плавно перемещаясь по пространству кухни и щелкая по выключателю чайника. Он прозрачный, моментально подсвечивается синим цветом, что красиво смотрится в тускло освещённом помещении. — С какой целью? — Твоя беззаботность может расслабить. Ты можешь отвечать просто и не завуалированно, односложно и не задумываясь. Мне не хватает порой такого в окружении, ещё чаще — в себе. Я сам держу себя на цепи, каждый раз натягивая её всё туже, если ты понимаешь, о чем я.       Беззаботность. Может, Мирон думает, что у Славы внутри всё то же, что он и показывает в, так называемой, беззаботности снаружи? Но нет же, даже сейчас Слава чувствует себя так, словно по нему камаз проехался. — То есть тебе нужно было только это от моего прихода? — но отчасти Мирон прав, потому как прямо сейчас парень озвучил то, что у него было на уме, даже не фильтруя речь и не думая над тем, стоит ли это говорить или наоборот оставить лишь в собственных мыслях. — Я думал, что ты посчитаешь это за комплимент. Ведь я нашел нужную беззаботность в тебе, а не в других. Но так даже лучше, не зазнавайся и задумывайся над тем, что я тебя фактически использую.       Ого, а это очень даже неплохой намек, причём довольно открытый, который понял даже Слава — человек, не понимающий обычно чего-то подобного. Он задумчиво смотрит напрямую в глаза Мирона, сверкающие сейчас таким странным огоньком с совсем незначительным отблеском безумия. И только сейчас замечает явную усталость в лице напротив; огромные мешки под глазами, наполненные заёбанностью с большой, блять, буквы; незаметные, но все же морщины между бровями (меньше хмуриться надо, Мирон Янович, вы уже не юноша, в конце концов).       Что-то случилось? Этот вопрос крутится в голове, на языке, стоит сейчас Славе приоткрыть рот — слова сами выльются из уст. Но нет, Слава бегло думает, как спросить то же самое, только аккуратнее. — Ты сказал, что эта беззаботность может расслабить. Значит, есть от чего напрягаться?       Браво, Карелин. Хоть раз ты сформулировал вопрос наводящим образом, не в лоб. — Хочешь всё знать и менее крепко спать, да? — по-еврейски отвечает Мирон, чуть прищуриваясь. Слышится тихий щелчок, уведомляющий о том, что чайник закипел, и мужчина подходит к одной из полок, начиная перебирать подписанные банки с необходимыми чаями. — У меня не очень много зеленого чая, но выбирай: Ганпаудер Граф Грей, Манговый улун, Земляника со сливками, Карельский чай, Легенда Тибета, Моли Битань Пяо Сюэ, Персиковый улун. — Э… Не очень много? — удивлённо и несколько потерянно произносит Слава. — Мне кажется, что ты уже больше десяти назвал, и… Это всё зелёные чаи? — Всего лишь семь. Нет, блять, я просто всё подряд называл, и красные, и чёрные, и дрочённые. Само собой, зелёные. — А обычного нет? Ну, зелёный без добавок. Из обычного чайного пакетика, — парень чувствует себя ещё более неловко, не понимая, как избавиться от этого назойливого ощущения, которое теперь, кажется, передалось и самому Мирону. — Ты можешь сходить за ним в какой-нибудь круглосуточный супермаркет, мне поебать. — Так, там какой-то Карелинский чай был. Наверное, его. Забавно, типа, да, я Карелин, а чай Карелинский, — после невнятной речи следует нервный смешок, и Мирон приподнимает одну свою бровь в неком недоумении. — Ты хотел сказать «Карельский чай», а не «Карелинский», верно? Сделаем вид, что так. Но ты, видимо, не знаешь, что он из себя представляет. Это не совсем зелёный чай. Смесь черного цейлонского и зеленого китайского чая с добавлением множеств ягод, ещё там иван-чай, брусничный лист и ромашка, вроде. Пойдёт? — Брусничный лист и ромашка? — Ты дикий или куда? — кажется, только что у Мирона дёрнулся левый глаз. Всего лишь показалось, да. — Просто я не настолько фанатею от чая, чтобы знать его разновидности и состав. — Если я разбираюсь в чае и не неуч в этой сфере, то это не значит, что я от него фанатею. Кофе больше нравится, знаешь ли. — Точно, я забыл, что это ты у нас самый образованный и… — Закрой ебучку, — не раздражённо, нет, лишь холодно и заёбанно перебивает Мирон. — Карельский так Карельский, не мне его пить, — отстраняется от полки, заваривая парню выбранный им же чай, наугад правда, но это не так важно.       Достает сахар и чайную ложку к нему, выставляет их перед Славой, а сам наливает себе алкоголь из бутылки, которую Слава заприметил сразу после того, как зашёл на кухню. — Ты уже пил сегодня? — навязчивый вопрос из любопытства парень озвучивает-таки, попутно добавляя в чай две ложки сахара и начиная перемешивать. — Не стучи так ложкой, на мозги капает. Не обучали этикету? — сразу же делает замечание Фёдоров и потирает пальцами переносицу.       А Слава вновь чувствует пропасть между ними. Будь то это его полное незнание столь многих видов зеленого чая, напротив которого стоит всезнающий Мирон; будь то слишком громкое перемешивание сахара для Мирона, — они словно из разных галактик, не то что планет. Но все-таки Слава послушно перестаёт стучать ложкой громко. — Нет, я не пил сегодня. Бутылка стоит со вчерашнего, если тебя это интересует, — в конце концов отвечает Мирон. — То есть ты бухал вчера и продолжаешь сегодня? Запой?       Мужчина делает пару глотков, после чего отзывается с долей агрессии в голосе: — Тебе не кажется, что ты задаёшь слишком много вопросов? Утомляешь, — закрывает бутылку крышкой и допивает содержимое бокала, оставляя его на тумбе. — Остаёшься сегодня у меня. Гостевая комната находится справа от кухни вторая по счету. На кресле лежит чистое постельное белье, — монотонно произнося, Мирон в конечном итоге удаляется из кухни. Через некоторое время в тишине можно было расслышать тихое захлопывание двери неподалеку.       Слава переосмысливает данную информацию, делая сразу несколько глотков горячего чая. Он ведь даже не успел и слова вставить, а врываться в чужую комнату будет, наверное, неприлично. Окажись в такой ситуации Мирон, он бы, конечно, не задумывался о неприличном или приличном поведении. Хотя, стоит начать с того, что Мирон в такой ситуации не оказался бы.       Безусловно, сейчас Слава может спокойно уйти домой, не опираясь на указания какого-то наглого еврея, но он, как минимум, не торопится с выполнением этого действия. Как минимум. Чай оказывается довольно быстро выпитым. Он был бесспорно вкусным, однако в некоторые моменты Славе казалось, что именно ягодный вкус был слишком насыщенный и перебивал другие тонкие изящные добавки.       Но, если отойти от темы чая, то парень сейчас точно так же отходил от кухни, заходя, как и говорилось Мироном, во вторую по счету комнату справа. Какого черта Карелин решил согласиться? Точный ответ, наверное, отыскать нельзя, но… Почему бы и нет? Сейчас уже ночь, лениво вызывать такси и сорок минут добираться до дома. Это ведь можно сделать уже утром, да?       Честно говоря, спальню Слава внимательно не осматривал, но выполнена она была в приятном для глаз светло-бежевом цвете. Наверное, единственная светлая комната в этой квартире.       Разбираться с постельным бельём долго не приходится, парень ловко застилает постель и вскоре его голова касается мягкой подушки. За сегодня он почему-то ощутимо устал, хотя весь день провёл дома, ничего не делая, лишь под вечер поехав сюда.       Веки хоть и тяжелеют с каждой минутой, но заснуть у Славы не выходит. Дело ли в смене обстановки, чужой кровати или в том, что зелёный чай на ночь действительно пить не стоит? Выяснить это не удастся, да и толку будет ноль, поэтому Слава старается обходить мысли об этом стороной.       Погружение в сон происходит лишь после часа беспрерывных попыток расслабиться, Слава уже чувствует себя так, словно лежит не в постели, а висит в воздухе, ещё несколько секунд и вполне возможно, что раздастся храп. Но недалёкий гулкий звук словно какого-то удара или стука заставляет его практически подпрыгнуть. Веки в ужасе открываются, и Слава судорожно трёт их пару секунд, после чего в недоумении, словно лунатик, смотрит на стену напротив. Это было во сне?       Приглушённый кашель отметает все сомнения. Осознание, что он находится у Мирона в квартире, и они в ней одни, приходит быстро, благодаря чему Слава, приличия ради, натягивает на себя штаны и оперативно выходит из спальни.