Обжигаясь чувствами

Бобби обнимает по-женски плавный силуэт гитары; проворные гибкие пальцы перебирают струны, во рту Сары пересыхает от одного взгляда на них. Бёрнаут играет, прикрыв глаза, сведя светлые брови над переносицей; эту своевольную морщинку между ними Саре хочется то разгладить ее большим пальцем, то поцеловать: последнее она считает результатом только что выпитого пива, вернее, коктейля, который для нее сделал Лейн - светлое пиво, грейпфрутовый и ананасовый соки. Получилось вкусно, Сара пьет уже второй бокал и понимает, что ей хорошо рядом с Бобби. И шезлонг такой уютный, сверчки в траве стрекочут будто подпевая Лейну, а мотыльки кружат вокруг фонаря, чей свет распугивает подползающие к крыльцу сумерки. Сара сидит на подушках, поджав под себя ноги, сонно щурясь, смотрит на Бёрнаута. Он мог бы стать музыкантом: гитара в его руках поет словно живая, и лицо у него как у разбойника и рок-звезды. Поклонницы бы бросались к его ногам, визжали бы на стадионах и закидывали сцену своими лифчиками. Сара ревниво скрипит зубами; ей совсем не нравится перспектива делить Бобби с толпой оголтелых фанаток. Пусть Лейн и не звезда, а из поклонниц у него только Блисс, но все равно Сара не хочет, чтобы на него претендовали. Эгоистично до безобразия, но факт; после потери Кэтлин Рейнмейкер не желает отпускать еще и Бобби, который, пробежав пальцами по струнам, поднимает на нее глаза: - Я сочинил это для тебя, - говорит он смущенно, и в груди девушки бархатной рекой разливается нежность, хоть она и совершенно не помнит мотива. Это так мило, и Лейн сидит так близко, а Сара немножко пьяна, но не достаточно, чтобы натворить глупостей. Она помнит, что ей нравятся девушки, и что Николь виснет на Бобби как блоха на собаке, но для Рейнмейкер Бёрнаут пишет музыку и собирает ромашки, ее зовет на прогулки с Линчем и Кэт, которые до ужаса похожи на двойные свидания. Любая бы на месте Сары растаяла. Но она пока держится.