Ошибки Судьбы

Едкий дым застилает всё пространство вокруг, как туманом. Застилает землю тонким пологом, смешивается с воздухом и каплями воды, падающими с неба. Проникает в глаза, нос, лёгкие. Пытается подчинить человека, забредшего в его владения, своей собственной воле. Он — чужак. Он — живой, а таким не место здесь. Земля под ногами усыпана ветками, устлана кровью и трупами. Один, второй, третий. Их не счесть, не разобрать лица, не узнать их имена. Только тела скрючились в предсмертной агонии, да так и застыли, подобно статуям. Вдалеке слышится звук боя. Последняя битва продолжается, ещё не победили. Крики заклинаний, предсмертных стенаний, вопли боли, мольбы. Какофония звуков проникает в уши, застилая разум. Он так хотел предотвратить это, но не смог. Всего-лишь переёс на год раньше, да детей не вмешивал в неё. Он идёт по земле, вскормленной кровью, переступая через сломанные руки, бездыханные тела, чьи-то ноги. Вперёд, к Визжащей хижине. Хоть бы успеть. Не опоздать. Успеть спасти. Хижина горит. Входная дверь сорвана, а на полу, перед входом, тело. Чёрное, как эта ночь, наполненная болью и страданиями. И только лицо, белым месяцем на ночном небе виднеется из вороха темноты. Огонь не добрался сюда, но это и не надо. Здешняя земля уже кормится кровью чёрного, наполняясь алым цветом. Он упал на колени. Дикий, не человеческий крик вырвался из груди. Сердце, казалось, остановилось во второй раз за жизнь. Теперь уже навсегда. Почему? За что? Он не успел. Даже не помог в этот раз. Его сердце, его душа, его любовь — он мёртв. — Судьба не совершает ошибок. — Сказал безжизненный голос. Он обернулся. Женщина, как белая мара, стояла над ним. Сотканная из тумана, опоясанная дымкой. Лица её никто не видел. А те, кто узрел — не возвращались. Глаза её — бездна. Голос её — печаль. Тело её ведёт путь за Грань. — Госпожа, прошу, помоги ему. Всё сделаю, всё отдам, только умоляю, верни. Я не смогу. Не снова… — Ты хотел спасти его, повелитель? Хотел урвать пару лет счастья? Ты это сделал. Но от меня не ускользнуть. А Сестра моя не любит вольного с ней обращения. — Нет, Госпожа, умоляю, умоляю! Я отдам тебе Дары твои, откажусь от силы, от половины века земного, только верни его! — Ты сделал свой выбор, повелитель. Он будет ждать тебя за гранью. Прощай. — Не-е-ет! *** — Нет! — Крик боли разрезал тесаком тишину комнаты, долетая до каждого уголка, раздирая темноту комнаты на части. Тоска, мука и боль были столь сильны, что, казалось, поглотят собой всё пространство. Гарольд подорвался на кровати. Пижама промокла от пота, горло першило, из глаз текли дорожки слёз. Сердце пыталось вырваться на свободу, улететь к своему истинному владельцу, чтобы убедиться, что тот жив. — Это сон. Просто сон. Один из сотен твоих кошмаров. — Повторял он про себя, в надежде успокоиться. Помогало мало. Хотелось подорваться и сбежать прочь от липкого кошмара. От его щупалец, пробравшихся в сознание. Бежать прочь, в подземелья. К нему, его сердцу и душе. Обнять, поцеловать. Убедиться, что тот жив. Сколько раз он так делал, когда в начале просыпался почти каждую ночь от своих криков. И чувствовал на плечах тёплые руки, что поглаживали, успокаивали. Укладывали в кровать. Голос нашептывал нежные слова, уверял, что всё будет хорошо. Губы клеймили огнём плечи, шею. Дыхание щекотало кожу. Он подкатывался под бок к источнику тепла. Согреться, излечиться. Избавиться от тьмы, что заселилась внутри. Нельзя. Пока нельзя. Но тело так просится. Так хочется его обнять, закрыться носом в волосы, ощутить ответные объятия, сопение на ушко. Потом отстраниться, прижаться лбом ко лбу. Смотреть в чёрную бездну глаз и дышать его воздухом. Чувствовать стук сердца, одного на двоих. Гарольд прикрыл глаза, сбрасывая наваждение. Он не может. Не сейчас. Не тогда, когда он только начал надеяться на большее. Это только всё испортит. Ещё немного. Он выдержит. Потом можно отогреться, потом. Нужно выпить. Кофе или лучше виски. Шесть утра. Сегодня занятия. Второй день. Значит кофе. И антипохмельное. И Северуса. Нет, последнее пока недоступно. Но может разговор за завтраком? Посмотрим. *** На завтрак Гарольд припозднился, хоть и встал раньше всех. Северус в тот момент как раз встал со своего места. Разговора не получилось. Из-за этого мужчина всю трапезу просидел, как в воду опущенный. Вяло ковырялся в тарелке, прихлебывая кофе. Затем встал и пошёл в кабинет, где хандрил ещё минут двадцать, до первого занятия. Пятый курс. У них и у седьмого больше всего занятий ЗОТИ на неделю. ЖАБА и СОВ давят да плечи — надо готовиться. Три занятия в неделю. И зельеварения столько же. И трансфигурации с чарами. Какая у них тема? Так, защитные. Вчера были отталкивающие. Значит сегодня… Может патронус изучить? Два урока выделить — все смогут попрактиковаться. А лучше три. Чтоб наверняка. И эссе — закрепить результат. Класс начал наполняться учениками. Пара минут, и все уже сидят по своим местам. — Доброго утра всем присутствующим. — Начал Гарольд. — Сегодняшняя тема — Защитные заклинания. Подраздел — Патронус. Страница сто шестьдесят восемь. Кто мне скажет, что такое Патронус? Три руки. Поттер, который умеет его вызывать, Грейнджер, которая знает всё и… — Мистер Малфой, прошу. — Заклинание Патронус или Экспекто Патронум — это заклинание, которое вызывает телесного патронуса — магию, отпугивающую дементоров. Патронус — это голубая дымка, которая образует собой животное. У каждого волшебника свой Патронус. Это зависит от внутреннего мира мага, ведь для вызова Патронуса нужно представить самое счастливое воспоминание и произнести заклинание. Редко бывает, что у двух волшебников одинаковые Патронусы. Это возможно в двух случаях: если маги влюблены друг в друга или являются близкими родственниками. — Десять баллов Слизерину, мистер Малфой. Спасибо за столь обширную информацию. Все мы знаем, кто такие дементоры. Некоторые, может, даже видели два года назад. Холод, чьи-то крики, боль, тоска. И, как уже было сказано, для вызова Патронуса нужно представить своё счастливое воспоминание. САМОЕ счастливое воспоминание. В таких условиях сложно представлять нечто радостное. Для этого мы и проходим заклинание, чтобы вы все автоматически могли защитить себя. Сейчас продемонстрирую. Экспекто Патронум. Дымка вырвалась из палочки Гарольда и стала ланью. Она поскакала вокруг класса и исчезла, выпрыгнув в окно. Северус. У двух влюблённых людей одинаковые Патронусы. Или, если один влюблен в другого. После свадьбы изменился его Патронус. Он был удивлён, очень. Было жаль, что не стал он чем-то другим. Думал, что Северус до сих пор любит его маму. Пока не понял, что это Патронус самого Северуса. Не Лили. Они были настолько близкими друзьями, что почти породнились душами. Пока не поссорились.  — На следующих двух занятиях мы будем пытаться вызвать телесный Патронус. Сегодня же урок посвящён теории. Итак, телесный Патронус впервые был вызван… *** После занятия, как и в прошлый раз, остался только Гарри Поттер. Он нервно переминался с ноги на ногу, закусив губу и о чем-то усердно раздумывая. — Что-то случилось, малыш? — Озабоченно спросил Гарольд, глядя на выражение лица мальчика. — Не совсем, дядя Гарри. Просто я… У меня… Я хочу спросить совета. — Спрашивай. — Помнишь, мы на каникулах говорили о Малфое? Ну, о том, чтобы я заключил с ним брак. Я понимаю, что ты шутил тогда, но… После этого я начал задумываться над нашими, кхе, отношениями. Мы ведь цапаемся каждый день, орем друг на друга, с кулаками кидаемся, не можем ужиться спокойно и так далее. И я, эти три дня наблюдал за ним. Оказывается, он всё время ошивается возле меня. И смотрит постоянно в мою сторону. А ещё, вчера ночью, я смотрел по карте, он провожал меня до башни. Шёл метрах в пяти от меня. Я так удивлён был. Сначала думал, что подкараулить, да напасть хочет. А нет, проводил, постоял немного и ушел в свою гостиную. Дядя Гарри, что это значит? Гарольд задумался. Так вот, почему он помог тогда в мэноре. И характер его испортился тогда после их с Севом свадьбы, а не после войны. Он ведь просто не думал об этом. Ведь после битвы он нормальный ходил ещё. А как узнал о браке, то как крышу снесло. — Ты ведь теперь знаешь, что некоторые мальчики испытывают симпатию к другим мальчикам. — Хочешь сказать, что я ему нравлюсь? — Я не знаю. Может и да. А может он хочет придумать каверзу и потому следит за тобой. Но если всё же первое, то… Решай сам, нужны ли тебе такие отношения. Мальчик засмущался и потупил взор. — Я долго думал на каникулах и знаешь… Если это первый вариант — я бы попробовал. И, развернувшись, быстро убежал. Мда, дела… *** Гарри выбежал из кабинета ЗОТИ и прижался к стене, пытаясь отдышаться. Щёки горели, сердце бешено колотилось. Ноги дрожали и пытались подломиться. Мерлин великий, да он так не нервничал даже перед боем с драконом. А тут, просто спросил совета, да мысли вслух выразил. Но ведь и правду то рассказал. В первый день, как он приехал после каникул, то решил присмотреться к Малфою. Он долго думал после разговора с дядей и понял, что между ним и блондином никогда не было равнодушия. Злоба, азарт, нетерпимость, лёгкое презрение. Но не равнодушие. Они могли кататься по полу, укатывая друг друга в землю, но никогда не расходились спокойно, если начиналась стычка. А их словесные баталии. Надавить побольнее, чтобы другой просто обратил на тебя внимание. Смотрел только на тебя. Видел только тебя. Это как игра. Она захватывала их. Потому он хотел проследить за Малфоем. На ужине тот сидел, переговариваясь с однокурсниками, но нет-нет, да кидал взгляды на гриффиндорца. Когда Гарри встал из-за стола, то тот тоже начал прощаться с соседями. На занятиях сидел поближе, чуть не за одной партой. И ходил всё время поблизости. А это провожание до гостиной. У Гарри чуть не остановилось сердце, когда он увидел имя Серебряного Принца на карте. Думал, всё, сейчас пакость подстроить. Ан нет, просто проводил, постоял недалеко и ушел. А сколько раз он уже так делал? Гарри не знал, что и думать. Он никогда не задумывался над ориентацией. Но раз уж он-будущий влюблен в мужчину, то и у него есть что-то подобное в глубине души. Да и нравились ему эти белые платиновые волосы, что не раз падали ему на лицо во время драк. И глаза эти серые. — Что, Поттер, медитируешь? А что без своей зазнайки и Уизли? Потерял их? — Вспомни Малфоя, он и припрется. — А ты чего без свиты? Не боишься, что прибьют? — Чего? — Возмутился тот. — Думаешь, я как ты, без поддержки ничего не стою? — А я думал, что наоборот — ты без своего папочки ничего не можешь. — Закрой пасть, Поттер. Не смей так говорить о моём отце. Тебя что, не учили уважать старших. А, ну да, это родители обычно рассказывают. А твои то — умерли. Скрипнув зубами, Гарри пытался содержатся, но не смог. Этот чёртов хорёк затронул самое дорогое — его родителей. Тело само, не слушая доводов разума, бросилось вперёд. Рука вернулась, стараясь впечатать кулак прямо в эту наглую, улыбающуюся рожу. И началось, как всегда. Они катались по полу, стараясь достать, ударить побольнее. Рвали одежду, ломали носы, заляпывали друг друга кровью. Волосы Малфоя снова попали на лицо. Нос уловил исходящий от них запах. Мороз, мята и шоколад. Вкусно. Тут же в скулу прилетел удар. Чёрт, он отвлекся. Рывок, и вот Гарри уже сидит верхом, прижимая противника к полу. Заносит кулак, да так и застывает. Малфой лежит, раскрасневшийся, со сломанным носом, тяжело дышит. Грудь резко вздымается и опадает, по виску стекает капелька пота. Но не это остановило Поттера. Во время драки Малфой не раз потирался своим телом об его, и воспаленный мозг счёл это эротичным, что стало причиной его эрекции. Но сейчас, сидя верхом на блондине, он чувствовал, что в него упирается твёрдое достоинство Малфоя. Очень твердое и горячее. Рука сама опускается, а он всем корпусом нагибается над блондином. Тот упирается ему руками в плечи, пытаясь остановить. Гарри замирает в десяти сантиметрах от этих серых глаз, от этих скул, покрытых румянцем и красных губ. — Мне кажется, или у тебя встал? — Шепчет Гарри. Малфой судорожно сглотнул, от чего его кадык резко вернулся, привлекая к себе зелёный взгляд. — У тебя тоже. — Так же тихо хрипит блондин. Так они и застыли, смотря друг на друга, изучая. Гарри видел, как Малфой — нет, Драко — облизал пересохшие губы, от чего кровь сильнее прилила к паху. Как серые глаза быстро двигались, изучая в ответ. Как пот стёк по лбу, вискам, шее, в ложбинку между ключиц. Так захотелось проследить её путь, но что-то сдерживало. Но что? Плевать. Гарри нагнулся ниже, желая попробовать, какова эта кожа на вкус. Тело двинулось вперёд и член потерся о эрекцию Драко. Гулкий стон, патокой развившийся в воздухе и тут же сильный рывок. Гарри отбросило назад, из-за чего он упал. Когда же он поднял голову, то успел заметить только платиновый блеск волос, который скрылся за поворотом. Драко убежал, но Гарри понял, что был прав. Он не безумен. И он определённо хочет Драко. *** Обед не задался с самого начала. Северус не пришёл, его место опять пустовало, из-за чего на душе было пусто. Вместо кофе ему дали тыквенный сок, который он ненавидел. Гарри всё время зыркал то на Малфоя, то на него, то на место Северуса. Дети галдели слишком громко, солнце светило слишком ярко. И вообще, почему все такие весёлые, пока он страдает? Да и Дамблдор не выглядел счастливым, как всегда. Хмурился и был задумчив. — Гарольд. — Позвал он после трапезы. — Ты не мог бы пройти со мной в кабинет. У нас срочные новости. Новости были для всего Ордена. Они собрались на Гриммо через двадцать минут. Все до единого. Даже Флетчер вылез из своей норы и Билл оставил банк. — Здравствуйте всем и простите, что оторвал от работы, — начал Альбус, — но у нас срочные новости. Случилось то, о чем говорил и Гарольд и мистер Малфой. Пожиратели смерти, старая гвардия, сбежали из Азкабана. Сегодня ночью. Новость ещё не появилась в газетах, но скоро напишут. Тишина, а затем гул голосов, причитающихся «Что делать?», грозящих убить их всех, и просто обеспокоенных. — Также мистеру Малфою стало известно, кто будет принимать участие в атаке на Министерство. Прошу. — Двенадцать Пожирателей, включая меня. Лестрейнджи, Кребб, Нотт, Макнейр, Долохов, Джаггсон, Мальсибер, Эйвери, Руквуд. Задача — получить пророчество целым и невредимым. Любой ценой. — Значит все-таки придётся пить оборотное. — Пробормотал Римус. — Значит нужно и двенадцать детей, чтобы уравнять силы. — Сказал Сириус. — ОД. Там наберется. — Заверил Гарольд. — Значит, -продолжил Альбус, — нужно решить. Кто из нас пойдёт в министерство. Гарольд, Грюм, Тонкс, Римус, Сириус и Кинг — не обсуждаются. Ещё? — Я пойду. — Билл Уизли. — И я. — Артур. — Куда ж вы без меня. — Молли. — Прекрасно. Нас десять. Наземникус? — тот опасливо кивнул головой. — Ну что ж. Тряхну и я стариной. Одинадцать человек. Северус, тебе придётся посидеть здесь. Если действие зелья кончится раньше, чем битва, то тебя раскроют. Это опасно. — Я и не горел желанием. — Извини, но так надо. Нам нужно будет проникнуть в зал с пророчествами, как я понимаю — Да, — сказал Гарольд, — я в прошлый раз пошёл именно туда. Я возьму шар и тут же появятся пожиратели. Придётся убегать. В прошлый раз мы добежали до зала с Аркой. Думаю, в этот раз тоже можно. — Да. И надо задержать их до прибытия моих парней! — Гаркнул Грюм. — Они их повяжут и тогда не отвертеться этим псам. — Прекрасно. Теперь перейдем к другим вопросам. Сириус, как там поиски? — Я нашёл упоминание ритуала уничтожения крестражей. Он тёмный, но действенный. Правда действует только на неживые крестражи. — Ещё что-то? — Почти ничего. Это настолько тёмная магия, что даже Блэки — тёмный род — её не касались. Я едва нашёл это упоминание. Не знаю, есть ли там что-то о живых крестражах. — Я ведь нашёл. — Заверил Гарольд. — Если бы я только помнил, в какой книге. — Понятно. Тогда, можем расходится. Простите ещё раз за то, что потревожил. *** Когда трое преподавателей выходили из кабинета директора, то он попросил их задержаться. — У меня для вас двоих важное дело. Вы оба постоянно находитесь возле детей, а потому у вас больше шансов собрать волосы для нашего задания. Дети из четвертых-пятых курсов. Все кроме Слизерина. Не хочу подставлять бедных детей. — Хорошо, Альбус. Мы выполним. — Сказал Северус. — Что-то ещё, директор? — Нет, Гарольд. Это всё. Можете идти. *** Девять вечера. Гарольд стоит перед дверьми в личные комнаты Северуса. Он не нервничает, нет. Он дико нервничает. Под мантией, в уменьшенном виде, в кармане лежит подарок. Тогда, в прошлом, это здорово им помогло. Он надеется, что и сейчас поможет. Робкий стук и дверь почти мгновенно открывается. Они застыли на мгновение друг напротив друга, глядя в глаза, учитывая эмоции. — Добрый вечер, Северус. Я вот к Вам на чай. — Добрый, Гарольд. Проходите. Чая нет, но есть кофе. — Отлично. — Уместившись на диване, заверил Гарольд. — Ах да, мистер Блэк. Я тут немного подумал вчера и решил что мы… Могли бы разговаривать менее официально и перейти на «ты». Гарольд застыл, не донеся чашку до рта. Ему не послышалось? — Северус, ты… — Что, Гарольд? — Ничего. Я просто привыкаю заново обращаться к тебе так. Знаешь, когда ты в прошлый раз предложил мне обращается к тебе на ты, то я так засмущался, что с перепугу назвал тебя профессором. Ты тогда обиделся, потому что подумал, что я не согласен. Я потом полчаса переубеждал тебя в обратном. — Вижу, то были весёлые времена. — Да. Я был молод и неопытен, а ты уже был взрослым. Я так боялся быть тебе ненужным. — Думаю, всё было наоборот и это я боялся стать ненужным молодому красивому парню, полному силы и энергии. — Северус тяжело вздохнул. — Тебе, наверняка, невероятно скучно сейчас. Ты ведь привык к другому Северусу. Ласковому, нежному, кто любит тебя. А не к хмурому и злобному. Гарольд поспешно поставил свою чашку рядом с нетронутой второй на столе и поспешно повернулся к любимому. — Как ты можешь такое думать? Ты — мой Северус. Думаешь у нас всё было гладко? То, что ты любил меня, не значит, что твоя язвительность куда-то делась. Но ты нужен мне любым: с язвительностью, гордостью, нетерпимостью всех гриффиндорцев, кроме меня. Я полюбил тебя не за нежность и ласку. Не только за неё. Я полюбил тебя. — А если я не смогу ответить тебе тем же? — Я буду ждать. Десять лет, двадцать или вечность, я буду ждать. А если нет, то я просто буду рядом. *** Северус смотрел на Гарольда и не понимал, что происходит. С ним, с его жизнью. С его сердцем. Как вот этот чудесный, красивый мужчина может любить его, сальноволосого ублюдка, Летучую мышь, Ужас подземелий. Как он может быть таким трепетным с ним. Преданным ему одному. Столько лет одиночества, тоски по теплу, которого он и не надеялся получить. А тут в один миг, будто высшие силы решили отблагодарить его за муки, пришёл он, Гарольд. Гарри. Ри. Как было бы приятно его так называть. Нежно, по домашнему. Ри. Или выстанывать его имя. Гарри, с придыханием. Ри, на пике экстаза. Ри-и. — Я всё не могу тебе поверить. — Прошептал он. — Кажется, что я сплю и всё это — игра моего подсознания. Не могут боги, Мерлин или кто там над нами правит, так сжалиться надо мной и подарить тебя. Я ведь не заслужил. — Только ты и заслужил. — Ответили ему так же тихо. — Ты столько пережил, столько испытаний тебе подкидывала судьба, что ты единственный на этой чёртовой планете заслуживаешь тепла и любви. Только ты. — И ты хочешь мне всё это подарить? — Только, если ты поделишься со мной. Помнишь? Ты мне, а я тебе. Будем отогревать сердца. Нашего общего тепла должно хватить. Северус всё смотрел и смотрел на этого удивительного мужчину. Так хотелось поверить. Подчиниться судьбе. Ладонь мимо воли ускользнула вверх, касаясь щеки. Её тут же накрыла тёплым пологом рука Ри. Да, именно так. Хоть в мыслях пока можно назвать. Вслух не хватит мужества. Ри потерся о его руку, как маленький котёнок, выпрашивая тепла. — Я хочу… — вырвалось и затихло желание. — Чего? — спросил Ри. — Проси, что угодно. Я твой, уже давно. Только твой. — Ничего. Просто вспомнил вчерашний вечер и… Если позволишь… Я бы хотел… — Да. — С придыханием. Так хочется… Медленно наклониться, застыть напротив этих тёплых бутонов, согреть их дыханием и медленно накрыть своими губами. И понять, что нет ничего лучше этого момента. Даже вчерашний поцелуй смазывается перед этим робким, трепетным касанием, полным нежности и надежды. Так хочется. Провести языком по нижней половине, затем по верхней. Ускользнуть мягко внутрь, провести по тёплому языку и окунуться в блаженство. Так хочется… Страстно сплестись языками, охватить одной рукой за талию, а другой проникнуть в волосы и смять эти уста в страстном поцелуе. Провести в последний раз по мягкой губе и отступить, чтобы принять ответное нападение. Так хочется… Ощутить, как крепкие руки прижимают в порыве страсти к крепкой груди. Как его губы сминают твои, захватывая, проникая, умоляя подчиниться. Так хочется… Он стонет, почувствовав, как одна из рук зарылась в волосы и помассировала затылок. Его голова — эрогенная зона. Одно касание, и он воспламенился изнутри. Стало жарко, член напрягся в брюках, сюртук слишком сильно давил на грудь. Воздуха не хватает. Нужен глоток, но как оторваться. Но решает не он. — Сев. — Поцелуй в скулу. — Мой Сев. Все ниже и ниже перемещаются жаркие влажные касания. Шея. Он откидывает голову назад, давая больше доступа. Тёплый язык проводит дорожку по всей длине. Ри дует на эту дорожку, а его брюки скоро треснут. — Гарри… — Тихо, хрипло простонал он, надеясь на большее. — Не торопись, мой хороший. Не надо. Всё будет. А сейчас позволь. Просто позволь. — Да. Всего одно слово и руки исчезают, как и тёплое тело, перемещаясь вниз. Ловкие пальцы так быстро справились с застежкой брюк, будто делали это уже не раз. А ведь и правда, не… Поток мыслей прервало первое касание к члену. Пальцы обхватили основание, ведя вверх, постепенно сжимаясь. — Аах, да. Язык порхает по головке, легко, едва касаясь, дразня. Медленные движения кулака по всей длине, поцелуй в самый кончик — все сводит его с ума. Это то, как он любит. То, как ему нужно больше всего. — Гарри, ааах. Ещёёё… — Всё, что захочешь, душа моя. Рот накрывает головку, всасывая. Жаркая глубина принимает его медленно, испытывая его на прочность. Стоны, не прекращаясь, вырываются из груди, пока чёрная макушка ритмично двигается вверх и вниз. Пальцы зарылись в волосы, направляя. Больше. Ему нужно больше. Вверх, язык облизывает кончик, проникая в маленькую дырочку, пробуя на вкус. Вниз, губы охватывают его и принимают во всю длину. Быстрее. Быстрее. Бедра безостановочно двигаются, подаваясь навстречу. Пот скатывается ручьями. Рука сжимает волосы. Ещё. Ещё. Волна жара проходит по всему телу, выплескиваясь наружу. Северус обмякает на диване, чувствуя себя опустошённым. Он чувствует, что на нем застегивают брюки, расправляют одежду. Тёплые руки проводят по бедрам. Гарольд вновь садится на диван и смотрит на него. — Тебе понравилось? Прокашлявшись и тяжело сглотнув, Северус ответил. — Да. — Мимолетный взгляд вниз. — Ты ведь тоже хочешь. Я могу… — Не надо. Не заставляй се… Вновь накрыть эти губы — это приятно и волнующе. Провести рукой по груди и ускользнуть вниз, накрыть рукой твёрдый член — это возбуждает. Расстегнуть джинсы и проникнуть внутрь, чтобы коснуться жаркой плоти, услышать громкий, не сдержанный стон — это обжигающе. — Сееев… Рука двигается быстро, жёстко, но Гарри не возражает. Просит ещё. Пальцы сжимаются крепче, вырывая из мужчины громкие стоны. Ему хорошо. Очень хорошо. До безумия приятно. — Ааа. — Крик экстаза вырвался наружу вместе с оргазмом. Тело сотрясали конвульсии, крики вырвались наружу. Северус впервые порадовался, что поставил заглушающее на комнаты. Через пять минут оба, отдышавшись, сидели рядом и молчали. Не знал с чего начать. — Я принёс тебе подарок. — Сказал вдруг Гарольд. Северус заинтересовано обернулся. — Опять книга? — Не совсем. Это досталось мне от мамы. Это её дневник. — Глаза Северуса разширись от шока. — Я хочу, чтобы ты его прочёл. — Зачем? — Прошу тебя. Я... Это важно для меня. Для нас. Глаза смотрят прямо в душу и Северус не может отказать. — Я прочту. — Спасибо. Мне нужно идти. — Спокойной ночи. — И тебе, Северус. *** Гарольд ушёл минут двадцать назад, а он до сих пор не может заставить себя заглянуть внутрь. Лили. Что она писала? Она хотела с ним дружить? Или из жалости приняла его. Что он здесь прочтёт? Открыв дневник посередине, он начал читать. «Он назвал меня этим ужасным словом. Я лишь хотела помочь, а он бросил мне в лицо " грязнокровка". Это как клеймо выжглось на моей душе. Как он мог? Северус, мой Северус. Мой лучший друг и первая любовь. Как простить тебя, как забыть это? Северус, как ты мог так поступить?» Он резко захлопывает тетрадь, но тут же открывает вновь, на другой странице. «Сегодня мы с Северусом гуляли в Хогсмиге. Он купил мне мороженое, моё любимое. Он такой заботливый. Как я рада, что он стал моим другом. Он такой хороший. Умный, заботливый. Я очень сильно его люблю. И пусть этот Поттер хоть голову себе свернёт, но я не буду с ним встречаться.» Новая страница. «Неделя, как родился Гарри. Он такой красивый. Чёрные волосы, носик-пуговка, зелёные глазки. Я его так люблю. Так хочу ему счастья. Чтоб его любили и заботились о нём. Чтобы нашёл любимого человека: парня или девушку. Такого как Сев. Ох, опять я о нем. Нельзя ведь так. Но как же жаль, что он тогда одним словом разрушил всё. Сейчас Гарри мог бы быть его сыном. Гарольдом Снейпом.» Тетрадь падает на пол, а мужчина скручивается на диване, душа в себе крик боли. Слёзы градом катятся по лицу, сердце обливается кровью. Лили, Лили. Почему? Почему так вышло? Ему больно. Так больно. Так хочется умереть, провалиться сквозь землю, отравиться. Но только подальше от этой боли. Лили, Лили. Не бойся. Твой Гарри в безопасности. Его будут любить. Он сможет его полюбить. Нельзя упустить и этот шанс на счастье.