Обжигаясь чувствами

Руки Николь обвивают его шею цепко, словно плющ, лицо оказывается совсем близко на расстоянии вздоха. Глаза ее кажутся черными и бездонными словно космос, дыхание пахнет "Космополитеном", от кожи веет фиалками и молоком. Блисс улыбается, покусывая полную нижнюю губу, вжимается грудью в грудь Бобби, толкая его к стене; Бёрнаут упирается, кладет ладони на талию Николь, в попытке отстраниться выгибает спину, только смеша девушку. Ее теплое дыхание щекочет шею, Блисс прижимается к нему теснее. - Да ладно тебе, Бобби, - шепчет она, гладя его по щеке; пальцы Николь прохладные, нежные, обещающие наслаждение, но Бёрнаут строптиво дергает головой. - Неужели я тебе не нравлюсь? Даже чуть-чуть? Блисс с лукавой улыбкой склоняет голову на бок; ее волосы лежат на плечах крупными кольцами, блестят и извиваются, словно живые. - Зачем тебе Рейнмейкер, если у тебя есть я? И правда - зачем? Другой парень на месте Бобби мгновенно позабыл бы о такой гордячке как Сара, если бы рядом была Николь. Сара никогда не была с Бёрнаутом так ласкова, не обнимала его вот так, не касалась пальцев будто бы ненароком. Рейнмейкер только колется, будто терновник, щетинится барсуком, которого охотничьи псы загнали в нору. Блисс же урчит и ластится домашней кошечкой, так и просит о ласке и готова подарить ласку в ответ. Николь смотрит не мигая, как змея, завораживает голодно блестящим взглядом. - Она тебя не достойна, - заверяет она, и Бобби жмурится, чувствуя деликатное прикосновение к своему разуму; в голову ему словно струится шелк, который туго обвивается вокруг его шеи, не позволяет ни отвернуться, ни вздохнуть. - Я же лучше чем она. Позволь... позволь мне показать. Всего один поцелуй - и ты поймешь, - просит Николь и обхватывает его нижнюю губу своими, втягивает ее в рот, держа лицо Лейна в ладонях. Бобби стоит, не в силах пошевелиться, все тело будто окоченело; он дрожит, ему холодно, кожа невольно начинает раскаляться, равняясь цветом с нагретой медью, но Бобби все равно не чувствует тепла. А Николь такая живая и горячая, в ней столько огня, которого совершенно нет в Саре. Рейнмейкер - это вода, гневом Господним хлещущая с неба, это гром и молнии, это тучи, затянувшие небо от горизонта до горизонта. Она никогда не будет так прижиматься к Бобби и целовать его так, словно слаще его рта на свете ничего нет. Но это не значит, что Бёрнаут должен перестать ее любить. Морок Блисс облетает черемуховым цветом по концу весны, Бобби крепко берет ее за руки и отдирает их от своей шеи, отворачивается, разрывая поцелуй. Николь осоловело моргает; Бёрнаут, держа ее за плечи, отстраняется, и разворачивает девушку к комнатам: - Тебе лучше идти к себе. Завтра рано вставать, да и Линч не любит, когда шляются после отбоя. Доброй ночи. - Но!.. Бобби!.. - выкрикивает Блисс и пытается удержать его за руку, но Бёрнаут ловко уворачивается и заскакивает за угол. Губы у него липкие от помады Николь, он остервенело трет их краем футболки. Если бы Бобби поцеловала Сара, он бы, наверное, никогда не стал бы вытирать губы.