Поделимся секретами?

Всё тело будто немое, серое, рябящее. В голове белый шум, хочется кашлять. Ичимацу всё ещё чувствует тот едкий запах, кажется, что весь нос им пропитался. Так и есть, но впитал не он сам, а повязка, которая всё ещё прочно держится на его лице. Ичимацу открывает глаза. Перед ним серая стена, на ней тёмные разводы. Свет идёт откуда-то сзади, поэтому видно его тень. Ичимацу, смотря на неё, потихоньку осознаёт, что сидит на стуле. На стуле с мягкой сидушкой. Подлокотники тоже мягкие. Ичимацу ощупывает ткань и понимает, что руки привязаны к ним тугим ремнём в цвет материи. Ногами не получается шевелить, значит, тоже привязаны. Где он вообще? Ичимацу закрывает глаза и думает. Кто-то с работы? Да кому он там нужен. Те пьяные студенты? Но он же с ними вообще не пересекался. Как его угораздило… Сзади кто-то начинает напевать тягучую мелодию низким голосом, и Ичимацу всё вспоминает. От осознания он давится воздухом и закашливается, чем привлекает внимание Карамацу. — Друг мой, ты проснулся! Я так рад, — Карамацу обходит его, осматривает, одаривая несменной радостной улыбкой, — так ждал этого момента. Невежливо было бы узнавать твои секреты без твоего же участия. Ты не представляешь, как я взволнован. — Мужчина поправляет волосы и кладёт руку на грудь, пока Ичимацу пытается понять, что происходит. — Сегодняшний вечер особенный, я чувствую это всеми клетками своего тела. Ты особенный, Ичимацу, и сейчас я это докажу. Карамацу трясущимися от волнения руками тянется к лицу Ичимацу, аккуратно подцепляет маску и снимает её, кидая на пол. Ичимацу не дышит, шокировано уставившись в глаза мужчины перед ним. Чужие руки горячие и тяжёлые, ощущение, что не только его лицо, весь Ичимацу сейчас у него в руках. Пот льётся с него. Карамацу нежно проводит большим пальцем по щеке и оглаживает верхнюю губу, надавливая и поднимая её, чтобы открыть зубы. Тоже самое он делает с нижней, после чего замирает. Его сердце бьётся с такой же скоростью, что и у испуганного Ичимацу. Это действительно судьба. — Ичимацу… У тебя гипердонтия. — почти шёпотом произносит мужчина, не двигаясь с места. В чужом рту, сверху и снизу, по два ряда острых зубов. Два ряда белоснежных, остроконечных зубов. Выглядят настолько тонкими, что кажется, что они могут перерезать всё, что угодно. Карамацу касается большим пальцем одного из зубов, но тут же чуть не становится укушенным. Он вовремя одёргивает руку и отстраняется, не отводя глаз от чужого рта, который уже искривился в злобном оскале. — Ты что, ненормальный?! Развяжи меня! — брыкается Ичимацу, но стул не двигается с места. Прикручен к полу? Значит, это не первый раз. Жутко. Но нельзя подавать виду. — Некоторые действительно скажут, что я сошёл с ума, но это не так. — Карамацу кладёт руку на лоб и поворачивается к свету, что исходит от стоящей на столе лампы. — Вы не понимаете, но это то, что я называю преданностью своему делу. Именно! Эта любовь, что переполняет моё сердце сейчас, всегда была со мной. Думаю, ты уже понял, что я верю в судьбу. Так вот, ещё сидя за школьной партой, я понял, что должен стать дантистом. И вот! Я прекрасный врач, дающий исцеление нуждающимся! Но, к сожалению, людей, у которых проблемы с зубами, на моём пути было не так много. Никто не хотел связываться со мной. Почему, ты спросишь… — Карамацу кидает быстрый взгляд на пленника и продолжает. — Люди не понимали моё рвение к делу. Поэтому я начал изучать другие отрасли медицины, везде имел успех из-за усердной работы. Так я доказывал, что нужен этому миру, но и этого было для всех мало. Мои методы… Они не нравились людям. И однажды, — Карамацу взбрасывает руку в воздух, — меня заметили. Замечательные люди подарили мне надежду, и теперь я работаю на них. А ещё я нашёл тебя, — взгляд мужчины сменяется с решительного на мягкий, а голос становится тише, — и смотри, как здорово получилось. Гипердонтия довольно распространена, но ты мой первый пациент с таким недугом. Поэтому я помогу тебе, — Карамацу опускается на колени перед Ичимацу и кладёт руки ему на колени, — а ты поможешь мне. Идёт? У Ичимацу проблемы. Ему только что рассказали, в чём дело, но он всё равно ничего не понимает. Попался в лапы сумасшедшего доктора? Да, Ичимацу, плохо дело. Но Карамацу говорит о помощи… Раз он дантист, значит, сможет что-то сделать? Но тогда Ичимацу тоже ему что-то должен. Судя по привязям, вежливо отказаться не получится. На что ещё мог рассчитывать Ичимацу? Он глотает слюну. Карамацу ведь добрый, да? Даже сейчас ведёт себя так… Как с ребёнком. Нет, это ещё страшнее. — Полагаю, альтернативы у меня нет? — отворачиваясь и смотря на дверь, говорит Ичимацу. — Я рад, что ты всё сразу понял, — Карамацу улыбается и встаёт, направляясь к столу. — Может, развяжешь меня? Я никуда не убегу, — по крайней мере, пока нет такой возможности. — Нет, друг, не развяжу. Это ради твоего же блага. — Звучит из-за спины, и Ичимацу вздыхает. Ради его блага? Ну, спасибо. Ичимацу слышит шорох одежды и тихое цоканье. Сейчас он замечает, что здесь пахнет лекарствами, и пахнут они странно. Запах… Да, он медицинский, но в то же время в него подмешано что-то ещё. Ичимацу не может разобрать, что это. Слышит шаги, и через несколько секунд перед его глазами снова стоит Карамацу, уже в медицинском халате, из карманов которого торчат резиновые перчатки. В руке у него белая одноразовая щётка. — Тебе какая паста больше нравится, мятная или клубничная? Что за вопросы?! — К-клубничная… — услышав ответ, Карамацу достаёт из другого кармана пасту и выдавливает розоватое содержимое на щётку. — Ты что, зубы мне сейчас чистить будешь? — интересуется Ичимацу, устанавливая зрительный контакт с мужчиной. — Конечно! Как идти к зубному, не почистив зубы? — на полном серьёзе отвечает Карамацу и берёт Ичимацу за щёку свободной рукой. — Я точно сам не справлюсь? — Здесь ты меня подловил… Сознаюсь, сам очень хочу это сделать, — Карамацу смущённо улыбается и отводит взгляд в сторону. — Ты ведь позволишь мне сделать это без сопротивления, Ичимацу? Он точно ненормальный. Или тупой и не осознаёт, что вообще делает. Но скорее ненормальный, а с такими надо поосторожнее, у Ичимацу уже был неприятный опыт. Парень молча кивает, но не расслабляется. Чужие прикосновения — это не то, чего жаждет Ичимацу. Карамацу краснеет и осторожно, как и в прошлый раз, надавливает на рот, но в этот раз Ичимацу сам его открывает. Дыхание перехватывает — перед Карамацу снова стройные ряды острых зубов. Он представляет, как они бы вонзились в чью-нибудь кожу, медленно проникали под неё, а потом, хлюпая кровью, оторвали кусок, и язык бы слизывал красную жидкость с губ, аккуратно изгибаясь, чтобы не порезаться. Карамацу не был бы против, если бы тем, кого кусал Ичимацу, был он. Ещё до того, как он догадался, что дело в зубах, что-то пробудило в нём странные чувства. Ичимацу, он такой потерянный… Когда-то и Карамацу был таким, когда никто не признавал в нём врача. Но сейчас всё изменилось. И он изменит Ичимацу. Карамацу медленно начинает водить щёткой по внешнему ряду зубов, уделяя внимание каждому клыку, стараясь не царапать дёсны. Раздвигает губы дальше, чтобы было лучше видно, пока Ичимацу, нахмурившись, терпит всё это и сжимает подлокотники в нервной хватке. Карамацу буквально чувствует чужие зубы так, будто трогает их сам — их твёрдую эмаль, острые концы, с которых соскальзывают ворсинки щётки. Задние ряды даются тяжелее, но удовольствия от этого не меньше. Приходится запрокинуть голову Ичимацу, чтобы свет хоть как-то освещал происходящее. Карамацу сталкивается с поблёскивающим от недовольства взглядом из-под сведённых бровей, который кидает на него Ичимацу, смотря снизу вверх. Чёлка слетела с лица. Щёки красные от смущения. У Карамацу тоже, только их смущение имеет разную природу. Как это мило. Мужчина не сдерживается и, убирая щётку, целует Ичимацу в щёку, прижимаясь губами несколько дольше, чем планировал. От этого пленник дёргается и начинает кричать: — Что ты делаешь?! Мало извращений?! — Прости, но ты был таким милым… Как не чмокнуть такого котика, м? Котика? Ичимацу хочется плакать. К кому он попал… — Вот, сплюнь сюда, — Карамацу достаёт из кармана чашку петри и подносит к чужому рту. Что делать? Ичимацу злобно плюёт и отворачивается. Потом перед ним появляется небольшой тазик и стакан воды, из которого ему дают отпить, чтобы прополоскать рот. После небольшой процедуры Карамацу задерживается около стола. Он ставит использованную щётку на отдельную подставку, рядом с ещё одной, под которой на небольшом стикере написано имя. «Джюшимацу». Смешной мальчик с кариесом, его первый пациент, которому потребовалась помощь от его профессиональной стороны, связанной с лечением зубов. С ним было весело, да и тот потом был более чем рад помочь. Правда, в тот момент Карамацу не нужно было испытывать что-либо, поэтому паренёк подкинул ему пару идей для лекарств. Например, лекарство, которое позволяет временно перенастроить вкусовые рецепторы так, чтобы всё на вкус было сладким. Сделать его было не очень сложно, поэтому он дал несколько таблеток Джюшимацу, а остальные пошли в дело. Ему как раз поступил заказ на подобного рода лекарства. Карамацу качает головой и улыбается. Сейчас у него новая работа. Ичимацу ждёт его помощи, и Карамацу готов её оказать. Он берёт со стола набор стоматологических щипцов, перекладывает его на передвижной столик, отчищенный до блеска. Остальные инструменты на месте. Что ж, за работу. — Ичимацу, если бы у тебя был выбор, ты бы всё равно избавился от лишних зубов? — надевая перчатки, спрашивает мужчина. — Конечно. Из-за них я не нравился родителям. Из-за них меня шпыняли в школе, хоть я и тщательно старался скрыть их наличие. Если б только у меня были деньги, выдрал бы их без лишних мыслей! — в сердцах признаётся Ичимацу и понимает, что сейчас, в этом подвале, всё может кончиться. Странная ситуация, но какая есть. Все страхи отошли на задний план. — Карамацу… Прошу, сделай это. Снова щёки Карамацу заливаются краской, и он воодушевлённо кивает, берясь за скальпель. Подходя к Ичимацу, он поправляет свой халат. — Что же, открывай рот, котёночек. — Подожди. Во-первых, никаких «котёночков», во-вторых, ты не будешь использовать обезболивающие? — осмелев, интересуется Ичимацу. — Использование обезболивающего, на мой взгляд, ставит огромную преграду между врачом и пациентом. Это как акт любви, понимаешь? — …Нет. — Тогда позволь продемонстрировать тебе мою любовь, дорогой, и, возможно, ты всё поймёшь. — Карамацу подходит, но не знает, с чего начать. В раздумии он гладит Ичимацу по голове. — Это довольно затруднительная операция… Думаю, лучше зафиксировать тебе голову. Карамацу кладёт скальпель обратно и уходит к скрипучему шкафу, в котором некоторое время роется. Как же без укола… Ичимацу слышал, что это неприятно. Может, немного хуже, чем выдёргивать молочные зубы? В таком случае, бояться нечего. Да и Карамацу особо не нервничает. Вон, несёт верёвку… Верёвку? — Не бойся, это не больно. Чуть-чуть неприятно, но если ты сам дёргаться не будешь, то ничего не будет, — отвечает на взволнованный взгляд Карамацу и расправляет жёсткие волокна. — Я передумал, отпусти! Ты больной, точно больной! — Ичимацу… Не будь как остальные. Сегодня же был прекрасный день, мы с тобой так хорошо в кафе посидели. Не упрямься, прошу. — Почему я должен тебя слушать?! Карамацу вздыхает и, взяв скальпель, плавно подносит его к чужой шее, прижимаясь щекой к щеке. — Не заставляй меня делать то, что не нужно, хорошо? — грустно и обиженно произносит Карамацу, проводя тупой стороной ножа по подрагивающей шее. Холодный металл щекотно скользит и подскакивает, когда Ичимацу сглатывает слюну. — Хорошо, — сдавленно произносит он и, дрожа, ждёт, что будет дальше. А дальше только улыбка и очередной поцелуй, уже в ухо. Карамацу, довольный покорностью, запрокидывает голову Ичимацу и обвивает её верёвкой, не туго затягивая там, где шея переходит в подбородок, затем привязывает получившуюся конструкцию к спинке стула так, чтобы голова Ичимацу не могла двигаться. — Не давит, дорогой? — Нет, — хрипло и подавленно отвечает Ичимацу, пытаясь расслабиться. Если он не будет сопротивляться и вредить самому себе, то скорее пойдёт домой. В свою тёмную и узкую квартиру с горами немытой посуды, жёстким матрасом и скрипучими стенами. Как он по ней соскучился.