Обжигаясь чувствами

Резную фигурку барсука Сара Рейнмейкер прячет в ящике с постельным бельем под стопкой пододеяльников. Фигурка небольшая, не больше ладони, из черного дерева, гладкая и тяжелая; она досталась Саре от матери вместе с очками для чтения и серьгами с лунным камнем и бирюзой. Оправа потемнела от времени и застежки сломались, но Саре хотелось носить серьги, не снимая, ведь они принадлежали маме, она надевала их вместе с широким серебряным браслетом и цепочкой с круглым гладким медальоном, которые Джон Линч отдал Рейнмейкер, когда ей исполнилось четырнадцать. Сейчас ей двадцать, и за все шесть лет Сара надевала украшения не больше трех раз: ей попросту некуда их носить. Не на тренировку же являться в маминых серьгах. Девушка предпочитает держать их в шкатулке, простом плетеном ящичке, вместе с парой старых фотографий и писем: так целее будут. Но с фигуркой барсука Сара старается не расставаться надолго, на самые сложные миссии берет ее с собой. Простой кусок дерева, детская игрушка, но Рейнмейкер чувствует прилив сил, когда сжимает ее в кулаке, кажется самой себе сильнее и свирепее, чем она есть. Два-Ворона, старик с седой коcой до пояса, лицом темным и морщинистым, как печеное яблоко, говорит, что барсук - ее тотем, и что мать сама вырезала для нее эту фигурку, когда была беременна. Два-Ворона приходится Саре троюродным дядей, у нее нет причин ему не верить, но все эти индейские штучки не для нее. Она выросла в современном мире, далеком от шаманов и духов, где мегакорпорация собирается создать армию металюдей, а Саре и Ген-13 необходимо ей помешать. Но Рейнмейкер не спорит с Два-Ворона, который так стар, что мог бы быть прадедом Линча, а Два-Ворона не убеждает ее, хоть и видит ее недоверие. Они сидят на крыльце его дома близ Нью-Салема и пьют чай с медом и брусникой, который для них приготовила бледнолицая воспитанница Два-Ворона. В лесу заливается щебетом какая-то пичуга, пахнет травой и костром, и кошка, серая, но пятнистая, как леопард, трется о ноги Сары и урчит, когда девушка чешет ее за ухом. - У нас тут давеча городские на барсука ходили, - говорит Два-Ворона, посасывая трубку; дым, седой, как и его волосы, курится у его лица. - Повадился на ферму лазать, цыплят давить. Пса сторожевого покусал да пару работников, еще и нору вырыл прям у забора. - Глупо, - роняет Сара, сжимая в кармане толстовки фигурку. Кошка запрыгивает ей на колени и принимается тереться головой об ее шею. - Да, глупо... - Два-Ворона крепко затягивается, - не веди его нора дальше, прямо под лес. Один ход завалили, но кто знает, сколько их у него. - Ушел, значит, - усмехается Рейнмейкер с затаенной радостью. - Ушел, - щурится Два-Ворона; из леса к ним идут его воспитанница и один из дальних кузенов Сары. - Барсуки, они такие: хитрые, выход везде найдут. Этот разговор вспоминается Реймейкер внезапно, когда она вместе с Гранджем и Бобби убегает по лазам канализации по колено в дерьме от боевиков DV8. Деревянная фигурка барсука лежит у нее в кармане.